Портретная галерея

      — Это твой последний шанс, — произнёс жрец. — Остановись сейчас. Никто не посмеет осудить тебя.       Да'син в этот момент показался сам себе чрезвычайно чувствительным, чрезвычайно живым. Возможно, дело было в настое, что он выпил перед ритуалом. Эльфы-заклинатели, обступившие его кругом, смотрели на него с жалостью, но он не ощущал себя жертвой. На самом деле он хотел смеяться, смеяться как ребёнок, от всей души. Впервые после смерти своей матери.       — Желаю! — крикнул он, и позволил эху своего голоса разлиться над озером, в котором стоял по колено. Старший эльф прикрыл глаза и попытался сказать что-то ещё, но был кем-то прерван. Что они думали о его судьбе было Да'сину, разумеется, неинтересно. Он знал, на что идёт.       И, что более важно, знал зачем.       Ритуал начался внезапно, с тихих, настойчивых напевов, и постепенно набирал громкость.       Их пение, сила голосов очаровывали, опутывали сознание мужчины. Неизвестные слова приглашали в не менее неизведанные глубины собственного я. Что-то не выдерживало этой проверки, отпадало, рвалось, изгонялось. Некоторые воспоминания теряли чёткость, другие внезапно всплывали, и не было уверенности, что они и правда ему принадлежали. Какие-то картины прошлого будто сменили цветовую палитру. Он почувствовал тяжесть в груди, но уже не мог понять, что это значит. Пока что. Или так теперь будет всегда? Может, оно и к лучшему. Сколько счастья ему принесли знания?       Он понимал слова древних, внезапно для себя, так ясно, будто сам написал их, прямо у себя на сердце, чтобы никогда не забыть. Потом мысли внезапно выпрямились, распутались, и потекли как-то по-новому, иначе. Их воды стали холодны и прозрачны, как Сарбрин. Прошлое осталось там, за этой рекой с её тяжёлыми водами.       Это было почти блаженство. Он больше не обязан страдать. Он больше не может страдать.       А потом пришла боль. Простая. Понятная. Физическая.       Его бросило в жар, а кожа стала покрываться тёмными, уродливыми пятнами. Это не пугало его. Он готовился к превращению, пил настой, выжигающий чувство боли почти что с корнем. И тем не менее, жжения то тут, то там, лишь усиливались, распалялись, как лесной пожар.       Потом боль опустилась глубоко вовнутрь.       Кости хрустели, словно более не выдерживали своего веса, и снова срастались. Мышцы бугрились и стягивались, силясь вырваться из тела безумца.       Безумец. Безумец! Что ты о себе возомнил? Кому посмел бросить вызов? Он не мог осознавать себя достаточно, чтобы слышать свой голос со стороны. Никакого Да'сина в этот момент не существовало. Он думал, что был готов к этому, но никто и никогда не бывал к этому готов. Возможно, это было ошибкой. Но назад дороги уже нет.       Слова на сердце, слова в уме, теперь — и на его теле.       Пение стихло, но он не мог этого понять. Не чувствовал он и того, что, едва заклинание начало действовать, он упал и некоторое время пытался дышать водой. То, как его приводили в сознание, также осталось за пределами его памяти.       Тёмная музыка под ногами звала за собой, в тёмные земли тёмных эльфов. В его новый дом. На его новое место битвы.       Да'син? А был ли когда-нибудь этот Да'син на самом деле? Нет, этому новому телу, этому новому существу нужно новое имя. Его будут звать Вуз'ал.