Любовь начинается с кошки

      Шесть часов вечера. Уже больше суток я думал лишь о том, что произошло со мной предыдущим утром. Я вспоминал то, как Артём эмоционально рассказывал про свои приключения, будто сошедшие со страниц манги. В моей памяти вновь и вновь прокручивались сцены с участием этого парня. Я не мог избавиться от ощущения, что я уже не смогу нормально расслабиться, если вновь не увижу так запомнившееся руки, покрытые шрамами и синяками и шею с ярко выраженными венами. Больше всего на свете я хотел бы, чтобы Артём снова протянул мне кусок лепёшки с картошкой, но взял бы я её уже не руками, а своими губами, как собака, которой дали вкусняшку.       Мои влажные фантазии наконец-то прервало сообщение о том, что скоро мой обольститель подойдёт к моему окну. Я всё ещё был уверен в том, что мои мысли — это следствие затянувшегося пубертата. Так уж получалось, что я думал в таком ключе про каждого своего нового знакомого. Я в целом был уверен в том, что это присуще большинству людей. А если нет — что ж, с возрастом-то это должно пройти, верно? Как бы там ни было, в момент, когда я прочитал обновление в личке с Артёмом, я сразу же перестал переваривать в голове эти однотипные мысли и образы и выбежал на улицу так быстро, будто я сейчас пойду забирать долгожданный подарок на шестой день рождения. У моего подъезда уже стоял человек, который и был для меня своеобразным подарком.       — Привет, Вова. Что-то случилось? Ты выглядишь так, будто выиграл в лотерею. — Артём протянул мне переноску, в которой тихо дремала Маша. Как только она приоткрыла глаза и увидела меня, она чуть не опрокинула свой временный домик в попытке прыгнуть мне на руки. — Блядь! Прошу прощения. В общем, вот твоя кошка. — Я взял переноску и погладил Маше нос сквозь решётку.       — Спасибо, котёнок. — в ту же секунду осознав, что я обратился к Артёму, как когда-то к Наташе, мне захотелось провалиться сквозь землю. Я не мог вымолвить и слова.       — Эм… Ладно. — к моему удивлению, чувак, который вечерами зарабатывал своими кулаками, не проявил никакого протеста по поводу неловкой оговорки. — Отнеси её к себе в квартиру и возвращайся, если захочешь.       Я кивнул и молча направился в сторону лифта под аккомпанемент самых разных звуков из переноски. Какой же кринж только что произошёл. Слава Богу, что у меня есть минут пять, чтобы пройти через это наедине. Выпустив Машу из клетки, я налил себе стакан воды и выпил его залпом. В отражении в зеркале у раковины я заметил, что всё моё лицо стало бледным, как бумага, и медленно меняло оттенок от этого до ярко-красного, будто вот-вот из него появится Чужой или какая-то другая инопланетная тварь. Я обливал себя ледяной водой, пока не успокоился. В этом мне помогло мирное мурлыканье у моих ног.       Взяв себя в руки, я в последний раз погладил кошку и пошёл обратно к подъезду. Артём очень кстати делал вид, будто ничего не произошло. Он предложил прогуляться по парку, находящемуся в паре километров отсюда. Разумеется, я согласился. Спустя несколько минут я прервал неловкую тишину безобидным вопросом.       — А к чему ты в итоге хочешь прийти? Весь вчерашний день ты рассказывал про то, что в твоей жизни уже произошло. А что насчёт будущего?       — Я стараюсь получать удовольствие в моменте. Взять для примера тебя — вот мы вроде как знакомы всего ничего, а видимся второй день подряд. И ты мне ни для чего не нужен. Я болтаюсь с тобой, лишь потому что мне это нравится. — я не нашёл, что на это ответить. — Образование, затем работа с помесячной оплатой, семья, ипотека, ребёнок… Вот скажи мне, неужели я проведу свои годы хоть сколько-то лучше из-за того, что убью их так же бездарно, как все? Если сделаю вид, что это нормально — жить, как по бумажке? Жить так, как это делал и твой отец, и твой дед, и прадед, и ещё огромная серая куча мусора, каждый ошмёток из которой считает себя особенным. Я хочу говорить про себя ровно то же, что и этот мусор. Но слова я сопровождаю действиями: совершаю то, на что у большинства не хватило бы духу. — Артём сделал паузу. — Подожди немного. — он достал из своего рюкзака какой-то пакетик размером в ладонь, приклеил его к ближайшей лавке и сфотографировал.       — Что ты делаешь?.. — я был в некотором замешательстве от увиденного.       — Я думаю, ты уже догадался. Слушай, не смотри на меня так. Если не я, то это сделает кто-то ещё. Деньги, которые мне достанутся, рано или поздно пойдут на благое дело, а не на новую мобилу или бухло. Ты спросил меня про то, что я планирую сделать в будущем. Так вот — помимо того, чтобы просто повеселиться, я заработаю состояние и потрачу его на то, чтобы хотя бы я и моя семья больше не жили в городке хер пойми где.       — А в чём разница?       — О чём ты?       — Ну, раз ты говоришь, что многие другие люди — мусор, который считает себя особенным, то должен показывать нечто большее, чем они. А ты лишь думаешь о самом себе и ближайших тебе людях, что вполне естественно. Тебе всё равно на этот мир, на других. Ты лишь обеспечиваешь свою шкуру, что и делают те, кого ты презираешь. — я понял, что только что сказал, только договорив. Я был уже готов к тому, что меня пошлют или, вероятней, сделают ещё чего похуже. Но, к моему удивлению, Артём задумался над моими словами.       — Ты хочешь сказать, что человека определяют конечные цели?       — Вместе со способами достижения этих целей.       — И как мне стать лучше?       — Если тебе искренне всё равно на тех, кому ты ломаешь жизни, распространяя дурь, то начать стоит с того, чтобы перестать.       — На моё место придут двое.       — А если бы эти двое думали так же, как и ты?       — Такого просто не случится.       — Кто-то должен быть первым, а пока этого первого нет — ты прав, ничего не изменится.       — Допустим, я перестану заниматься этим. — Артём снова достал что-то из рюкзака и закопал это рядом с фонарём. — Скажем, что так моей ответственности во всём этом не будет. А дальше-то что? Что для тебя — цель, которая сделает меня не таким, как стадо?       — Думай о других. Разве не это — самое главное в жизни? Мы называем вещи хорошими и плохими в зависимости от того, приносят ли они другим пользу или вред. Если ты будешь постоянно помогать другим людям, ты проживёшь жизнь куда достойнее работяг с завода, которые после смены могут лишь закинуться огненной водой.       — И как я должен это делать?       — Это уже не моя проблема. Заработай денег и инвестируй их в науку. Или в искусство.       — Допустим. А ради чего тогда живёшь ты сам? Неужто действительно собираешься сколотить состояние и отдать его во благо общества?       — Я стану учителем. Сама моя работа уже очень полезна для общества.       — То есть вот именно твоя профессия важна и полезна настолько, что ты можешь без угрызений совести ничего кроме заработка на хлеб не делать, а пролетарий с завода — чмошник, который не имеет прав?       Я помялся около минуты и понял, что Артём прав. Если я хочу говорить, что отличаюсь от остальных, то одной престижной профессии иметь мало. Нужно делать что-то такое, что даст тебе так много лишних ресурсов, что ты сможешь влиять на жизни людей более глобально. Начиная хотя бы с того, что ты создашь свой продукт, которым будут пользоваться. Но чем тогда различается работа портного или дизайнера и человека, который их работу организовал? Получается, даже наняв штат сотрудников, которые будут создавать что-то, ты лишь будешь занимать место шестерёнки в этом процессе. Тогда…       — Знаешь, Артём, мы вряд ли сейчас придём к чему-то стоящему. Я тут подумал и решил, что жить себе в удовольствие — неплохая мотивация всем своим действиям. Но прятать закладки по кустам…       — Это перебор, понимаю. Я тоже так на самом деле считаю, но мне надо хотя бы закончить с этой партией, жизнь-то мне дорога.       — Думаешь бросить после того, как закончишь с товаром, что уже взял?       — Ну да.       — Так говорят курильщики про последнюю пачку сигарет.       — Я мог бы поспорить, мол это другое, но, блядь, ты прав. Тем не менее, это уже мой геморрой, так что хуй с ним. Расскажи лучше про что-нибудь ещё. Вот — что у вас с Наташей-то в итоге получилось?       — Ну, я её из дома выгнал.       — Ого! Быстро ты.       — Там вообще с самого начала всё к этому и шло. Вот вспоминаю я наши отношения и понимаю, что самое лучшее, что она для меня сделала — это привела к Саше на вечеринку. Потому что там я встретил тебя. — я невольно улыбнулся.       — Так вот как ты там оказался! Неудивительно теперь, что ты тёрся только около него часа полтора, пока он не ушёл в транс от моих колёс.       — Это ты ему их дал?! — моментально напрягшись, я захотел потребовать объяснений, ведь мне было не в кайф понимать, что один из моих немногочисленных приятелей мог сесть на наркоту из-за человека, идущего рядом со мной.       — Так он сидел на грибах ещё до того, как мы познакомились. Я лишь стал ему продавать более качественный товар без мела.       — И давно вы знакомы?       — Года полтора.       — То есть Саша закидывался ещё до того, как я его впервые встретил? — я не мог поверить в то, что не замечал этого раньше.       — Получается, что так, если вы познакомились года два назад. Но ты не парься, грибы — не героин, хотя тоже, разумеется, советовать не могу. Серьёзно, если тебе кто-то предложит наркоту, не важно какую, то беги оттуда, куда глаза глядят. А если тебе предлагает кореш — вежливо откажись.       — Это мне говорит кладмен?       — Я сам видел, как ломаются жизни наркош. Не советую. Но не суть, я тебе не мама. Ты так ничего почти и не рассказал по поводу Наташи, может, об этом поговорим?       — Я уже сказал, что она ничего для меня полезного не сделала. Она прыгнула бы на первого же попавшегося мужика, что побогаче.       — Так почему не прыгнула?       — Ей и меня хватало.       — Что-то не сходится. Говоришь, что у тебя одна степуха, а одновременно с этим — шаволда, которая вечно требует денег?       — Я откуда знаю, что у неё в голове?       — Ладно, забей. Ну и что?       — Она постоянно ходила неизвестно где неизвестно с кем. Таскала меня на всякие вечеринки и встречи. А если я отказывался — говорила, что я мразь последняя, если утрировать.       — Давай-ка мы сядем где-нибудь неподалёку и продолжим там, параллельно выпивая.       — Ладно. Правда это звучит так, будто ты это спланировал заранее.       Артём решил не комментировать моё предположение. Мы дошли до ближайшего поворота и сели на свободное место на какой-то веранде, прикреплённой то ли к клубу, то ли к ресторану. К нам подошла улыбчивая официантка, дала нам меню и оставила нас одних.       — Что ты думаешь насчёт красного вина? — спросил Артём, бегло просмотрев алкогольную карту.       — Звучит как-то слишком уж жёстко для воскресенья, нет? Завтра ведь на учёбу. — я нервно представил, как буду в похмелье пытаться впитывать и без того до смерти нудную и сложную лекцию.       — Да ладно тебе. Ты же умеешь следить за дозами, правда?       — Конечно. — я вспомнил, что в последний раз, когда я пил, я уснул на полу. — Мне же не тринадцать лет!       — Вот и отлично. Официант! — к нам подошла та же девушка, что дала нам меню. — Принесите нам, пожалуйста, Саперави. Спасибо.       — Артём, ты точно уверен, что это хорошая идея?       — Без «б». Так на чём мы остановились?       — Ты спрашивал меня про Наташу.       — Ах да! Вот по какому поводу хотел поинтересоваться: ты собираешься искать ей замену? Или ты просто хочешь отдохнуть от всего?       — Ну… — я посмотрел на лицо Артёма, на которое падал свет от свечи с соседнего столика. — Если на меня свалится счастье, я точно не буду от него отказываться. — мой собеседник ухмыльнулся. — А куда ты хочешь уехать? Ты говорил, что наше захолустье тебя удручает.       — В Питер. Знаешь, не зря ведь говорят, что Петербург — город романтики.       — Мне всегда казалось, что так говорят про Париж. — официант налила нам по бокалу вина и оставила бутылку на столе.       — Может и так, но что звучит лучше — Санкт-Петербург или…       — Я понял.       — Что ж, раз нам принесли вино, давай выпьем за знакомство. Я очень рад, что мы встретились и понравились друг другу. — мы чокнулись и сделали по несколько глотков из своих бокалов.       — А что у тебя на личном? — поинтересовался в этот раз я.       — Порой я нахожу знакомства на ночь. Бесплатно, разумеется. А так, вряд ли у меня была хоть одна девушка за всю жизнь. — Артём отвёл взгляд куда-то в сторону.       — Ну-ну, мачо. — ответил я с недоверием.       — Ты это… — казавшийся раньше дерзким парень напротив вдруг превратился в кого-то вроде смущающейся восьмиклассницы. — Знаешь, иди ты. — Артём в мгновение ока снова возмужал и сделал вид, будто ничего не случилось. — Давай о другом. Ты ведь говорил, что умеешь играть на рояле?       — На фортепиано.       — Так уж вышло, что именно в этом баре по случайным обстоятельствам стоят всевозможные инструменты.       — И что?       — Не хочешь сыграть для меня?       — Я пока что не настолько пьян, чтоб так позориться на людях.       — Ладно. Тогда давай сыграем в ускоренное Уно. — Артём достал из кармана колоду карт. — Проигравший в каждом раунде делает глоток вина. Пойдёт?       — Ты хочешь меня споить?       — Да, только об этом и думаю. — мне начали сдавать карты.       — Так тому и быть.       Я не знаю, как же так получилось, но уже спустя минут тридцать на нашем столе оказалось две пустых бутылки из-под очень крепкого грузинского красного вина. Я почувствовал, что нахожусь на грани: перестану соображать, если выпью хотя бы ещё один бокал.       — Ну как, ещё один? — Артём забрал у меня карты и начал тасовать колоду.       — Нет.       — Нет?       — Что ты там от меня хотел, чего я не стал делать трезвым?       — Я хотел, чтобы ты поиграл для меня. Или ты уже не соображаешь?       — Помнишь, как школьные учителя говорили про теоремы всякие? «Если разбудят посреди ночи, должно от зубов отскакивать»?       — Да-да-да.       — Ну вот.       — Но под вином — это ж другое, не?       — Плохому танцору…       — Понятно. Пойдём внутрь.       Мы встали с наших мест. Артём оставил на нашем столике какие-то деньги, и мы спустились в подвальное помещение. Тут и там стояли занятые столики, а в центре зала находилась круглая сцена с кучей музыкальных инструментов. При виде публики обычно у меня перехватило бы дыхание, но сейчас мне было всё равно. Я поднялся на сцену и сел за синтезатор. Покопавшись в настройках, я прошёлся по клавишам инструмента, привлекая внимание пары десятков людей. Я подвинул поближе ко рту микрофон и начал играть мелодию, уже настолько плотно засевшую в моей голове, что при желании я мог сыграть её не только под вином, а вдобавок с закрытыми глазами. Я отдался потоку звуков, создание которых каждый раз вводило меня в транс, в котором я забывал про все свои проблемы. Исполнив проигрыш к началу песни на пару раз больше положенного, я наконец-то продолжил мелодию и начал петь. Слова выходили из моей груди плавно и мягко, словно прибрежный бриз. К моему невероятному удивлению, я никогда не чувствовал ничего приятнее и ярче того, чем то, что прямо сейчас на меня смотрит пускай небольшая, но всё же толпа. И где-то среди неё есть парень, который придал мне смелости на такой поступок. Я спел последний куплет песни, глядя на восхищённые лица незнакомых мне людей:       What the hell's going on?       Can someone tell me please       Why I'm switching faster than the channels on TV?       I'm black, then I'm white       No, something isn't right       My enemy's invisible, I don't know how to fight       The trembling fear is more than I can take       When I'm up against the echo in the mirror…       Зал разразили аплодисменты. Я хотел уже встать, но публика требовала от меня продолжения. Какой-то паренёк даже положил мне на синтезатор пятьсот рублей. Не имея другого выбора, я продолжал играть и петь, пока у меня не стало болеть горло. А позже я перешёл на классику, которая требовала лишь способности нажимать на клавиши. Когда я устал до такой степени, что уже не мог продолжать совсем, собравшиеся гости провожали меня, словно я был героем, который лично помог каждому из них. На протяжении всего выступления слушатели давали мне выпить воды или сока, а позже мне стали наливать всё, что я захочу, за счёт заведения. Устав как лошадь, я подошёл к Артёму.       — Ну как тебе? — хриплым, тихим голосом спросил я у Артёма.       — У тебя голос сел.       — Я знаю.       — Уже знаешь? — Артём провёл рукой по моей щеке и шее, заставляя меня стонать.       — Что ты…       Я ничего не успел сказать. Губы этого парня, которого я знаю два дня от силы, соприкоснулись с моими. Артём обнял мою шею и нежно покрывал всё моё лицо поцелуями. Его левая рука зарылась у меня в волосах, то ласково гладя мою макушку, то вцепляясь в неё изо всех сил. Правая рука Артёма крепко сжимала мою кисть, переходя порой от неё до плеча. Грудь стоящего передо мной парня толкнула меня к стене. Чужой язык соприкоснулся с моим, играя с ним, словно с игрушкой, пока я в ступоре наслаждался подаренными теплом. Когда Артёму надоело, он расстегнул верхнюю пуговицу моей рубашки и оставил страстный засос у моей ключицы. За ближайшие пару минут он успел чуть ли не облизать мои уши, кисти и две трети лица. Я чувствовал себя на седьмом небе от счастья.       — Ты прекрасно играл, мой Бетховен. — мои глаза прослезились от счастья. — Ой, какой же ты милашка. — Артём стёр капли воды с моего лица и поцеловал меня в лоб. — Я могу надеяться на то, что услышу тебя ещё раз? — вместо ответа мой верный поклонник заработал очередной сладкий поцелуй, в этот раз полученный именно по моей инициативе.