Портретная галерея

Две руки — по лысой голове, вниз, по закрытым глазам на зернистом плоском лице, и в стороны. Две красных линии измазанными охрой руками. Пусть кровь его врагов, его рабов течёт по нему так, чтобы глаза застилало! Стук кнутов. Стон рабов. Смех богов. Да здравствует Хорр’гак, Кнут кнутов, хитрейший обманщик и жесточайший из господ! Ответный рык вождя потонул в рычании толпы. Лишь один из них рычал не от жажды крови или страха перед ней, а от досады.

***

Выбор этот Ка’ши казался удивительным. Что это? С каких это пор вождём становится дряхлый старик?! Тем не менее он, будучи самим Охотником для собирателей, но всего лишь охотником для Кнутов, склонил голову перед проходящим мимо коротышкой. И, впервые склонив голову перед недостойным, он познал унижение. Когда нилборг То’гаши, едва протрезвевший от кровавой амброзии, назвал охотника Хорр’гака «нилдургу ардрак» (старый дракон), стало очевидно, кто займёт место нынешнего вождя — слишком слабого, чтобы править долго. Хорр’гак ведь, видимо, обладал некой Силой, которая позволила ему красть у коварных не-гоблинов. Как иначе объяснить то, что он смог раздобыть шитую золотом тряпку остроухих? По-крайней, так должно было думать большинство. И всё же, разве Ка’ши можно сравнивать с тупым стадом? На тряпке не было крови! Он украл её, украл, и гордился этим, как жалкий изгой, избежавший побоев хозяина! Это недостойно воина, недостойно охотника. Он должен был быть бит за обман старших, бит за свою трусость и лишён права носить оружие. Он не имеет право носить метки клана, что сейчас на него наносят наложницы. Он не имеет права ни на что! Но Ка’ши молчал, зная, чем закончится его неповиновение. Он решил выжидать, назвал это практичным, и — успокоился. Но кое-что, находясь в своих мыслях, Ка’ши не заметил – ни приказа пасть на колени, ни сопроводившей его тишины. Хорр’гак хотел, чтобы все кланялись ему также глубоко, как изгои кланялись перед кнутами, когда Ка’ши лишь склонил голову. Охотник понял, что происходит, когда рядом с ним начали смеяться, но ничего не успел предпринять. Бывшие товарищи схватили его за руки и ноги и потащили к костру, у которого истекали кровью наиболее неудачливые из изгоев. Ка' ши стало дурно. Нет, он не боялся боли. Он боялся лишится права не испытывать боль. Его поставили на колени перед вождём. Хорр’гак пнул мужчину в живот, вырвав резкий выдох из лёгких, и за волосы потянул голову к земле. Ка’ши замер. К такому виду страха он не привык. Ему это отчаянно не нравилось. Это должно было быть ошибкой. Его не могут… так просто… Но свист хлыста показывал, что могут. Больно. Боль-но. БОЛЬНО. Как это могло произойти? Нет, нет-нет-нет, нет. Не он. Не его вина. Нилборг… смеётся над нами! Боги должны, боги должны — сме-яться. Больно. Что-то течёт по спине, но всё так горит, горит… Боги никому ничего не должны, придурок! Никому! Боги… не должны. Но я, я — должен! Выжить! Отомстить! Неправильно, нет. Я — носитель наших порядков. Он — их нарушитель. Я убью его. Я убью его потому, что он не уважает закон. Или погибну пытаясь. Боги должны смеяться так или иначе.

***

У него не отобрали оружие, и сам Ка’ши предпочитает не вспоминать, чем это ему обошлось. Но не это было главным. Он крепко сжимал кинжал во всё время похода. Сам Хорр’гак решил его возглавить. Если Ка’ши хочет остаться частью клана и отомстить, то он должен быть послушным хитрым гоблином, дождаться столкновения с сильными не-гоблинами и помочь им убить Хорр’гака. Как знать, может удастся прикинуться их союзником и завести их в логово? Ка’ши облизнулся. Его сделают за это вождём?