Чердачок.

Бессонная ночь сменяется рассветом. Для Сережи несколько часов пролетают за секунду. Он не находит себе места, несколько раз звонит Попову, шлет ему бесчисленные сообщения, но все никак не получает ответа. Нервы на пределе, он срывается в город, заезжает в каждый бар и клуб, но нигде не может найти Арсения, от чего тревога внутри начинает разыгрываться с новой силой. В голове самые негативные сценарии сменяются один за другим, но Матвиенко не хочет, он просто отказывается верить в то, что с его лучшим другом могло что-то случиться. Он возвращается на территорию поместья с первыми лучами рассвета. Сон так и не приходит, и Сережа уходит в свой маленький личный домик. Внутри темно, очень уютно и почему-то тепло, хотя он не появлялся внутри добрых три месяца. Он не включает люстру, втыкает шнур от торшера в розетку, и комната наполняется спокойным теплым светом. Сережа оседает на стул за самый край стола и только сейчас, за всю свою жизнь, ощущает острое желание напиться. Но первая истеричная мысль быстро улетучивается. Сережа не может поддаваться панике. Он должен найти Арсения и все объяснить ему. Попытаться достучаться, что все это нелепая случайность, что он не претендует и никогда не претендовал на деньги Сергея Александровича. Сказать, что он… Мысли прерывает осторожный стук в дверь. Сережа вздрагивает и подходит к ней, дергает за ручку и видит перед собой Славу. В лучах раннего солнца его светлые волосы приобретают золотистый оттенок. - Доброго утра, Сергей Борисович. – Слава смотрит иначе, не как раньше. Слава был их главным рабочим и хорошим другом Сережи. Теперь Комиссаренко смотрел, как на старшего Попова и это ужасно пугало новоиспеченного наследника. Сережа морщится и ведет плечами. - Да ладно тебе, Слав… Ну какой я тебе Борисович? – Очень хочется надеяться, что Слава сейчас расколется, выйдет из образа и рассмеется. Но он так и стоит, прожигая Матвиенко холодным взглядом насквозь. - Изволите ли Вы внести изменения в вид двора? – Слава держится, а глаза его с каждой секундой тухнут. Матвиенко не выдерживает, захлопывает дверь и скатывается по ней спиной, оседая на пол. Как так вышло-то вообще? Как получился этот театр абсурда, в котором друзья стали подданными, а у Сережи главная роль во всем этом сюрреализме? Он не выдерживает тяжести. Арсений пропал, Слава ведет себя, будто перед ним не тот, с кем он рос в этом самом дворе, а какой-то сноб, для которого важнее всего кусты, подстриженные под кубы. Сережа медленно сдается. Руки падают на пол, и он больно ударяется о дверь затылком. В голове ни единой мысли, а на сердце неподъёмная тяжесть, тревога за Арсения, непонимание, как жить дальше. Он валится на бок, смотрит в щель между досок на полу и хочет просто исчезнуть, вернуться в прошлое, отказаться ехать с Сергеем Александровичем, остаться на хуторе. В таком положении он проводит, кажется, вечность. Его веки закрываются, усталость берет верх и назойливые мысли впервые за сутки смолкают в голове. Он просыпается спустя пару часов, садится и трет затекшую руку с остервенением, будто желая содрать кожу. Голова немного прояснилась, и Сережа понимает, что проблемы нужно решать по мере их поступления. Первая проблема – пропажа Арсения. С остальным он разберется потом, сейчас основное хотя бы убедиться в том, что Попов живой. Дальше будет немного проще. С небольшими усилиями Сереже удается подняться и выйти в душный день. Во дворе жарко и отсутствует даже легкий ветерок. Матвиенко проходит двор быстрым шагом, стараясь ни на кого не смотреть. Прихожий зал поместья встречает его леденящей прохладой, и Сережа с шумом выдыхает. В голове сами собой возникают образы воспоминаний. Дядя Коля, шаркая больными ногами, выходит из своей бытовки с шахматной доской и зовет перекинуться партейкой-другой. Воображение дорисовывает небогатый стол со сладким чаем, бубликами и немереным количеством малинового варенья. А вот и тетя Маша в своем белом фартучке, что покрылся пятнами от готовки, выходит, чуть переваливаясь с боку на бок и несет в руках противень с булками. «Самые свежие, Сереж! Пробуй давай, для тебя же несла!» Матвиенко жмурится и отгоняет от себя образы друзей. Не сейчас. Так будет только хуже, ему нужно сосредоточиться на поисках настоящего наследника. Сверху начинают стучать каблучки, и Сережа лишь по звуку торопливых шажочков узнает Наденьку. Дочка Марии убиралась в графских комнатах и делилась всеми секретами с Сережей. Она была младше на пару лет, вечно смотрела восхищенными глазками, слушая рассказы Матвиенко о казачьей жизни, и умилительно хлопала ресничками. На лестнице появляется тоненькая высокая девушка и Сережа не в силах сдержать приветливую нежную улыбку. Наденька спускается и склоняет голову, складывая ручки на рабочем фартучке. Глядя на это, Сереже натурально взвыть хочется. - Сергей Борисович, Ваш кабинет и спальня прибраны, изволите пройти в покои? -Голос девчушки срывается, выдавая то, как ей непривычно и тяжело так общаться со «страшим братом». Матвиенко накрывает ладонями хрупкие плечики девушки и нежно поглаживает те. - Наденька… Ну будь хоть ты человеком, - Он старается заглянуть в большие глаза девушки. – Ладно, Славка дурак-дураком, поприкалывается и перестанет… Но ты то куда? Наденька смотрит в его глаза и поджимает губы, не позволяя слезам потечь. - Точно можно?.. – Она не заканчивает. Получив едва заметный кивок, бросается к другу на шею и срывается на рыдания. – Сережка, что будет теперь? Как мы без Сергея Александровича? Нам теперь дружить нельзя? Где Арсений, как так вышло вообще? Девушка без остановки засыпает Сережу вопросами, а тот молчит, не зная, что сказать ей и как успокоить. Он лишь гладит ее по плечам и густым вьющимся волосам. - Ты знаешь где Арсений? -Она с надеждой смотрит в чужие глаза. – Знаешь же, да? Матвиенко не в силах оторваться от нее и тяжело вздыхает, закрыв глаза. - Я… -Подбирать слова и оправдания его мозг отказывается. – Я не знаю где он. И что с ним я тоже не знаю. Я ему писал и звонил, но… Все бестолку… - И что же теперь делать?.. Сережа снова смотрит на нее и вытирает со щек крупные слезы. - Попробую позвонить еще раз… С Надеждой то всяко легче Каламбур остается недооцененным и Матвиенко в полной тишине вновь набирает номер Арсения. Гудки, казалось, удлинились вдвое, секунды тянулись невероятно долго, но он все ждал уже родного: «Вас приветствует автоответчик». В голове ничего, лишь мольбы о том, чтобы с Арсением все было хорошо, чтобы он был у знакомых. «Чтобы он был у Димы» - неуловимо скользит по кромке сознания, но Сережа не успевает зацепиться за эту мысль должным образом, как на вызов ответили и Матвиенко едва ли не подпрыгнул, прижимая телефон к уху. -Арсений! – Сережа прижимает Наденьку за плечи, целуя ту в макушку. – Я так волновался! Ты чего трубку не брал всю ночь? Ты где сейчас, тебя откуда забрать? В трубке звучит голос Антона, друга Димы. Камень падает с души, все проблемы кажутся теперь крошечными, такими неважными, ведь Арсений жив и цел. Чужой телефон предательски отключается на самом начале названия улицы, но Сереже так это не важно сейчас. Потом спросит у Димы, а может даже удастся проводить его или зайти за Арсением, а заодно и на чашку чая. Наденька смотрит в чужие глаза, будто выискивая там спасение. Сережа может лишь улыбаться девушке в ответ. - Арсений у наших знакомых, с ним все в порядке, - Матвиенко прижимает девушку, что снова обняла его со всей силы, широко улыбаясь. – Его телефон отключился, но я позвоню Диме и спрошу их адрес… Надя молча слушала его и часто кивала, вновь стирая слезы ладошкой. Сережа любит ее, как любят младших сестер. Или соседских девчонок, которые младше на пять лет. Их учишь видеть мир своими глазами, закладываешь ценности в узких направлениях жизни, таких, как дружба, преданность, любовь. Таких девочек очень легко сломать и поэтому Сережа дал себе слово никогда не причинять Наденьке боль. Не дать ей повода разочароваться в нем и во всем, что он лично вносил в нее. Он крепче обнимает ее, утыкается носом в русые волосы и прикрывает глаза, ощущая такое долгожданное спокойствие. - Надя! Что за безобразие?! – Громом проносится строгий голос Вячеслава Зарлыкановича. Наденька тут же отстраняется от Сережи, как от огня, отходит на шаг и стыдливо опускает голову. Матвиенко хмурится, наблюдая за этой картиной. – Сергей Борисович, я прошу прощения за нее- - Хватит. – Резко прерывает его Матвиенко, вставая перед Надей, будто защищая ее. – Не смейте поднимать на нее голос, Вячеслав Зарлыканович. Она моя подруга. – Сережа смело подходит к правой руке Сергея Александровича. – Извинитесь. - Но, Сергей Борисович… Она горничная. - Она в первую очередь мой друг. И мне совершенно не важно кем для Вас являются мои друзья. И более того, мне плевать, кем являетесь Вы. Я никому не позволю такого отношения к моим близким. Престранная картина разворачивалась в прихожем холле. Высокий строгий мужчина в дорогом костюме, совсем молодой паренек с забавным хвостиком и хрупкая девушка, которая наблюдает за другом сияющими от восхищения большими глазами. Они стоят в полной тишине. Их зрительный поединок длится с минуту, пока Дусмухаметов не сдается. - Надя, прости, что повысил на тебя голос. – С явным трудом произносит мужчина и переводит взгляд обратно на Сережу. – Сергей Борисович, а теперь Вам необходимо пройти собраться. На сегодня у вас назначено три встречи с представителями со дружественных фирм, необходимо съездить в сыскное управление и закрепить вас, как нового управляющего. - Стойте, стойте… - Сережа снова устало потер ладонями лицо. – Пойдемте в кабинет, лучше. Мужчины поднимаются в тишине. Напоследок Матвиенко бросает на все еще всхлипывающую Наденьку наполненный нежностью взгляд и скрывается за дверьми кабинета. Внутри непривычно холодно и темно. - Вячеслав Зарлыканович, - Сережа сел за стол и зажег лампу. Абажур из зеленого стекла наполнил комнату приятным приглушенным светом. – Я, на правах наследника, имею право вернуть все Арсению? - Безусловно. Но имейте ввиду, на это уйдут месяцы, а в это время Вам в любом случае будет необходимо управлять компанией, присутствовать на встречах и приветливо всем улыбаться, пока Ваш нотариус занимается бумагами. Сережу согнул руки в локтях и положил голову на сжатые ладони. - Я понял… Хорошо. -Матвиенко устало потер лоб. – Что у нас первым?.. Весь оставшийся день прошел из рук вон плохо. Начиная с примерки костюмов, заканчивая богачами, что без устали терли свои лоснящиеся потом лбы. Их гаденькие глазки зыркали на Сережу, велись на его напускную наивность и простодушие. «Деревенский дурачок» получался из него на ура. По приезде домой он не может вспомнить ни одного имени, лица и слова. Они все одинаковые. Зажравшиеся графы, у которых рубашки на животах лопаются. Сереже тошно от них. Он мечтал быть свободным. И теперь он твердо уверен в том, что не получится у него свободы с миллиардным состоянием. Матвиенко заваливается в свой домик, игнорируя просьбы Вячеслава Зарлыкановича пройти в спальню в поместье. Заперев дверь на все замки, он стягивает с себя ненавистный костюм, комкает пиджак и бросает его в дальний угол комнаты. Туда же летит вычурная серебряная брошь. Сережа садится на добротную деревянную кровать. Большой мягкий матрац под ним приятно проседает и Матвиенко заваливается на него, моментально засыпая. Утро следующего дня тянется, как кисель. Оно тягучее, до бешенства медленное и липучее. Сережа шатается по домику, переставляет несколько вещей, решая, что ему делать дальше. Процесс по вступлению в полноправные наследники еще не окончен, а уже нужно готовить документы, в которых он перепишет все на Арсения. Сережа места себе не находит, не может он жить в таком состоянии, ему тяжело, больно и страшно. Он сгорает в этом адовом месиве. Телефон жужжит где-то рядом, Матвиенко находит его внутри гнезда из скомканных одеял. На нем лишь одно слово от такого нужного сейчас человека. «Встретимся?» - пишет ему Дима и Сережу отпускает. Он расслабленно опускает плечи, напряжение стремительно тает на лице, уступая место милой улыбке. - Конечно… - Он печатает ответ, не глядя, он уверен, что Дима его личный спаситель. Назначает встречу на Марсовом Поле и наскоро собирается. На ходу он вызывает извощика и почти сбегает с территории поместья, запрыгивая в уютную, прохладную машину. Они встречаются на Марсовом Поле спустя час и оба не могут подобрать слова. Глупо улыбаются, смотря друг другу в глаза. У Сережи расслабленно опускаются плечи и разглаживаются морщины на лице. Димин взгляд проясняется, усталость от тяжелого рабочего утра стирается с появлением Сережи на горизонте. Матвиенко жмет чужую ладонь в приветствующем жесте, а кожу жжет, кожа мурашится, а сердце заходится в мелкой дрожи глубоко внутри, посылая нервные импульсы в мозг. Сережа смотрит в чужие, сощуренные улыбкой, глаза и понимает, что все. Он попал. Вляпался окончательно. - Как день? – Дима убирает руку в карман и направляется неспешной походкой в парк. Сережа, как привязанный, следует за ним. - Да в порядке… У меня проблемы, Дим… - Сережа не считает нужным нагружать почти незнакомого человека своими проблемами. Особенно, того, кто до мурашек нравится. - Арсений, да? – Дима угадывает с первой попытки. – Он вчера за ужином нам все мозги выел с тем, как ты его предал. - Но ты же не поверил? – Почему-то Сереже жизненно необходимо убедиться в том, что Дима не станет всерьез относится к словам Арсения. Что не разочаруется в Матвиенко за зря. - Я-то понимаю, что ты не мог никак повлиять на решение его отца, но он… - Дима смотрит холодно и серьезно, как в самый первый день их знакомства. – Он искренне верит, что ты подговорил Сергея Александровича. Или как минимум «втерся к нему в доверие и запудрил мозги». Матвиенко закрывает лицо ладонями с тяжелым вздохом под спокойный Димин смех. - Какой он все-таки… Глупый. – Сережа смотрит вокруг, но только не на Диму. Снова растает, а пока не надо ему этого удовольствия. - Пойдем, поговоришь с ним. – Позов не предлагает и мягко обхватывает запястье друга, ведет его в сторону их дома под тихое недовольное пыхтение сзади и слишком быстро привыкает к нему. – Тоха там, наверное, страдает, выслушивая все жалобы твоего графа… Сережа молчит на колкости Димы, потому что он всего лишь говорит правду. Сережа всегда был и будет прислугой Арсения. Его другом, союзником, поддержкой, опорой, не важно. Сергей Матвиенко – подданый. Не важно какой ярлык на него вешает Арсений. Фаворит или лакей. Суть та же. Они проходят лестничные проходы один за другим, Сережа впервые поднимается по ступеням этой парадной, но с первых секунд чувствует, насколько тут все Димино. Строгие перила, однотонные темные стены, длинные окна с широкими подоконниками. Это Димино место, его алтарь. Здесь следует оставлять подношения ему, просить его невидимый облик о благосклонности. За деревянной дверью на чердачок слышатся приглушенные веселые голоса. Сережу резко охватывает чувство беспочвенной тревоги, он отдергивает руку Позова от ручки и испуганно смотрит в чужие глаза. Дима вопросительно изгибает бровь, но не дергается, молчит и изучает все буйство эмоций на чужом лице. - Может не пойдем? – Сережа говорит полушепотом. – Слышно ведь, что все хорошо, а меня увидит, орать начнет, концерт разводить свой. Дима, на удивление, широко и очень по-доброму улыбается. Его мягкие ладони накрывают покатые плечи Матвиенко, длинные пальцы аккуратно сжимают кожу, сминая ткань футболки. - Сереж… Послушай меня, пожалуйста, - Дима смотрит проникновенно, старается выцепить из зарождающейся истерики крупицы чистого разума. – Рано или поздно, вам придется поговорить. Он скучает по тебе. Он переживает за тебя. То, что Антон его развеселил и поддержал, тебе только на руку, значит, Арсений будет чуть спокойнее. У Сережи сердце внутри крутило немыслимые кульбиты: падало в желудок, подлетало к самому горлу, пульсировало в висках. Он смотрел в глаза напротив и верил. Верил в каждое чертово слово, потому что такие ясные глаза врать не могут. Он заторможенно кивает и наконец отпускает чужую руку. В чердачном помещении слишком светло, два силуэта бегают друг за другом, по полу остаются капли воды. Арсений перепрыгивает поваленный стул и закрывает ладонями лицо. Дима смотрит на них и улыбается. В голове звучит чужой голос «Эх, детишки-то все балуются», но он не успевает ужаснуться, как смиряется с ролью отца. -…Антон, нет! – Арсений заливается смехом, уворачиваясь от тонкой струи воды из пульверизатора. Антон запрыгивает на стул и «стреляет» по графу, который спрятался за спинкой дивана, сверху, безошибочно попадая прямо в макушку. – Ах ты, гаденыш! Я тебя ночью из ведра!- - Арсений теряется, видя в дверях Сережу. – А ты чего приперся? Матвиенко молча смотрит на друга. Спортивные штаны, да футболка с растянутым горлом до такой степени, что вместе с ключицами открывается еще и часть плеча. Ни следа от прошлого Арсения, который следил за вещами, который укладывал волосы, который незаметно подкрашивал лицо, скрывая темные круги и незаметные прыщики. Перед ним на чердаке стоял уже другой человек. Почти другой. Черные брови сошлись к переносице. - Пришел и тут меня всего лишить? Валяй! – Арсений взмахнул руками. – У меня и так ничего не осталось! Забирай людей, которые ко мне относятся хорошо, которые пустили меня к себе, после того, как вы с моим покойничком выгнали меня из моего же дома! Ты действовал так осторожно все это время! Ты, как удав, загипнотизировал его! Сережа молчал. И смотрел. В карих глазах застыли слезы. - На полчаса, туда, где ты… - В комнате мгновенно наступила тишина. Все трое уставились на Матвиенко жадными любопытными глазами. – Носила белые банты… - Не смей… -Арсений отступил на шаг. Эмоции переливались в голубых глазах. От гнева, до испуга. -На полчаса, туда, где я был капитаном корабля… - Слеза быстро скатилась по щеке Матвиенко и потерялась в бороде. – Туда, где вечная весна… Арсений зажал уши ладонями и прервал Сережу оглушительным криком. - Выметайся! Уходи! Ты не можешь петь это! – Арсений оказался рядом слишком быстро. Тонкая графская рука подлетела, набирая разгон для пощечины. - Потому что для тебя, это нечто особенное, так? – Сережа даже не дернулся. Он даже взгляд не перевел на ладонь Попова. – Потому что ты помнишь, что было с нами тогда. Арсений помнит. Он помнит, как они пели вместе эту песню, сидя на крыше закрытого пансионата. Помнит, как держал руку Сережи, как переплетал пальцы, смотрел влюбленным взглядом в чужие глаза и не видел ничего в ответ. И видел, как прямо сейчас Дима аккуратно держит Сережу за руку одними лишь пальцами, видел, как у Сережи глаза сияют. Он не должен любить кого-то, кроме Арсения. Как это вообще возможно? -Для меня это тоже не просто слова, Арс. - Замолчи. - Только Попов попытался ударить Матвиенко, как ощутил крепкую хватку на собственном запястье. Шастун не позволял Арсению разрушить все еще сильнее. - Так, все. Брейк, разошлись. – Антон притянул Арсения немного ближе к себе и заглянул в чужие глаза. – Пойдем пройдемся. - Я не хочу. – Хмурится Попов, но Антон не меняется в лице, продолжает смотреть на него нечитаемым взглядом. - Это не вопрос, Арсений. Мы уходим. Потом все решите, когда ты успокоишься. - Да я самый спокойный на этом чердаке! В следующую секунду Арсения уже вели вниз по лестнице. Попов шел покорно, пусть и недовольно скрестив руки на груди. Стоило им выйти на улицу, как хлынул нескончаемый поток жалоб от графа. Антон молча шел рядом, даже не думая отвечать на них что-то, просто давал излить душу и пожаловаться на жизнь. Арсений не смотрит на дорогу, не следит, куда они идут, продолжая обвинять Сережу во всех смертных грехах. - Да я люблю его! – Звучит слишком наиграно, Арсений почти цитирует знаменитую плохой и нелепой игрой сцену из сериала. Антон не сдерживается и заливисто смеется, складываясь в пополаме. Кудряшки на голове весело трясутся и пружинят от слишком яркого приступа смеха. Арсений снова хмурится, смотря на приятеля. - Вот смешно тебе? Это я еще тебе за волосы не отомстил! – Арсений трогает волосы на макушке и расстроено фыркает, обнаруживая, что те уже высохли. - Отомстишь обязательно, пойдем… - Антон поднимается, вытирая мелкие слезки и открывает заднюю дверь проходной парадной. Они скрываются в холодном, уже нежилом доме. Поднимаясь по лестнице, парни останавливаются на каждом пролете, дурачатся, смеются так громко, что пространство отвечает им эхом, закат светит сквозь заляпанные и разрисованные окна, редкие солнечные лучи отражаются в глазах Антона, делая их яркими, салатовыми. Арсений смотрит и не может представить, как можно выбирать такую пустоту, вместо глубоких темных омутов. Наконец, они поднимаются на последний этаж, Антон взбирается по лесенке до потолка и несколько раз стучит по люку, пока тот с тихим скрипом не поддается и не раскрывается. Арсений удивленно хлопает глазами и подходит ближе, наблюдая за тем, как Антон выбирается на крышу. - Давайте лезьте, Ваше Светлейшество, – Смеется Антон, от чего Арсению хочется нагло развернуться и уйти, но он взбирается следом за Антоном. Попов вылез крайне недовольным, но стоило ему осмотреться, как вся злость сменяется на восторг и восхищение. На фоне темно-сиреневого неба золотой купол и мраморный фасад Исаакиевского Собора смотрелись особенно великолепно. Арсений вылезает полностью, не ощущая самого себя, становится ногами на крышу дома. Золото невероятного Собора сияет в лучах уходящего солнца и глаза Попова сияли в ответ. Он не сразу ощутил касание к своим плечам, заторможенно обернулся на Шастуна и не решился ничего говорить. - Мы с Димой уехали из Воронежа пять лет назад… - Антон говорил тихо, размеренно и тоже смотрел на Собор. Он будто рассказывал свою историю кому-то невидимому, кому-то, кто слышит его всегда, независимо от того, где он. – Мне тогда шестнадцать только исполнилось, ему еще и двадцати не было… Моя мама… - Антон опустил голову, поджимая губы. – Они с отцом развелись, когда я еще совсем маленьким был. Она мужа себе нашла, а он… Сволочь, бухающая. – Антон хмурится, а Арсений смотрит еще больше восхищаясь. Светлые кудри Шастуна золотились так же, как купола Собора, его точеные черты лица невозможно было описать, он был сам самым настоящим святым местом. – Я никогда не думал, что захочу кого-то ударить… Он меня споить пытался, мать… Надеюсь, она его выгнала и живет спокойно… Однажды он меня прямо в стену толкнул, а я, пока летел, голову разбил в кровь, не знал куда идти… Ноги сами к Диме привели. Они с Катькой меня подлечили, и мы пообещали втроем уехать… Вдвоем уехали… Они сели на край крыши и свесили ноги с края. Арсений все не сводил с Антона изумленных глаз. Как много боли скрывается за этой вечной улыбкой? - А Дима… Он все для меня. Я не могу себе представить человека, кто делал бы больше для меня, чем он. Он мне не друг даже, он брат мой… Отец… Не знаю, но я ему слишком благодарен за все… - Арсений слушал и думал. Думал о том, что Сережа для него, не меньше, чем Дима для Тоши. Теперь в голове Попова существовала только такая система измерения важности и нужности людей. – Он потрясающий… Даже тебе помог… - Антон шутливо пихнул Арсения в бок и наконец посмотрел на него. Шастун потерялся в чужих огромных голубых глазах, в которых отражалось закатное солнце. Он видит искры, салюты, брызги шампанского в этих омутах. Антон тонет в них, хочет доплыть до самого дна, совершенно не страшась того, что на огромной глубине давление разорвет его сердце в клочья. Он не боится чудовищ, что спрятаны в темных недрах. Он хочет узнать Арсения, и он это сделает любой ценой. А пока он чувствует несмелое касание к своей ладони и слышит тихий полушепот. - А у нас гораздо больше общего, чем я мог подумать, Тоша…