Он просто проснулся ночью, отхаркнув черный лепесток. Такой же, как на той метке. ЕГО метке.

Добро не всегда законно, а справедливость — не всегда права. Он балансирует на грани, лжёт, скрывается, спасает и рушит, — пока тот, кто должен был его поймать, пытается понять: кого именно он держит за руку — героя или злодея. Это история не о спасении. Это история о двух сломанных людях, утративших веру в хорошее, но всё ещё ищущих свет в мире, где слишком легко сойти с ума. История о двух сторонах одной медали, из которой выйти победителем почти невозможно. Но они постараются.

— Н-даам… Я ожидал от этой ночи всего, но никак не мог подумать, что в третьем часу утра на балконе будут сидеть два гея, завёрнутых в плед, и попивать чай, — он усмехается. — Прям как свидание. Или АU где Антон переносится в прошлое, чтобы изменить будущее.

— Ты трус, — прошептал Гарри, разворачиваясь и медленно зашагал в направлении выхода, когда до него донеслось хмыкание: — А ты — идиот. — Знаешь, — Гарри вздохнул, — Я просто хотел знать, что ты жив. И я рад, что это так, — на последних словах голос дрогнул, и они утонули в отразившемся от стен эхе всего не сбывшегося, невозможного.

Антон поворачивается, пытаясь найти хотя бы намёк в глазах Арсения — не то чтобы ответ целиком на вопрос, вертящийся на языке. — Зачем? — вылетает, как птица из гнезда, которую потревожили дети с палками. И клюёт, клюёт, клюёт. — Потому что хотел вспомнить, каково это — танцевать с тобой. Последнее слово бьёт наотмашь, заставляя что-то сжаться в грудине меж рёбер. Сердце трепыхается, не в силах вырваться и улететь, ведь крыло теми же самыми детьми и сломано.