не дури, инсин.

космос необъятен. необъятен свои количеством звезд, ярких крапинок, планет, где жизнь на каждой кишит своя и особенная, людьми, разными-разными, со своими трагедиями, порой тяжело выносимыми. и два юноши сидели напротив окна, созерцая космос и думая о собственной трагедии. трагедия пожирала их, начиная от мыслей, заканчивая сном. тяжело отпускать, тяжело впервые говорить после тысячи пропущенных лет. они, к сожалению, не в театре, где эта сцена может стать пропущенной, и сразу будет долго и счастливо. эмоции давят, обиды сковывают горло, потерянное время откликается в голове, хотя что уж бессмертным и долгоживущим о времени беспокоиться? времени в их карманах слишком много, можно и вовсе не спешить. отвратительно и гадко, тишина липнет к их коже тонким душным слоем, напряжение заставляет думать, что все это бесполезно,глупо и к хорошему не приведет. –разве это то, о чем мы мечтали? – голос блейда разрезает тишину. вокруг все пропитано болью: голос его, тело, разум и пространство вокруг. действительно, мечтали они не об этом. вовсе не о том, что будут сидеть отдаленно, не смотря друг на друга, и убивать друг друга молчанием, а сказать, ведь было что. не только сказать, но и в ноги броситься и кричать от тоски и боли пережитой. утешать, защищать, подарить объятья, укрыть от всех невзгод мира. быть рядом, забыв те года разлуки, одиночества и кошмаров по ночам. –не дури, инсин. и тут сердце блейда сжалось. никто его так не называл, последние тысячи лет, он и сам старательно хотел забыть про это имя, стереть его из памяти. не инсин он больше, тот мальчишка умер и не воскресал. умерли и мечты его, цели и планы на будущее. он не хотел слышать это имя, не хотел и слышать, хоть что-то о себе хорошее: он в это и не верит. все хорошее погибло тысячу лет назад, а сейчас он животное, дикарь, урод, монстр. нет в нем хорошего, есть только гадкие пороки и внешность ужасающая. не осталось ничего от юноши светловолосого, только эхо прошлого. он забывает про него и желает, чтобы все вокруг забыли. кроме дань фэна, ему забывать о нем совсем нельзя, как и о том, что их связывало давным-давно. блейд прекрасно осознавал, что отныне не может дать ему того, что было раньше: нежных слов и необъятных чувств. он сломан, и тысячи лет его ломали из раза в раз, и он из раза в раз искал дань фэна, искал, чтобы отомстить и к ногам припасть. месть за то, что пожиратель лишил себя всех благ, что были. лишил жизни спокойной, комфорта и родного дома. лишился всего ради глупца инсина, зная, что оба забудут, вспоминания померкнуть и только потом будут накрывать во снах пережитые дни. видимо, дань фэн верил в них, в их будущее, даже если бы все это было с чистого листа. но в блейда не надо было верить: он забыл, что такое чувства, нежность, тактильность, забыл, что такое говорить с интересом, пропуская счет времени. он ненавидит себя за это, ему больно, что он лишь орудие для убийства. жалкий, отвратительный, не должен он существовать и сидеть так рядом к нему, не место ему здесь. и он даже не может заплакать, чтобы крик горя отпустил эти тысячи лет. он сидит молча. –зачем ты так поступил, дань фэн? потерял все, был в бегах столько лет. и все для того, чтобы сидеть так? это глупость с твоей стороны. страдать столько лет, чтобы встретить и вовсе не того, кого ожидал?–и блейд нервничает, голос хрипит и дрожит. дань фэн хватает за подбородок, заставляя замолчать, осудив строгим взглядом, как раньше, когда инсин в кузнице работал до поздной ночи себя не жалея. и как он скучал по этим глазам,кроваво-красным с примесью жженного апельсина. и поцеловал его, со всей той тоской, что была за тысячи лет, с разрушенными совместными планами. он убивал их этим поцелуем, заставляя надеется на что-то хорошее в их истории. и руки касались, гладили спину, зарывались в волосы, ползли ниже по шее, царапая от нетерпения. губами залечивая раны, спускался ниже, позабыв о здравом разуме. блейд забыл, что такое нежность и аккуратные касания–дань фэн его научит. и учит сейчас, проведя кончиком носа по вене на шее, поглаживая волосы, расстегивая ворот рубашки. и блейд оттаивает, как и его сердце-ледник. учащенно дышит и боится спугнуть все происходящее сейчас, словно это очередной сон. –я скучал.–мурлычет фэн, сквозь поцелуи. – неважно мне, как отныне тебя зовут и облик твой, сколько лет тебе и во что одет: главное, что ты тот, кого я отчаянно любил, с кем пережил страшное, кого потерял и кого искал, чтобы обрести снова. и дань фэн ломает ту стену, что росла между ними на протяжении тысячи лет, ломает своим учащенным дыханием у шеи блейда, словами сказанными шепотом, касаниями мышц живота. а блейд больше не боится и порывается поцеловать, запоминая каждую деталь, обводя языком контур губ, держа за ворот кофты. слегка грубо, агрессивно и по-животному, зато как умеет он. и он обязательно научиться быть нежным, но за тысячу пустых лет он научился быть таким. страсть, боль, желание и тоска–все смешивается в одно. поцелуи более мокрые, касания менее стыдливые, и руки больше ничего не боятся:прижимают к стене, тянут за волосы, гуляют по телу, очерчиваю контур мышц груди и рук. блейд рвано дышит, пока дань фэн дразнит, даруя удовольствие своему мужчине. целует в шею, проводит языком по кадыку, спускается к шрамам, зализывая их, и все эти действия кричали о тоске и желании, кричали о совершенстве того, кому они предназначались. фэн всегда считал инсина совершенным, невероятно красивой, нежной звездой, что озаряла его жизнь. он усмехается, когда чувствует, как блейд еле сдерживается, дышит томно и стонет хрипло, но так тихо, словно боится насладиться до конца. -не стесняйся, инсин.–тихо шепчет на ухо низким, дразнящим голосом. –позволь себе расслабиться. я так хочу, чтобы тебе было хорошо, чтобы нам было хорошо, впервые за тысяча лет. –прикусывает ухо, пальцами водит по ключице, и блейду голову сносит, перед глазами все плывет, и он не в состоянии себя больше ограничивать в этом, особенно когда рука фэна спускается ниже и отодвигает резинку трусов. стоны блейда разрезают тишину комнаты, рука дань фэна проводит по члену, сначала неспешно, аккуратно, слегка боясь сделать неприятно, но позже движения ускоряются. хлюпающие звуки отдавались эхом в ушах юношей. блейд целует смазано, оставляет укусы на шее, красные отметины на ключицах. удовольствие бьет током, и он встречается со взглядом бирюзы, властной, дразнящей. они и раньше делили постель вместе, зная, где приятнее и что доводит до истомы приятной и головокружения, после которого ноги не держат. дань фэн и сейчас знает, где коснуться, чтобы у возлюбленного дыхание захватывало, и пульс учащался. пара резких движений, и кульминация накрывает с головой: по телу бегут мурашки, ноги становятся чрезмерно слабыми, что еле удерживают стоя. вязкая жидкость остается на руке дань фэна, и блейду становится очень стыдно. –в следующий раз,инсин, когда захочешь задать глупые вопросы, лучше поцелуй меня.