Клубничные духи

      Как же всё-таки приятно завершить что-то тяжёлое, что тебя гложет. Что не даёт спокойно расслабиться, придаёт чувство вины и постоянное беспокойство. Всё это теперь в прошлом. Мы с Ромкой вместе своими усилиями соорудили что-то вроде общности, небольшой группкой смогли великолепно выступить. Даже несмотря на то, что делали мы в самый последний момент. Но главное, что нашли силы. На последнем издыхании мы написали сценарий, продумали всё. Не до мельчайших подробностей, конечно, ведь времени не оставалось. Но всё отыграли на славу. Даже Медведев, который на сцене просто поболтал ножками, сидя на стуле, здорово развлекал всех за кулисами, рассказывая анекдоты и отвлекая от напряжения перед выступлением. Ведь на тот момент ни Ромка, ни Бяша в школьных представлениях и подавно не участвовали. А тут Пятифанова вообще главным назначили. Девчонки, кстати, тоже не часто. Морозова если только на каком-нибудь выступлении со скрипкой. А Катька? Её выступлений, разве что не связанные со сплетнями, я не видел. А сейчас она… Повзрослела что ли. Нет, естественно, сплетни по сей день остаются её главным хобби, но явно не единственным. Ведь совсем недавно узнал о её увлечением гитарой, а сейчас и пением. Многого я о ней не знаю. Или наоборот, слишком много? Как понять?       Размышления не давали огласки. Одна сторона спорила о том, что о Катьке я знаю всё, что возможно, а другая же, наоборот, что у неё явно есть какие-то намерения. Ведь не просто так всё это происходит на наших случайных встречах. А главное, никаких ответов мне не дано. Сиди и голову ломай, что это значит. Вот почему у всех девчонок так? Никогда не скажет прямо, только лишь догадки да тайны. Может, кто-то уже написал словарь их языка? Я бы точно очень долго вникал и учил…       Пока я был в разгаре своих домыслов, краем глаза заметил красную фигуру у лестницы. Это была Катька. Она о чем-то явно спорила со своей матерью. Я сразу же напрягся и выпрямился: лицо, поза Лилии Павловны не выражали ничего хорошего. Я бы больше сказал — она была в ярости. И всю свою злость срывала на дочери. Стало очень неприятно и противно от самого себя, я будто был прикован и мог лишь смотреть, смотреть как Катька стыдливо опускает голову, боясь посмотреть в злые глаза матери.       Лилия Павловна развернулась всем своим корпусом к нам, начиная приближаться. С каждой секундой её фигура становилась всё больше и ближе, когда фигура Катьки осталась где-то позади, далеко. Во мне сидело чувство грусти и даже жалости. Что я просто глупо пялил на то, как отчитывают Катьку, а она ничего плохого-то и не сделала. Я был уверен, что это по поводу Ромкиной петарды.       — Быстро все в кабинет! — прошипела женщина, сверкая молниями из-под очков. Она еле сдерживалась, чтобы не заорать на всю школу.       Мы молча встали с дивана, выходя из зала. Там стояли остальные одноклассники, находясь в полном недоумении. Неизвестно, чем было вызвано это недоумение. То ли нашим выступлением, то ли визгами Павловны. Мы в полной тишине зашли в кабинет русского языка, быстро рассаживаясь по местам. Я предвкушал, как сейчас на нас будут громко орать и срываться. Выбесить Лилию Павловну можно как угодно. Не угадаешь, какая реакция последует. Она может до последнего терпеть, или вспыхнуть как спичка из-за любой чепухи. Выгнать из класса за неудачную шутку, предварительно разоравшись на всю школу. Но такое бывает достаточно редко. Поэтому ожидать от неё можно всё что угодно. Пятифанов звонко прыгнул на стул ко мне, а Игорь остался в гордом одиночестве. Краем глаза я заметил Морозову, которая глянула на нас пустым взглядом, переходя обратно на свою соседку. Катя сидела с Полиной за третьей партой. С руками на груди она отрешенно смотрела в одну точку, сведя брови. Полина, видимо, сопереживала подруге и боялась до неё лишний раз дотронуться, ведь неизвестно, как может отреагировать девушка.       Лилия Павловна встала у массивной деревянной доски, молча смотря вдаль. Своей каменной физиономией она не выражала ничего. Она, видимо, хотела показать своим молчанием всё своё раздражение. Или что-то ещё. Но под её взглядом стало очень страшно, весь класс себя почувствовал максимально не в своей тарелке, все скомкано сидели на стульях, боясь пошевелиться. Только… Один лишь Ромка растёкся на стуле и ковырял мизинцем в ухе, полностью наплевав на напряжённую атмосферу в кабинете.       — Вы меня просто ошарашили, — прозвучал стальной голос Лилии Павловны, отчего в грудной клетке появилось неприятное покалывание. — КТО КИНУЛ ЭТУ ПЕТАРДУ?! — закричала женщина, а весь класс подпрыгнул. Катька съежилась, смотря в парту, зрелище один раз на миллион. Я уже успел кучу раз пожалеть, что дал согласие на использование снаряда. Это было очень малодушным и необдуманным решением. Но я пошёл у него на поводу, даже не думая о последствиях. Ведь хулиган так рьяно отстаивал, что всё будет хорошо, петарда не сильная, никто ничего не вякнет в нашу сторону даже, нужно же всех удивить и бла-бла-бла.       — Ну я, — безразлично пробурчал Ромка, смотря куда-то в потолок. Он закинул ногу на ногу, вальяжно облокотившись на спинку стула. Павловну же его действия не просто разъярили, они поставили её в ступор, ведь Пятифанову было глубоко плевать на все её воспитательные беседы.              — Ромочка, дорогой мой, — с раздражением проговорила учительница, — За это ты в милицию сейчас пойдешь. На учёте будешь второй раз стоять.       — Да в смысле в милицию?! — вспыхнул Пятифан. — Вам самим-то не смешно?! От какого-то пёрда на сцене вы все так визжите!       — Так, Пятифанов! Ты нарушил технику безопасности, а мне выговор сделают! — заорала Лилия Павловна, уже ни в какую не сдерживая себя. — Это вообще недопустимо!       Больше всего меня поразило безразличие хулигана, как он был убеждён, что прав. Даже злая училка и учёт его не смущали.       — Лилия Павловна, — спокойно промолвил парень, найдя в себе силы отдышаться, — Эта была слабая петарда, вред от неё лишь громкий звук для Антона, который был в берушах. А дым от петарды сразу испарился, ведь его было немного. Мы всего лишь удивили толпу, изображая взрыв аппарата на сцене, не более. — Ромка сел обратно, кивая мне. Я округлил глаза от слов и действий друга. Нет, от его связанных предложений, будто он всю жизнь учил монолог и теперь выступает в театре, а его серьезное лицо располагало. Я сейчас совершенно не узнал Ромку. Передо мной стоял взрослый и рассудительный юноша, интеллигент, который отвечал за свои действия. Да и на самом деле ничего сверхъестественного на сцене не произошло. Случаев со взрывами туалетов в школе тьма, где пострадал целый унитаз, разрываясь вдребезги. Ладно бы мы кинули сильное взрывчатое вещество, где всех бы в зале оглушило, так еще и пошёл бы ядовитый дым от взрыва. Это уже другой разговор.       — Хорошо, — съязвила Лилия Павловна едким тоном, который так часто использует Катька, когда её что-то не устраивает. Они этим очень похожи. — Это всё будешь рассказывать директору. А сейчас… — она сделала длинную паузу и оглядела класс: некоторые с интересом развесили уши, другие сильнее вжались в стулья, боясь последующих действий. Но многим было как-то всё равно уже, ведь Лилия Павловна вроде успокоилась. — Дискотека в пять часов. То есть через двадцать минут. Вы берете свои вещи и идёте домой, — с серьезным лицом проговорила женщина. По классу разнеслось негодование и свист. Светка (Катькина подружка) даже выкрикнула, мол, почему все виноваты в том, что Ромка сделал. Девчонки ей поддакнули, а Катька даже бровью не повела, все также с равнодушием уперевшись щекой на руку. Лилия Павловна коварно улыбнулась и сверкнула очками: — Ладно, — добродушно сказала женщина. — Я шучу, пойдёте. Вы же так упорно учились… А ещё хочу сказать, точнее похвалить ребят, даже Ромку, за хорошее выступление. Выйдите пожалуйста.       Мы встали с Ромкой, выходя к деревянной доске. Я следил за действиями Катьки, которая неохотно встала вслед за Полиной. Бяша с Иваном тоже вышли, переминаясь с ноги на ногу. Мне было неловко: весь класс разглядывал нас, будто видел впервые. Как экспонаты в музее. Я повернул голову влево и увидел напротив Катьку, которая смотрела в пол. Она совершенно не хотела поднимать взгляд, ведь лицо у нее было мрачнее тучи. Брови нахмурены, кончик носа насупился. Её высокий пучок обратно стал привычной тугой косой. Я робко улыбнулся своим мыслям, ведь она была красивой даже в подавленном состоянии. Катька выглядела такой… живой, без всякой маски надменности. По-своему экспрессивной…       Она подняла голову лишь после звонких слов Лилии Павловны, которая нахваливала нас. Говорила, что гордится проделанной работой — мол, ничего не ожидала, как ей казалось, от тунеядцев. А эти тунеядцы смогли сделать всё в самый последний момент. Я лишь тупо пялил в стенку и улыбался, пытаясь всё переварить. Слишком много эмоций за последний час. Огромный стресс перед выступлением, радость за проделанную работу, расслабление, стресс, гордость от похвалы. Всё это смешалось в единое месиво, от которого разболелась голова. А ведь впереди ещё дискотека, на которой я точно оглохну. А ведь сегодня я уже чуть не лишился слуха. Хоть в ушах были беруши, всё равно петарда взорвалась достаточно громко. Ромке я об этом, конечно же, не сказал, но испугался знатно.       Лилия Павловна одарила нас улыбкой и отпустила дожидаться предстоящих танцев, предварительно сказав нам, чтобы мы оставили все вещи в кабинете русского и литературы.       — Бля, вот как обычно, — почесал нос Пятифанов, прыгая по лестнице как обезьяна и размахивая руками, — Ну не может она без представлений! Обязательно надо было перед всем классом меня сначала облить грязью, а потом похвалить. Это она еще про водку не знает! — хулиган хохотнул, снимая кожаную куртку с петель, — В кармане пронёс, вот чекушка. На троих, думаю, хватит. С остальными добром делиться не собираюсь.       Я хмыкнул и похлопал друга по плечу. У нас был старый нехитрый план: Бяша проносит лимонад, а в туалете мы всё смешиваем. Ведь не будем все из чекушки пить без рассола и прочей закуски. Лучше смешаем и получил «лёгкий алкогольный напиток», который поможет расслабиться. Мы закинули куртки и сумки в класс и пошли в туалет, где нас ждал Бяша.       Бурят, как только заметил наши приближающиеся фигуры, недовольно цокнул:       — Чё вы так долго, на? Я уже заждался. Ща ничё не успеем.       — Не ссы, всё идёт по плану. О! — воскликнул Ромка, — Это ж «Буратино»! — хулиган разулыбался во все тридцать два зуба и начал обнимать Будаева, на что тот лишь фыркал от излишних потоков радости от друга. — Пасиб, брат! — Ромка до безумия любил этот лимонад. Именно «Буратино», не «Дюшес» или «Тархун». Он всегда отдавал почтение советскому лимонаду, чем дешёвому алкоголю. А еще любил смешивать его с водкой, заставляя нас тоже пить это месиво. Мне же было всё равно. Сладкий лимонад я тоже очень любил, но в этом плане не был как-то брезглив. А Ромка же брал лишь один вкус, будто это его последнее сокровище.       — Да Ромыч, убери лапы, на! Я тебе баба, чтобы ты меня лапал?! — Бяша явно был не в настроении, не понятно по каким причинам. Хотя я бы тоже не особо был бы счастлив, если бы радостный Ромка начал душить меня в своих объятиях вперемешку с перегаром. Точно! Может Бяша по этому поводу такой недовольный?       — Бяш, тебе сигареты вернуть? — поинтересовался я.              — Какие сигареты? Я щас должен пахнуть как цветочек, на! А не как бомжара с помойки на Болотской улице!       — А с чего так? — хмыкнул Ромка. Он открыл бутылку и сделал пару глотков, чтобы оставить место для сорокоградусной. От удовольствия он закрыл глаза, полностью наслаждаясь прохладной и освежающей газировкой.       — Не твоё дело, на! — обиженно отвернулся Бяша, — Тох, а ты чё стоишь как неродной, на? Отпивай и переливай!       После всех дел три бутылки были убраны в чёрную Ромкину сумку на плечо, которая не вызывала никаких вопросов. Просто газировка в сумке, чтобы было что попить. После долгих манипуляций мы наконец-то допёрли, что дискотека будет не в актовом зале, куда мы сначала поползли, а в спортзале. Ведь никто ничего не успеет подготовить в помещении, где недавно был концерт и куча стульев.       Старшие классы уже мирно сидели на скамейках у спортзала. Кто-то болтал, кто-то читал, в общем, занимались своими делами. Мы втроём прошли дальше, ведь было очень любопытно. Мы спустились по небольшой лестнице к корпусу спортзала, где тоже находились ученики. Какой-то умник, видимо, из девятого, забрался на козла. Рядом с ним стояла та низкая девчонка, которая похвалила нас на выступлении. Она обернулась и на лице девушки засияла улыбка. Мы с Бяшей неловко улыбнулись в ответ, больше не зная что делать. Стало неловко, Пятифанов заметил рассеянность и повёл рукой в сторону двери, чтобы мы глянули.

***

      — Бяша, ЗАТКНИСЬ! Слышишь, как долбит? — недовольно буркнул Ромка, изящно отщёлкивая окурок в сугроб.       Хулиган наконец-то замолк и вслушался. В темноте сверкали огни, а в окнах переливался свет. Даже с дальнего расстояния были слышны громкие басы в здании, долбящие по ушам.       — Может, да ну эту дискотеку? — нервно хохотнул я. — Я пиздец как умаялся с этого выступления.       — Тох, не ссы. Даже слушать не хочу. Мы туда придём, водки выпьем, отожжём по полной. Весь свой негатив выбросим.       — Солидарен, на. Тохыч, мы ждали очень долго, зачем тогда позорились на представлении? Слушали визги классухи? Должна же быть награда за наш труд. Придём, а там все в обморок упадут от нашей неотразимости, на. Мы же теперь местная достопримечательность. Я, вон, в своём самом лучшем свитере пришёл!       — Бяша, ты как тёлка. Иди ещё косичку себе заплети, — хмыкнул Пятифанов, — Будешь себе поклонников копить, чтобы ухаживали.       — Да, самая неотразимая тёлочка на районе, на!       От писклявого голоса друга мы хохотнули и вдогонку побежали к корпусу спортзала. Это было небольшое белое здание, по бокам изрисованное похабными надписями и граффити. Рядом торчали одинокие заснеженные сосны. Всё-таки хорошим решением было выйти на улицу, ведь Ромке не терпелось покурить, а нам с Бяшей вдохнуть свежего воздуха. Я, конечно, не жмотился и отдал им их сигареты, ведь глупо было что-то запрещать. Я вообще не до конца понимаю, зачем сделал это. Ну ладно, зато у них не было возможности потратить время на вред своего организма.       Музыка становилась громче и громче, а когда открыли тяжёлую дверь, так вообще чуть не упали. В огромном спортзале сняли сетку, и теперь он казался таким длинным, а за счёт высоких потолков — гигантским. Внутри было пока что светло и уже находилось куча народу, но почти никто не танцевал. Многие сидели на лавочках, боясь выйти первым. Лишь несколько парней и девушек танцевали по углам. Играла очень популярная песня «Ясный мой свет». У аппаратуры танцевали Катька со Светкой. Девчонки задорно двигали бёдрами, вскидывая ноги. В своём лёгком красном платье Катька была такой женственной, а её скромная улыбка дарила тепло. Девушка глянула на меня и хитро улыбнулась, отводя лисьи глаза. Поодаль неё скромно танцевала Светка, радостно напевая песню.       Бяша что-то крикнул и унёсся скакать по всему залу, удивляя сидящих. Парень весело ходил на носках, с руками на поясе и вскидывал ноги, как в польке. Потом вприсядку и подпрыгивал. Выглядело это очень нелепо и оттого забавно. Будаев совершенно никого не смущался, даже наоборот, улыбался всем сидящим, которые смеялись. К нему подтянулись улыбающиеся Пашка и Полинка, которые вместе начали танцевать польку. Сначала я тоже стеснялся. Скованными движениями пытаясь расслабиться, что постепенно получалось.       — Тох, давай выпьем сейчас? — на ухо прокричал Ромка, трогая свою чёрную сумку. Я кивнул другу, и мы отошли к лавочкам, где сидела парочка девятиклассников. Ромка дал мне лимонад и отпил свой, немного кривясь. Я тоже отпил. Водка в лимонаде обожгла горло, стало гораздо теплее, будто я огонь сожрал. Газировка уже не была такой приторно-сладкой, отчего я тоже скривился. Мы выбрали идеальное место, где за толпой нас даже не было видно. Завуч стояла у аппаратуры, не особо всматриваясь в учеников. В этом году была первая настоящая дискотека. Со спецэффектами, музыкой. Более взрослая, что ли. Мы уже чувствовали себя уверенней. Медленные танцы стали важнее и желаннее, даже интимнее. А белый танец — самым долгожданным.       Зал заполнялся, приходили веселые восьмиклассники, кто-то из одиннадцатого даже танцевал брейк-данс, собирая вокруг визжащих девчонок. Прозвучала узнаваемая песня ''Сан-Франциско» и я широко улыбнулся и закивал головой в такт. Ромка пнул меня в плечо, заставляя нормально танцевать. Я вскинул бровь, еще больше улыбаясь. Друг схватил меня за запястье, выводя в свободное пространство, и крича о том, чтобы я уже показал всем свою неотразимость.       «Ну раз такой повод…»       Я плюнул на всех, начиная колбаситься по всему залу, по ушам долбила веселая и звонкая мелодия, которая сводила с ума. А на припеве: «Это Сан-Франциско, город в стиле диско. Это Сан-Франциско, тысячи огней» я уже вертел руками в разные стороны, чуть ли не снося каждого. Очки чуть не слетели от такой динамики движений, но благодаря выпитому спирту я чувствовал себя очень уверенно. Катька легонько толкнула своим плечом моё, улыбаясь до ушей. Девушка тоже была весела и разгорячена, что смело танцевала вокруг меня.       — Твоя любимая группа, Антошка! — крикнула девушка в ухо, дотронувшись до моего плеча.       Я ещё шире улыбнулся и кивнул:        — А откуда ты знаешь? — поинтересовался я, поправляя сильно съехавшие очки. Катька продолжала двигаться под ритм песни, а я перешёл на более спокойные действия, полностью повернув весь корпус тела к девушке.       — Кое-какой анкете прочитала! — Катька приблизилась ещё ближе. В этот момент я почувствовал слабый запах её духов. Ох… Какой же приятный и свежий. Я сразу вспомнил о Полининой анкете в шестом классе, и с какой серьёзностью подошёл к её заполнению. Удивительно, Катька всё это помнит… Ещё и читала. Так вот где начался её путь матёрой сплетницы?       Весь зал ликовал. Такая энергичная песня вызвала у всех без исключений эйфорию. Многие прыгали как ужаленные, то есть как я, по всему залу, пугая учителей. Ромка с Бяшей срывали голос, крича слова песни. «Здесь город мощных машин, и настоящих мужчин», — горлопанили хулиганы. Это всё неимоверно забавляло и радовало. Наконец-то я почувствовал себя по-настоящему счастливым. Почувствовал себя человеком. Почувствовал беззаботную юность. Все проблемы будто испарились, давая жить этим мгновением. Пока я прыгал и орал слова песни успел так вспотеть, что начал задыхаться. На мокром носу стали постоянно съезжать очки, а в горле всё пересохло. Надо срочно выпить!       На последних словах песни: «Это Сан-Франциско — made in USA» мы втроём выбежали в коридор к воде. Пить свою мешанину совершенно не хотелось, ведь водка уже дала свои плоды, хоть и в маленьком количестве. Ромка нагнулся к раковине, начиная жадно глотать. Было ощущение, что мы не пили неделю. Я тоже попил, снимая очки и в блаженстве умывая лицо холодной водой. Голова гудела, но мы даже не планировали уходить.       Тяжело поднимающаяся грудь от разрывистого дыхания давала о себе знать. С парнями мы зашли обратно в зал, где упали на скамейки. Я разлёгся, положив голову на колени Пятифана, всё также тяжело дыша.        — Ебать наc въебало от водки, — тяжело выдохнул Ромка, — Тоха, чё ты тут разлёгся? Ноги ещё на Бяшу положи, для пущего эффекта.       Я хохотнул и последовал совету Ромки, положив гудящие ноги на возмущающегося Будаева. Он ничего не сказал, продолжая сидеть на лавочке будто в коме.       — Нет, ну вы посмотрите на них, — я лениво указал пальцев на мальцов, которые колбасились под «Ласковый май». — Мне на это смотреть даже тяжело… — повернул голову наверх я, смотря на острый подбородок Ромки. Он устремил внимательный взгляд на чуть опустевший зал, удивляясь живостью восьмиклассников.       — Бля, я ща блевану, на, — подал голос Бяша, — Как же по ушам режет это песня противная. — он сморщил нос и повернулся, смотря на нас.       — Сказал человек, который прыгал под первую попсню как ужаленный, — сдавленно хмыкнул Пятифанов, опуская голову на колени, — Да, Тох?       — Мда-а-а-а, — тяжело протянул бурят, не давая мне ответить, — Сравнил… Тут музло противное, Шатунов только на припеве норм поёт, а у меня уже ухи кровью залились.       — Не ухи, а уши. — поумничал я, — Да и та песня совсем… — я замолчал, всматриваясь в учеников. Всё это время я не упускал из виду Катьку. Своим красным платьем она притягивала всё внимание на себя. Но я заметил фигуру Паши, который пристроился к девушке. Я поднялся с колен Ромки и прищурил глаза, поправляя очки. Нет, мне не показалось. Музыка начала затихать, а перед моими глазами стояли только две фигуры. Катька и Паша. Они стояли так близко, что даже с такого расстояния я мог разглядеть радостную лыбу этого баклана. Как он рассеянно чесал затылок, глупо танцевал. Все это вызывало только отвращение. Я сжал челюсть, отчего выступили желваки. Вечно он крутится возле неё, словно клещ присосался. После драки мы всё выяснили. Зачем опять начинать? Или не всё? В башку ударили его слова о том, что «Катя хороший человек», доказывал мне Шашка. А тогда, сидя у медпункта, я этому значения не придал. Был полностью поглощён злобой и ненавистью. Значит, они в хороших отношениях. А что если…? Я стиснул кулаки до боли и отвернулся. Парни странно на меня поглядели:       — Тох, ты чё, на?              — Да песня хуёвая, башка заболела. — оправдание вышло из рук вон плохо. Бяша промолчал, а Ромка прищурился, видимо, подбирал слова, или о чём-то скрупулёзно думал. Может и понял всё, этого не знаю. Я лишь обратно растёкся на неудобной лавочке, продолжая наблюдать. Чтобы не расстраиваться и не злиться лишний раз, я просто осматривал находящихся. Танцевать под «Ласковый май» совершенно не хотелось, да и не отошёл ещё от предыдущих плясок. Как я и говорил парням, меня сильно удивили разгоряченные мальцы, которые во всю бесились. Но были небольшие шайки девчонок, которые стояли напротив и шушукались, издевательски смеясь.       Раньше я бы сказал: «Ну это точно шайка Катьки, стоит и впитывает в себя все бредни, чтобы потом распустить сплетни по всему посёлку, кто с кем танцевал, кто с кем подрался, кто кого любит…». Но не сейчас. Катька полностью наплевала на всех и танцевала, забыв о свей высокой должности и не обращая внимания на смешки её «подружек». Сейчас сплетничали какие-то неизвестные мне девчонки. Выглядело это глупо… Даже жалко. Они стояли и брызгали ядом, смеялись над другими ребятами, которые танцуют. А сами-то они еле как двигались, боялись, ведь над ними также будут издеваться другие.       Немного придя в себя, мы продолжили задорно танцевать под «Modern Talking», «Masterboy» и «Casablanca». Уже никто не стеснялся быть собой, ведь все были разгорячены. Сидящих стало меньше, а в зале уже насчитывалось приличное количество ребят. Видно, что постарались с плейлистом на славу. Больше всего удивляло, что все парни были одеты ну очень тепло: тёплые свитера как у Бяши, мешковатые рубашки сверху, кто-то вообще в куртках кожаных как Ромка. В зале не было сильно холодно, девчонки же как-то танцевали в коротких мини-юбках с открытыми ногами.       Честно, я не ожидал ничего. Скептические мысли сразу родились, как только я услышал от ребят про дискотеку. Ну вот действительно, что можно было ожидать в этом году, если в прошлом было настолько тухло, что я не продержался и получаса? Кассеты вечно заедали, а чтобы вставить другую, приходилось отматывать старую. Из-за этого приходилось ждать следующую песню в тишине. Смирнова ещё довела какую-то девочку до слёз, из-за чего произошла драка. Девочке, по обрывкам рассказов старшеклассников, даже пришлось переводиться в другую школу. От Лилии Павловны Катьке знатно досталось. Да и не только Катька с кем-то дралась. Ромка махался с жиртрестом Пополевым… В общем, все успели передраться друг с другом.       Из насыщенных воспоминаний меня выдернул голос из динамика. Одиннадцатиклассник Володя, который находился у аппаратуры и, собственно, был ответственный за музыку, объявил медленный танец. Прозвучала спокойная и размеренная мелодия, а находящиеся в зале замолкли. Я уже было стал искать глазами её, но взгляд зацепился за фигуру Лазинова. Парень подошёл ближе к Катьке, глупо улыбаясь. От его приторной улыбки у меня свело скулы, а кулаки сжались до такой степени, что костяшки побелели. Паша подал руку, отчего моё сердце замерло.       Я не успел.       Катька… Катька, та самая Катька Смирнова, гадюка, согласилась. Согласилась танцевать с придурком Шашкой, который взрывался по любой чепухе. У которого из мнимых достоинств было умение играть на гитаре и пятёрка по глупой физике. Меня затрясло изнутри. Было ощущение, что я сейчас расплавлюсь или разорвусь от поглощающей злости на атомы.       Я почувствовал слабый толчок в плечо и обернулся: Ромка, с каменным лицом, показывал большим пальцем на дверь, держа сумку в руке.       — Куртку с собой бери, — отчеканил парень.

***

      Я уже забыл как забирался с Ромкой на крышу одноэтажного корпуса. Без лишних вопросов я молча взял куртку с лавочки и пошёл за другом. Даже спрашивать ничего не стал, всё было ясно до простоты. Мы сидели в тишине неизвестно сколько времени, неловкое молчание повисло огромной сигаретной тучей над головами. Для меня будто замерли часы. Воспоминание бесконечно крутилось перед глазами, как заезженная пластинка, напоминая о себе. Я томно вздохнул и глянул на отрешённого друга, который молча курил сигарету и смотрел вдаль. Тёплый янтарный свет фонаря освещал его лицо, синяки под глазами и небольшую царапину на левой щеке. Его сапфировые глаза были стеклянными, пугающе безжизненными и печальными. Хулиган совершенно не замечал моего изучающего взгляда, полностью утонув в своих поглощающих думах.       — Ром… — парень повернулся, смотря мне в душу и ожидая слов, — Это…какая по счету? — мой голос предательски дрогнул, и я посмотрел другу в глаза, поджав губы.       — Третья, — улыбнулся Ромка, хрипло кашляя и выпуская ядовитый дым. — Будешь? — парень протянул сигарету. Я лишь взглянул на зажжённую никотиновую палочку, наблюдая, как падает пепел на резиновую крышу. В нос пронзительно ударил едкий и противный запах. Сигарета воняла жжёным мусором, бумагой, да всем чем угодно. Сейчас, представляя как никотин поглотит мои лёгкие, на душе стало только хуже и противнее. Внутри от этих мыслей всё перевернулось, уже готовя организм к выворачиванию органов.       — Нет, — сморщил нос я, без удовольствия уточняя подробности. — Вонять же буду. Лучше выпить дай.       Хулиган снова хмыкнул и начал шарить в сумке, доставая стеклянную бутылку. Я кивнул и сразу открутил крышку, разом вливая содержимое себе в желудок. Водка, явно, была не лучше никотина в лёгких, но её не было в таких конских дозах. Сладкая газировка разбавляла горький спирт, даря хмельное состояние и неприятное послевкусие. Я опрокинул половину оставшегося напитка, ставя стекляшку под ноги. Ромка округлил глаза, затягиваясь до самого фильтра. В потёмках сигарета сильнее зажглась, образовывая горящий огонёк ярко-оранжевого цвета.       — Эх, Тоха, Тоха… — что ж делать-то будем? — Я глянул на Ромку, вытирая рот рукавом. От выпитого спирта стало гораздо проще думать, но чувство пустоты в груди никуда не исчезло. Даже наоборот: разрослось столетним дубом, который пустил корни новых домыслов и непониманий по всему организму. — Тох, это из-за Катьки всё?       Сердце кольнуло. Я опустил злой взгляд и начал рассматривать тёмные ботинки, от которых отходила подошва, а шнурки снова развязались. Мне не хотелось даже промычать, не то, чтобы рот в согласии открыть. Признавать это я не собирался даже под дулом во лбу.       Ромка заметил моё мешканье, отчего вздохнул.       — Ненавижу её, — сплюнул сквозь зубы я.       — Так ненавидишь, что переживаешь, лишь бы не докопалась до вони... Даже сейчас о ней всё думаешь. Ты слишком много держишь в себе, — я поднял бровь и вопросительно посмотрел на Рому. — Тох, ты думаешь, мы слепые и тупые? Всё же очевидно.       — Нет! Ничего не очевидно! — ударил по щеке я, — Я ни хера не понимаю! — тело снова начало потрясывать, а перед глазами поплыла пелена, словно мутное стекло.       — Хорошо. Ты её рисуешь без конца, это что значит?       Линзы очков запотели. Слова застряли в горле комом. То ли от злости, то ли от негодования я будто язык проглотил. От стыда хотелось кусать локти, ведь Ромка, чертила, всё видит. И что за допрос он тут устроил?       — Потому что хочу, — тупо пробурчал я, отводя взгляд.       Пятифанов снова хмыкнул, выпуская дым изо рта. Он глянул вдаль, поднимая брови. Парень скрупулёзно подбирал слова, сильно мозговав ситуацию.       — Тох, я же не со зла тебе это всё говорю. Я не насмехаюсь над тобой. Я в такой же ситуации, только про моё существование в целом забывают.       — Полинка?       Теперь настала Ромкина череда краснеть и кусать локти. Он поджал губы и достал бутылку, лёгким движением выпивая до дна. Я беззлобно усмехнулся и успокоился. Ромка же не просто так сидел на морозе тут со мной на крыше. Мы оба попали в похожую ситуацию и пытались разобраться.       — И что она нашла в этом придурке Вове? — горько сплюнул Пятифанов, утирая рот. — Она вообще моё существование игнорирует!       — А кто с ней в тупичке целовался? — решил напомнить я, поправляя запотевшие очки. Ромка обернулся и покраснел ещё больше, сильно затягиваясь. Он выдохнул и, замахнувшись, выкинул хабарик в снег.       — Ты про это… Я не знаю… Но тогда я был самым счастливым человеком. Она потом даже не посмотрела на меня… У меня будто всё внутри…как это…перевернулось, — парень снова достал полупустую пачку из кармана, положив сигарету между зубами. Смотреть на него было очень грустно. Пятифанов действительно давно и мучительно любил Морозову. Только тогдашнюю Морозову, добрую девчонку с большими искренними глазами, а не безразличную и алчную. Очевидно, что Морозова хотела чего-то определенного от Ромки, почём и соглашалась на всё, даже со скрежетом. Мне стало стыдно за свои мысли тогда, у тупичка. Ведь я думал только о себе.       — Ром, ну неужели тебе нравится так страдать? Полина тебя игнорирует, ну зачем ты тогда тратишь на неё силы, только сильнее обливая сердце кровью? — старался как можно аккуратнее подбирать слова я. Друг может взорваться от любого слова, а от последующих действий можно ожидать чего угодно. — Ром, услышь. Ты с шестого класса убиваешься, а толку-то?       — Ну она же…она же согласилась на поцелуй…       Я вздохнул. Отчаянные потуги Ромы зацепиться хоть за что-то резали по сердцу. Хулиган, который сидел передо мной, был совершенно другим человеком. Не тем авторитетным Ромкой, который готов порвать в клочья за любое несоблюдение пацанских законов. А ранимого мальчишку, который переживает из-за девчонки.       — Ты ей что-то за это пообещал?              — Если подарю духи «Дзинтарс».       — Пиздец, Рома… — больше я ничего ответить не мог. Всё встало на круги своя: Полинка, которая манипулирует влюблённым Ромкой из-за выгоды. Катька, пустившая слух о Полининой распущенности. Всё это было тошнотворным и приторным, отчего сводило рот.       — Что пиздец? — буркнул Ромка. — Читаешь мне тут, блять, нотации. Любит — не любит. А сам? Бегаешь как зайчик от неё. А подойти и сказать — то сразу язык в жопе. Меня уже достало, как ты Лазинова прожигаешь. Только толку ноль, — хулиган показал пальцами ноль у лица, округляя глаза.— Блять, ты вечно на неё зыришь! Взглядом точно раздеваешь.       Я покраснел до кончиков ушей и сгорбился. Перед глазами снова появилась лыба Лазинова, как он кладёт свои ручища на талию девушки, покачиваясь под сопливую музыку медленного танца.       — Чё ты опять начал, — недовольно пробурчал я.       — Да то, что подойди к ней. В кошки-мышки играете. Тебя самого не бесит?       — …       — Ох, Тоха, Тоха… Какие же вы, художники, странные… Катька же твои мысли не читает…       «Странные?! А ты не странный?» — вскипел я. Сказал Ромка, который готов быть на побегушках у Морозовой, когда та пальчиков пошевелит в его сторону. Да и мысли эта ведьма точно читает, раз действует так! Будто с ног до головы видит. Я уже начал трястись от нахлынувших эмоций. Нервная система не выдерживает. Хоть и благодаря водке многие ненужные переживания канули в небытие, но последние происшествия стояли картинами перед глазами… Нечёткими, размытыми от пелены. За запотевшими очками стало абсолютно ничего не видно. Пелена заполонила собой всё пространство. Я снял разбитые очки и протёр кулаком мокрые глаза. Сердце будто вырвали и растоптали. А душу разорвали в клочья.                    — Ненавижу Катьку, — снова выплюнул я, вкладывая в эти слова всю горечь.       — Ты не ненавидишь, Тох, — после недолгого молчания сказал Рома, выдыхая из лёгких едкий сигаретный дым. Парень, несмотря на своё подавленное состояние, всё же смог подобрать слова, — За любовь и ненависть отвечает одна область головного мозга. Ты оправдываешься ненавистью, презрением к ней, отвергаешь свои чувства, пытаешься убежать от них. Она — твоя муза. Твоё вдохновение.       Закончив говорить, Ромка снова затянулся и посмотрел мне в глаза. У меня будто всё внутри перевернулось, снова. Даже без очков я увидел, как глаза друга были наполнены искренностью, даже…заботой. Вмиг угасли всё доносившиеся звуки из спортзала, а слышна была зимняя тишина и как медленно падают снежинки на ресницы Ромки. Я расплылся в краткой улыбке и кивнул другу. Ромка улыбнулся в ответ и крепко обнял. От неожиданности я хохотнул и шмыгнул красным носом, обнимая друга в ответ. В этот момент не нужны были какие-то слова, всё читалось по глазам. Глаза… Глаза всегда раскрывают душу.

***

      Спустившись по лестнице, я обнаружил у выхода красно пятно. Сердце упало в пятки. Я неосознанно поправил очки и прищурился. Катька стояла, точно она! Ромка снял с меня куртку и толкнул в спину, убежав искать Бяшу, чтобы не отвлекать. Я так и замер у огромной двери у лестницы, наблюдая за девушкой. Она, видимо, почувствовав на себе взгляд, обернулась ко мне, отбрасывая косу. Она поджала губки с красной помадой и подошла ко мне, изучающе и странно смотря в глаза. Я сглотнул и отвёл взгляд от её губ на персиковые стены, пытаясь ни о чём не думать.       — И где ты был? — качнула влево головой Катька. По её позе, взгляду, я не мог совершенно сделать какие-то выводы. Я находился в полном недоумении, и с чего вдруг она интересуется? — И почему от тебя так водкой разит, — приблизилась девушка, как бы принюхиваясь, — Ты что, пил? — её голос перешёл на тон выше. Я поправил снова съехавшие очки и удивлённо глянул на Катьку, — И сигаретами воняет! Пьёшь, куришь. Чем от гопарей стал отличаться? Ничем!       Вступать в споры сейчас не было ни сил ни желаний. Хотелось просто ни о чём не думать. Катькины слова лишь эхом доносились до разума, который медленно засыпал и уже ничего не соображал. Катька что-то ещё мне недовольно высказывала, но я этого не слышал. Я взял Катьку за плечо, отчего она ахнула. Впечатав девушку в дверь, я лишь получил новые оскорбления. Нет, это должно закончиться. От гудящей боли в голове я зажмурился и выпалил:       — Катька! Заткнись!       Я закрыл говорливый рот девушки, а затем убрал кисть на её щёку и согнувшись, прильнул к её манящим губам. Катька распахнула глаза и пару секунд стояла в изумлении. Она пугливо провела трясущейся рукой по моей спине, отчего побежали мурашки. Девушка обмякла под моим напором и стала неуверенно отвечать. Помада размазалась, и я ощутил какой-то приятный кремовый вкус. Я, взяв её второй рукой за затылок и нежно поглаживая, стал целовать с большим напором, а она провела холодной рукой по шее, оставляя новую армию мурашек. Сердце колотилось бешеным ритмом, а дыхание стало прерывистым. Катька нежно отвечала, проводя мягким язычком. Через поцелуй она мне будто говорила о чём-то, о чём-то очень искреннем и желанном.       Девчонка положила руку на мою макушку. Взъерошивая белокурые пряди, она стянула очки и разорвала поцелуй, смотря мне в глаза. Я смог разглядеть её припухшие губы, на которых немного стёрлась красная помада. Её малахитовые очи светились ярче янтарных фонарей. Катька улыбнулась. Только сейчас я заметил на её скулах красный румянец, который оживлял и дарил девушки новые краски. Она надела на меня очки и снова улыбнулась, неожиданно обнимая за шею.       Я обнял её за талию и на всю катушку ощутил этот запах. Запах настолько свежий, будто только что прошёл летний дождь и лесные ягоды ждут, когда их сорвут. Клубничные кусты, свежие, отдающие холодком и спелым соком...