Чердачок.

Дима так и сидит на кухне, погруженный в собственные мысли, которые чуть ли не вываливаются из головы. Новый круг ада начинает набирать разгон. Позов устало смотрит на облачное небо и тихо вздыхает. Была бы рядом Катя, она бы прижалась к чужому боку, боднула лбом в плечо и заверила бы парня, что все будет хорошо, что они прорвутся и все у них будет хорошо. Хотелось вернуться в то время, когда она еще ходила с чернющими волосами, а сам Дима был тем еще кругляшом. И пусть вместе они смотрелись более чем странно, они любили друг друга. Действительно любили. Дима помнит каждый день, проведенный с ней рядом. Он помнит, как ярко сияли ее глаза, когда они начинали говорить о свадьбе, помнит, как она солнечно улыбалась, мечтала о машине и семье с Позовым. Свадьбы не получилось. В один из поздних вечеров на девушку напал какой-то наркоман. Градового рядом не было. Никого не было. Ее крик разорвал тишину одного из Воронежских районов и так же резко потерялся между пошарпанных стен. Ее смерть стала решающей точкой в пользу переезда. Правда, Дима не думал об этом. Дима ни о чем не думал еще долгие месяцы. Он не помнит себя, пропал из жизни, поседел и, казалось, стал гораздо старше, чем был прошлой ночью. Он потерял свой смысл жизни и больше не смог его найти. Так он и породнился с черным бадлоном, вечным трауром, перестал улыбаться и закрылся от окружающих людей. Уведомление о сообщении вытягивает Диму из темницы воспоминаний с опозданием. Он смотрит на загоревшийся экран мобильного. Незнакомый номер и следом текст сообщения, повествующий о том, что это Сережа из бара в который раз извиняется за вчерашнее. Дима смотрит безразлично. Он уже и не помнит, чем руководствовался, когда оставлял записку на стуле. Наверное, ему стало жаль Сережу, он молодой приятный парень обязан следить за тем охамевшим мажором. Дима не поднимает телефон, пальцами печатает ответ, в духе того, что все в прошлом, все забыто, но сам для себя понимает, что из всей четверке забудет обо всем только Арсений, кажется. Сережа долго молчит в ответ и Позов уже думает выключать экран, как в диалоге появляется приглашение на встречу. Дима кратко отписывает согласие и думает о том, что нет ничего плохого в том, чтобы пойти развеяться и пообщаться с кем-то кроме Шастуна. Тот и так настаивал на этом все их знакомство. «Дим, ну нужны же тебе друзья! Ну хоть попробуй, Дима! Мы в новом городе, давай!», под этими мыслями Позов прогибается и начинает собираться на встречу с вечерним знакомством. «Империя ангелов» так и остается лежать на столе. Они встречаются в саду Сан-Галли. Место не самое приятное и Диме дико некомфортно стоять у фонтана рождения Афродиты, пока вдалеке толпы пьяных разноцветных подростков распевают пьяными голосами громкие песни. Вскоре в поле зрения попадает Сергей. Он снова выбивается из общей картины строгого Петербурга своей свободной светлой одеждой и спокойной улыбкой на смуглом лице. Дима слабо дергает уголками губ в ответ и пожимает смуглую крепкую ладонь. -Извини, ты долго ждал? -Сережа шумно выдыхает, оглядывается и сам морщится, замечая те самые толпы молодежи. – Блин, я думал, они только вечерами тут… Пойдем-ка отсюда… Дима молча кивает, так и не успевая ответить. Они направляются дальше рядом. Оба невысокие, шаг одинаковый, так что идти рядом и общаться крайне удобно. Дима не замечает, как Сережа украдкой поглядывает на него, незаметно перебирает край свободной футболки и невпопад отвечает на вопросы. Сережа просто рад, что он идет куда-то рядом с Димой. Постепенно удается завязать спокойную беседу на теме любви к спорту, хоть Сереже не так интересен футбол, он вполне сносно поддерживает беседу и взахлеб слушает Диму. Ему кажется, нет более умного и разностороннего человека. Ноги их сами выносят на Марсово Поле. В парке так спокойно, тихо и свободно, что Позов замирает на пару секунд, жалея, что часто упускал возможность погулять тут в одиночестве. На глаза попадется яркая вывеска «Прокатъ», под которой в рядок стоят велосипеды, ролики и прочий инвентарь для активного отдыха. Они проходят палатку мимо, не обращая должного внимания на призывные крики хозяина. Минуя вечный огонь, Сережа вдруг замолкает, обрывая рассказ о детстве и смотрит на пару лошадей, стоящих неподалеку. -Умеешь ездить? -Сережа не может оторвать взгляда от животных. Внутри разгорается какое-то забытое чувство. Будто то, что было похоронено чуть ли не двадцать лет назад, воскресло из пепла воспоминаний о другой жизни. -Нет, не доводилось… -Дима осматривает лошадей даже с некоторой опаской. Неизвестность пугает всегда, особенно, если она живая. -Ничего сложного в этом нет, ты быстро научишься! -Сережа не успевает сам за своими действиями. Только до него доходит то, что он взял Диму за руку, они уже подходят к девушкам с лошадьми. -Доброго дня, -Здоровается первой владелица белоснежного скакуна с черными пятнами на спине и у копыт. – Желаете прокатиться? Сережа заторможенно кивает, вглядываясь в разумные глаза животного. Ладонь сама по себе накрывает морду коня и нежно оглаживает. Конь довольно фырчит, наклоняет голову ближе к Сергею и прикрывает глаза. Дима лишь мягко улыбается, смотря на такое ментальное общение. Он всегда поражался тому, как люди могут быстро налаживать контакт с животными. Видел уже такое, когда Антон играл котам, а после подолгу сидел, запустив пальцы в их шерсть и молча чесал. Поняв, что Сережа уже вне зоны доступа, Дима посмотрел на хозяек лошадей. Обе молодые, тоже, видимо, студентки на подработке, как и Макар. Они договариваются о аренде лошадей, позволяют молодым людям покататься без сопровождения. Матвиенко включается, слыша эту фразу. -Правда самим можно? -Сережа с восхищением смотрит на Диму и не глядя лезет за кошельком. Вскоре парень оплачивает обеих лошадей на час и с легкостью седлает полюбившегося белого скакуна. Дима медлит, с недоверием оглядывает сияющую буру шерсть лошади и подходит чуть ближе. По примеру Сережи поглаживает ее по щеке и едва заметно улыбается, видя, как та склоняет голову ближе к нему. Под руководством хозяйки Позов все-таки оседлывает лошадь, сам от себя удивляясь. Смотря на Сережу удивление сменяется неким восторгом. Матвиенко прекрасно смотрится в седле, сидит с прямой осанкой в лучах восходящего солнца и улыбается так искренне, что Диме кажется, его новоиспеченный друг сошел со строк повести Гоголя о вольных казаках. Его борода и уже не такой уж смешной хвостик настолько колоритно смотрелись на нем, что дух захватывало. Сережа, чувствуя на себе взгляд Димы, оборачивается и улыбается шире. -Поехали? -Его улыбка и голос почти мгновенно расслабляют Диму и тот выпрямляется следом за другом. – Смотри, ты же врач, так? Знаешь, что такое шенкель? -Часть ноги, от колена до стопы… -Дима невольно покрывается легким румянцем, осознание, что Сережа запомнил профессию льстит. -Молодец! Ими ты с двух сторон должен будешь несильно придавить бока лошади, и она пойдет, -Сережа наклоняется чуть ближе, начиная объяснять и показывать, как нужно правильно взяться за повод. Они сидят не слишком близко друг к другу, но даже так Матвиенко чувствует приятный парфюм Димы, сквозь аромат цветников и запах лошадей. Чувствуется так же запах сигарет от чего Сережа невольно морщит нос. – Так, готов? Дима кивает, и они начинают движение. -Не нравится запах сигарет? -Дима поначалу держится не слишком уверенно, но вскоре погружается в Сережу и все волнение отходит на задний план. -Да, это главная причина, по которой я не курю их, -Сережа смотрит только краем глаза. – Потом вся одежда воняет, руки, волосы… -Я понял. -Дима отвечает так, будто прерывая Сережу и мысленно ругает самого себя. Отвык он от общения. – Извини, я просто давно не общался с кем-то, кроме коллег и Антона, а они уже привыкли к… Холодному общению с моей стороны. -Это видно, -Сережа все так же улыбается. Это становится наваждением, Диме кажется, что он только и ждет новой улыбки от знакомого. – Не волнуйся, я не в обиде, я тоже привык к такому общению… Они едут пару минут в абсолютной тишине и мысленно удивляются тому, как ранним утром прекрасно приходить сюда. Птицы щебечут в аккуратно подстриженных кронах, где-то вдалеке едут машины, люди общаются в пол голоса. Воздух еще свежий и прохладный после ночи и все так хорошо, что Позов думает о том, что ад дал слабину, отпускает его, еще чуть-чуть и он будет простым свободным человеком. -Я не сразу работал у Поповых, -Решает прервать молчание Сергей и Дима тут же обращается свой взгляд на него. – Я раньше жил с семьей в Омской области, в казачьем хуторе. Там было… -Он держит паузу, подбирая правильное слово. – иначе. -Ты там научился езде? -Дима наблюдает за тем, как у Матвиенко разглаживается лицо, глаза словно туманятся, погружаясь в прошлое. -Я там научился их любить… Они обсуждают уклад хуторов, старейшин, обучение оружейному делу и многие другие тонкости свободной жизни. Рассказ Сережи плавно перетекает в описание природы, отношений с родителями и прочими родственниками. А Дима слушает. Слушает его и чертовски завидует Сереже. Настолько свободной и прекрасной жизни он никогда не знал. Да и не узнает, наверное, но желание углубиться в изучение казачества плотно закрепилось в его голове. Темы вновь стекают на обыденные и общие. Они выясняют, что оба не шибко любят собак, что режимы дня у них не совпадают: Сереже нравится поспать подольше, Диме хоть и тоже, но он себя заставляет просыпаться рано и идти на работу. Время аренды незаметно подошло к концу, и парни вернулись обратно к хозяйкам лошадей. Спустившись, Сережа посмотрел на часы и тут же широко распахнул глаза. -Черт, уже час дня почти. Прости, мне бежать надо, я позже напишу, хорошо? -Сережа дожидается кивка от Димы и бежит к выходу из парка, на ходу вызывая такси. Арсений разлепил глаза с трудом, но почти тут же закрыл из обратно. Рука хаотично оглаживала пустое место на просторной кровати, пытаясь нащупать Сережу. Попов приподнимается на постели, ощущая рядом лишь холодную простыню. Во рту было сухо и неприятно, голова пульсировала в висках, а значит, ночь прошла успешно. Арсений покосился на початую бутылку мартини у кровати и широко улыбнулся. Руки мелко подрагивали, пытаясь скрутить жестяную крышку. Первые глотки тут же подарили свежесть во рту, но от головной боли пока не спасали. Попов никогда не считал себя алкоголиком. Просто невозможно веселиться в компании «этой челяди» без алкоголя. Арсений поежился от холода, хоть окна были закрыты, а в комнате работалось отопление. Попов сделал еще несколько глотков алкоголя и с головой заполз под одеяло, жмурясь. Все тело крупно трясло от озноба, как при болезни. Еще давно это началось. Проблемы Арсения с алкоголем начались очень незаметно и мягко. Если поначалу ему казалось, что под градусом веселее, то спустя пару месяцев он уже не мог представить себе самый обычный вечер трезвым. Он даже пытался ограничивать себя, но нервы сдавали, а отношения с окружающими ухудшались из-за плохого настроения. Спустя год подобных запоев Арсений уже каждое утро начинал с бокала, а то и двух, вина, продолжал в обед и заканчивал вечерними попойками в клубах. Отходники не позволили Попову провалиться обратно в сон и, завернувшись в одеяло, граф спустился вниз в общий зал. Дверь тихонько хлопнула и на пороге появился Матвиенко. -Доброе утро, Арс… -Тихо проговорил Сережа, отводя глаза. – Как ты? Попов лишь нахмурился и фыркнул под нос, думая, как бы съязвить, но не успел. Из комнаты Сергея Александровича вышел Вячеслав Зарлыканович, правая рука Попова старшего. Неся в руках папку, он выглядел особенно мрачным, не как обычно. Не было привычной приятной улыбки и пружинной походки. Густые темные брови были сведены над переносицей, а губы плотно сжаты. Дусмухаметов спустился и прочистил горло тихим покашливанием, обращая на себя внимание обоих молодых людей. -С великим прискорбием, Арсений Сергеевич, прошу разрешения сообщить о скоропостижном и безвременном уходе Вашего отца. -Голос Вячеслава был тихим и спокойным. Но несмотря на это очень строгим. Арсений подернул плечами. Губы неосознанно приподнялись уголками в нервной улыбке. -Слав, это… Шутка такая да? -Арсений еще больше растрепал черную копну волос и посмотрел на Сережу, в поисках поддержки. Сережа молча, бездумно прожигал взглядом Дусмухаметова, боясь пошевелиться. -Никак нет, Арсений Сергеевич, Ваш отец умер сегодня ночью от инсульта. -Вячеслав перехватил папку удобнее и раскрыл ее. - - Мне было доверено заверить его завещание, и я имею честь прочитать его сейчас при вас всех. Длинные стройные ноги подкосились, и ухватившись за перилла, Арсений осел на ступени винтовой лестницы, обхватывая голову руками. Длинные пальцы зарылись в черные волосы. Опьянение сняли, словно и не было его. Граф вновь зашелся в приступе озноба, сжавшись и зажмурившись, сдерживая поток слез. Отец. Самый близкий человек оставил его. Арсений раньше не замечал, как много его отец делает для него, воспринимал, как должное все, что сходило на него годами. А сейчас он готов был отдать абсолютно все, лишь бы отец вновь был жив, ругал его, хвалил, обнимал и целовал в висок устало улыбаясь. -«…Сим, повелеваю, чтобы все мое имущество, поместье, машина и управление компанией перешли тому человеку, чей отец спас мне жизнь, отдав свою.» -Слова Вячеслава резали густую тишину, словно раскаленный нож масло. Проезжались медленно и со вкусом. – «Сергею Борисовичу Матвиенко». Завещание заверено и входит в силу с завтрашнего дня. Сергей Борисович, примите мои соболезнования и, тем не менее, поздравления. Слова доходили до помутненного мозга графа с задержкой. Попов осознал все до конца лишь когда Вячеслав пожимал руку Сереже, что так и застыл с распахнутыми глазами и приоткрытым ртом. -Чего?... Это шутка такая, да? -Арсений неуверенно поднялся, нервно посмеиваясь. Одеяло осталось брошенной тряпкой на лестнице. Попов плавно прошелся до Славы и Сережи, расслабленной улыбаясь. – Дайте сюда. -Голос сменился на стальной и властный сам собой, пока трясущиеся руки вырвали папку из рук Дусмухаметова. Попов быстро бегал глазами по тексту. Несколько раз перечитывая одни и те же строки. Ни слова. Ни единого слова не было сказано про него, родного сына. Арсений вдруг неожиданно, но очень отчетливо осознал то, что он стал никем. Больше нет дорого красивого дома, нет отца, которым можно грозиться неугодным. И друга тоже больше нет. Арсений потерял все, физически ощущая, как разбивается внутри. Громкий заливистый смех раскатился по бескрайним пустым коридорам поместья и вернулся эхом, когда прихожий зал уже наполняли рыдания Попова. Он осел на колени, сжимая дрожащими пальцами папку. Сережа опустился рядом, неуверенно накрывая ладонью плечо Арсения. Но тот отстранился быстро и порывисто, от чего повалился назад. В голубых ледяных глазах плескалась ненависть. Попов сильно нахмурился. -Не смей трогать меня! Ты добился, чего хотел?! -Арсений выплевывал слова, мешая их с самым смертоносным ядом. Такой не убивает сразу. Он парализует, заставляет ощутить всю боль умирающего тела, разъедает его на живую и заставляет сгнивать. – А я, долбоеб, все думаю, че ты вокруг меня хвостиком вьешься! Выбился, блять, захапал себе все! Смотри не подавись, гандон! Друг, блять! Любовник ты херов! -Арсений поднялся на ноги и взбежал по лестнице к себе, не слыша криков Сережи, пытающегося остановить графа. В комнате Попов сошел на настоящую истерику, переставая хоть каким-то образом сдерживать себя. О стены разбивались чашки, пустые и полные бутылки, грамоты за выдающиеся успехи, кубки и прочие награды. Все, чего Арсений добился с помощью друга и отца, безжалостно разбивалось. Комнату наполнило через чур громкое пение из колонки, стоящей под столом. Звуки скрипки, барабанов, красивого мужского голоса лишь сильнее разжигали в Арсении ненависть ко всему, что его окружало, ко всем воспоминаниям, что жили в этой комнате. «Les rois du monde» разносилась по всему этажу, окна в комнате подрагивали от слишком громкой музыки, падающих предметов и криков Арсения, проклятий и просто завываний. Длинные пальцы цеплялись за волосы, вырывали их мелкими клочками, короткие ногти царапали предплечья, грудь, ребра, все тело, лишь бы Попов хоть немного успокоился, но это не действовало. Уже вскоре Попов стоял посреди комнаты, посреди разгрома, его пальцы были ободраны и сами кровоточили, волосы еще более растрепаны, заплаканные глаза окольцовывались большими мешками. Граф присел на голый матрац, сорванная простыня валялась тряпкой под столом, взял бутылку джина и сразу сделал несколько щедрых глотков, опустошенно улыбаясь. -Да и пошло все это нахер. -Заключил граф, начав одеваться. Как оказалось на истерику ушло добрых несколько часов, за время которых Сережу успели переселить в комнату в поместье, показать кабинет и ввести в курс управления компанией Попова старшего. Арсений вновь вышел при параде, уже с новой бутылкой алкоголя. Отпивая на ходу, Попов спустился по лестнице неважной походкой и направился к выходу. -Арсений, подожди! -Голос Сережи по привычки заставил остановиться и развернуться. Матвиенко сбежал следом по лестнице, за ним спустился и Дусмухаметов. Арсений лишь поморщился, смотря на новую парочку «неразлучников». -Слава, передайте Борисовичу, чтобы катился ко всем чертям, я его видеть не желаю! -Арсений потянулся за ручкой двери, как взрослый голос с хрипотцой прервал его. -Прошу прощения, Арсений Сергеевич, но я не могу Вас слушаться, вы более даже не наследник. Арсений вновь рассмеялся, мотая опущенной головой. Точно. Как же он мог позабыть. Он же теперь совершенно никто. Попов обернуться через плечо, сощурив ледяные глаза и мягко подошел. -Ну ничего, тогда я сам, верно? -Губы Попова растянулись в улыбке, смотря в карие глаза Славы. Тыльная сторона молодой ладони с звонким хлопком ударилась о взрослое лицо Дусмухаметова, заставляя того по инерции развернуться. Попов рассмеялся, отпивая джин. В том же порыве Арсений схватил Матвиенко за шиворот футболки и сильно притянул, наклоняясь к чужому лицу. – Смотри внимательно. И хавай, блять. Пошел. Ты. Нахуй. -Сережу с силой оттолкнули, и Арсений отошел на пару шагов спиной, любуясь своей работой. – Счастливо оставаться! Входная дверь с громким стуком захлопнулась, оставляя обоих мужчин в молчании, нарушаемом приглушенной музыкой из комнаты Попова. Ночь медленно опускалась на Петроград, оставляя узкие улочки, площади и парки в приятной тишине. Арсений меняет уже третий бар, в конец просаживая остаток денег в картежных играх, на выпивку и случайных парней, с которыми целуется, зажимаясь в подворотнях. Хотелось забыться, отпустить себя. Сережи рядом нет, кто ему помешает флиртовать и раздеваться на барной стойке? Свобода и независимость пьянили, заставляя терять остатки самообладания. Яркие вспышки, басы колонок, пьяный бедный контингент, пожирающий глазами идеальное тело. Все это дарило Арсению непозволительное блаженство и отрешение от всех проблем. Тысячи рук, которые его оглаживали, трогали, пошлепывали для большего подстёгивания. Арсению нравилось внимание. Нравилось, когда его хотели, желали. Нравилось плавиться в горячих руках незнакомцев, принимая в подарок коктейли и шоты, забываться сильнее. Он терял и терялся в этом порочном омуте, из которого не хотелось вырываться. Счастлив он не был. Даже на пять из десяти. Но он был в «своей среде», где такие же алкоголики хотели лишь развлечься и забыться. Уже к середине ночи Арсений в конец перестал осознавать все, что происходит рядом. Яркие вспышки уже не отличались цветами, лица сливались в одно, а жар тел, казалось, был везде. На полусогнутых ногах, Попов покинул очередную забегаловку и повалился на поребрик. Бывший граф неуверенно сел, дай Бог с третьей попытки, поджал ноги к груди и уставился на канал. Что конкретно за канал, он понять не мог. Да и особо то не хотел. С тлеющей сигареты иногда делали затяжки. Голубые глаза впервые за вечер вновь наполнились слезами. Он снова оказался один. Совершенно один. Никому не нужный, лишний и брошенный. Позов распахнул круглое окно чердака и свесился, зажигая сигарету. Сон не шел. Все мысли занимал Сережа. Странно на самом деле. Дима еще ни разу так долго не думал о ком-то, не вспоминал проведенное время вместе. С Шастуном это смысла не имеет, они и так ежедневно рядом. Только Катя. Но Катя умерла, казалось бы, что и думать о ней. Но Дима не мог. Он думал, себя винил в ее смерти, знал, что он мог спасти ее, знал, что он ничего не сделал. Теперь Сережа. Губы сами по себе дернулись в улыбке, от чего Дима испуганно дернулся, а сигарета выпала из рук, улетая в темноту ночи. Поток мыслей прервал знакомый пьяный крик: «Вы че там охуели сиги кидать?!» - донеслось откуда-то снизу, куда пикировала зажженная папироса. «Арсений? Значит и Матвиенко с ним?» -пронеслось в голове Димы, когда он уже надевал пальто, спускаясь с лестницы. Выйдя на улицу, Позов удивленно посмотрел на одинокого Арсения, пытающегося подкурить сигарету от нерабочей зажигалки. -Ты чего тут один?.. -Позов подошел, убирая ладони в карманы пальто. - Холодно уже. И где этот твой на побегушках? -Ой блять! Убежал побегушник! -Арсений откинул зажигалку, сдаваясь. – Огонька нет? В фонарном свете заплаканные глаза смотрелись слишком жалобно. Хотелось Арсения, как бродячего щенка, забрать домой, согреть, отмыть, накормить. Дима повел плечами и подпалил его сигарету. -Вы че, поссорились что ли? -Позов присел рядом, закуривая следом. -У меня батя помер… -Просипел Попов между затяжками. – А все переписал на приемыша этого. Я никто теперь, прикинь? Кичиться мне нечем, пить не на что… Да блять, жить мне негде! Так и подохну на улице, как пес… Дима слушал молча, выдыхая сизый дым из носа и рта. Хорошее это его качество – молчаливость. Выслушает, не перебьет. Человек-жилетка, так сказать, поплакаться самое то. Да и в ответ ничем не нагрузит. -Ладно, вставай. Ныть переставай. Переночуешь у нас, там решим, что делать с тобой. -Хлопнув графа по плечу, встал и протянул Арсению руку. Попов, медленно перев взгляд с руки на Диму и обратно, с трудом понимая, что именно от него хотят. Шестеренки в голове крутились медленно, скрипуче, но в конце концов приняли решение подать Диме руку. С бедами они поднялись по грязным бетонным лестницам парадной и завалились на чердачок. Антон крупно вздрогнул от шума, повалившегося тела и подскочил на раскладушке, в шоке смотря на тяжело дышащего Диму и лежачего графа. -Дима, это что за хуйня? -Выдержав, почти театральную паузу спросил Шаст, протирая глаза спросонья. -Тох, давай завтра, умоляю. -Дима скинул пальто. – Давай на диван этого перетащим. Антон приподнял брови еще выше, совсем под растрепанные кудри, но послушно поднялся и начал помогать Позову перетаскивать графа. -А давно ли наш чердак стал ночлежкой для алкашей? -Выдохнув спросил Антон, не скрывая презрения к Попову. -Окно открой и давай спать, мне на работу завтра. -Так у тебя же отпуск… -У меня был короткий день, не путай. На чердаке погас свет, и Дима улегся в кровать, оставляя Шастуна наедине с его возмущениями и претензиями. "Сереже надо написать завтра. Завтра..." - на этой мысли Дима и погрузился в сон, не слыша ни храпа Арсения, ни тихого бубнежа Антона.