Под ритм моего сердца и под темп твоего дыхания.

Подсознание шепчет: «Хватит». Подсознание шепчет: «Прекрати». Подсознание шепчет: «Забудь». И он бы рад его послушать, да только понимает, что не в силах противостоять себе…

***

      Он изнуряет себя, постоянно пропадает в тренажёрном зале, в студии и старается не думать.              Приходит домой и валится спать из-за нехватки сил. Просыпается с утра и работает, работает, работает, стараясь заменить то, что никак не хочет уходить, чем-то помимо мыслей о нём.       Каждый раз, когда он пишет, юноше ничего не остаётся, кроме как ответить односложно, заблокировать телефон и силой воли заставить себя не смотреть в приходящие сообщения два дня.       Он в последнее время не только качается и танцует. Есть то, в чём он преуспевает больше всего. «Самоистязание — прекрасная вещь».       С горькой усмешкой думает Антон, отрабатывая очередную связку, пока остальные ребята стараются отдышаться и не умереть от першения в горле.       На плечо парня ложится тяжёлая ладонь.       — Всё, бро, отдохни хоть немного, — произносит Макар, похлопывая по плечу.       — Нет. — Скидывая чужую конечность с себя, отходит на пару метров и продолжает думать.       — Ну всё, это уже не смешно! — взрывается рыжебородый. — Ничего не знаю, ничего не слышу, а ты берёшь выхи на пару дней! — Он несильно скручивает Антона и доводит до остальных ребят, сидящих около стены. — А сейчас ты идёшь и собираешь вещи, — настаивает Илья, — а после — прёшь домой без каких-либо «а», «но», «э-э-э-э», «однако» и тэдэ. — Они разворачиваются и идут к выходу из зала. — Ты меня понял?       Встряхнув плечами, шатен нехотя кивает и делает так, как велено.       Первым делом после возвращения домой набирает себе ванну с пеной и планирует отмокать как минимум часа два. Его планы нарушает вибрирующий в кармане телефон.       — Алло… — устало произносит юноша.       — Эй, Кот, что с тобой произошло? — по тону собеседника слышно, что он волнуется. — Всё же хорошо было…       Динамик замолкает, и настаёт черёд Антона говорить:       — Да, общались хорошо, но… — он запинается и думает, стоит ли рассказать Попову обо всём. — В общем, есть небольшие проблемки, — он невесело хмыкает.       — А что за проблемки? — не прекращает Арсений. «Эта проблемка сейчас общается со мной по телефону».       — Ну, тут... Я пока не хочу рассказывать, — тяжело выдыхает Антон. — Вообще, в моей жизни неразбериха, — забывшись шепчет шатен, смотря на льющуюся воду. — А могло бы быть всё легче…       Опомнившись, вертит головой и подходит к ванне, проверяя температуру воды. Кивает сам себе и бросает туда бомбочку.       — Не бери в голову, — неловко усмехается Шаст.       На том конце провода повисает тишина.       — Арс? — смакует эти буквы, прокатывает их на языке, доставляя удовольствие всему телу, старается насладиться той малой частью пирога, что ему досталась, и пока просто любуется, боясь откусить. — Ты там?       — Да, я здесь, — совсем тихо отвечают ему. — Просто… Что у тебя случилось? — в голосе уже не беспокойство, в голосе — самая настоящая тревога.       — Да так, вляпался в одного человека и теперь — вот… — он неловко смеётся и повисает тишина. — Ладно, я, пожалуй… Да, я, наверное, пойду, а то дел до фига…       Плещется в воде второй рукой и смотрит на красиво разлетающиеся в разные стороны капли.       — Тогда… Тогда пока, — всё, чем одаривает его Граф перед тем, как отключиться.       Антон блокирует телефон, выключает воду, раздевается и забирается в тёплую ванну. Удобно устроившись, разрешает себе расслабиться и даёт волю всем мыслям, так сумбурно скачущим в его голове.       Он ведь пробовал забыть.       Пробовал не думать.       Отношения с мальчиками, с девочками, непринятие себя долгое время, а после беспорядочные половые связи, затворничество до определённого момента и самое сложное во всём пути — осознание.       До сих пор помнит холодный пот, истерику, сжатые руки до такой степени, что от ногтей оставались кровавые полумесяцы.       Он помнит те полуразрушенные стены, покрытые вмятинами.       Он помнит то опоясывающее чувство боли.       Он помнит всё, но не может поделать ничего.       Его отбрасывает всё дальше, перед глазами проносится множество лиц, помещений, улиц, и эта карусель останавливается на одном человеке.       И нет, это совершенно точно не дьявол с голубыми глазами. «Знаешь, что я понял? Я понял, что как бы сильно ты мне ни нравился, я не в силах быть с тобой, ведь на уме у тебя только он. И я тебя не виню. Я заведомо проиграл в этом бою с ним, просто влюбившись в тебя».       — Да блин! — орёт юноша и окунается в воду с головой, дабы остудить свою черепную коробку. Выныривает и ерошит мокрые волосы, зажмуриваясь до белых, даже не чёрных, звёздочек перед глазами.       А оно стучит как неуёмное, стоит только допустить не то что мысль, а упоминание этой самой мысли о том, «кого-нельзя-называть».       Тоха со всей силы ударяет кулаком туда, где находится четырёхкамерный орган, не боясь оставить синяк или сломать кости, но надеется на то, что дурацкий учащённый пульс прекратится.       — Давай же, хватит, — забывшись, цедит сквозь зубы он.       Со стороны наверняка выглядело бы как минимум странно, а как максимум — забавно: светловолосый парень с мокрыми волосами сидит в ванне и бьёт себя по груди.       Ага, только мем смешной, а ситуация — страшная.       И даже ухмыляться не хочется.       Сейчас ему хочется жить в мире Гарри Поттера, где на все случаи жизни существуют зелья и заклинания. Может, если бы он был магом, всё было бы легче? «Намного легче».       Ему всего двадцать пять лет, а несчастная любовь, которую так часто «эксплуатируют» в тупых ромкомах, неумело написанных фанфиках и «горячих» книгах для домохозяек, настигла его в грёбаные тринадцать, а может, и раньше.       — Жить... в твоей голове... и любить тебя… — шепчет в пустоту шатен, вглядываясь в никуда. — Неоправданно, отчаянно… — под конец юноша лишь шевелит губами, не издавая при этом ни единого звука, даже причмокивания.       Шаст сидит так ещё долго, и со стороны можно подумать, что парень превратился в статую, однако, переварив всё, что было в своём «бардачке», он вылезает из воды. Протирается полотенцем, надевает сухие вещи, спускает воду, берёт телефон со стиральной машины и плетётся в гостиную-спальню-кухню, достаёт наушники, подключает их и плюхается на кровать, после чего с помощью музыки абстрагируется от всего мира, слушая всё вперемежку, начиная от непоколебимой классики, заканчивая чем-то совершенно новым, изданным чуть ли не вчера.       Так и засыпает вместе с музыкой, что просачивается в его сны, пока он в реальности путается в проводах, а в своём подсознании — в мерзких щупальцах непонятного существа.