Чердачок.

Лето полностью разыгралось, на улице стояла невероятная приятная погода, в городе шумело веселье. Петербург наполнился громким смехом гуляющей молодежи, музыкой, разговорами и шумом волн от Финского залива. - Знаешь, - Начинает Арсений, вытирая очередную тарелку, которую получил от Шастуна. – Я всегда хотел в Хельсинки съездить… Антон убавил напор воды, чтобы не так шумела и краем глаза посмотрел на Арсения. - Почему? Попов слабо улыбнулся. - Мне мама рассказывала… Говорила, там осень самая прекрасная во всем мире… - Попов посмотрел в окно. Совсем неуловимо, лишь какими-то частичками, граф менялся. – Она часто вспоминала о парке Кайвопуйсто, говорила, что только в нем можно оказаться в самом сердце осени… А еще хочу их Розу ветров увидеть… Антон незаметно улыбался, наблюдая за тем, как Попов с трепетом сжимает вафельное полотенчико, как туманится его взгляд, от воспоминаний о матери. Шастун нерешительно, несмотря на то что живут они втроем на чердаке уже месяц, кладет руку на плечи другу. - Ну, значит, мы осенью поедем в Хельсинки, - Антон улыбается шире, когда Арсений смотрит на него изумленными голубыми глазами. – В этот твой парк Кайвапусты. - Кайвопуйсто… - Шепчет Попов, так и не сводя взгляда с глаз Антона. Сердце стремилось разорвать грудную клетку, футболку и наивно прыгнуть в теплые ладони Антона. Хоть бы тот поймал. Они стоят так еще несколько секунд, пока Арсений не выключает кран легким шлепком по ручке, бубня что-то про счета за воду. Антон смущенно отворачивается, но не перестает улыбаться. Такой образ домашнего Попова сильно резонирует с тем гулякой из бара. С тем сексуальным и беспринципным алкоголиком. Антон ловит себя на мысли, что ему хорошо с Арсением, ему нравится с ним говорить, нравится гладить его плечи, ерошить темные волосы и слышать красивый смех. И глаза. Конечно же он продолжает тонуть в чужих сияющих омутах, известной одному Богу глубины. -Арсений… Я не спрашивал, думал, что это немного не мое дело, но… - Антон замялся, подбирая слова, но Арсений опередил его. -Ты хочешь узнать про похороны? – Получив в ответ почти незаметный кивок, Арсений потер переносицу и откинул голову назад, укладывая затылок на плечо Антона. – Тяжело это… Смотреть на единственного родного человека в гробу. Вячеслав Дусмухаметов провел церемонию, пришлось выслушивать миллиарды соболезнований от акционеров, которым на самом то деле плевать. А потом смотреть, как они же с Матвиенко любезничают, выпрашивают подписи на контракты, в которых мой отец им отказывал вечно. – Арсений снова тяжело вздохнул и чуть покачал головой. – Сережа не глупый, но он совершенно не разбирается в бизнесе… А потом, когда я уехать собирался, он меня остановил и попросил поговорить. Кратко говоря, он вступил в полное владение всем, что ему отписал папенька, и готовит документы на перепись имущества на меня. Не знаю, как долго продлится процесс, но я рад, что… Мы все решили. Арсений отстранился и немного отошел, голова была забита разговором в кабинете отца. …Арсений входит злой, он и при отце недолюбливал это место, заходил крайне редко, а в данной ситуации, желания не было от слова совсем. Сережа зашел следом, плотно закрывая дверь, чтобы им не помешали надоедливые коллеги Сергея Александровича. - Присаживайся, хочешь выпить? – Сережа опустился на темно-зеленое кожаное кресло в углу кабинета. Рядом стояло такое же, между ними небольшой журнальный столик, на котором располагалась бутылка яблочного Steersman’а и два стакана. Арсений молча садится рядом, вальяжно закидывает ногу на ногу и щедро льет алкоголь в бокал. - Арсений, послушай меня, я тебя умоляю. – Сережа смотрит на него, игнорируя, то, что Арсений смотрит совершенно в другую сторону и всеми силами заставляет себя не поворачиваться. – Я уже начал готовить документы на перепись имущества на тебя. Мне это все не нужно. Мне ты нужен, Арс… - Я тебе нужен? – Сделав щедрый глоток, Арсений смеется и наконец смотрит на него. А в глазах сплошь ярость. – Это я тебе был так нужен, что ты с Димой ходишь и обжимаешься?! «Нужен» - очень серьезное слово, Сереж, им разбрасываться нельзя, я же поверю тебе! А по факту, - Аккуратный длинный палец больно ударяется самым кончиком о деревянную поверхность столика. – Я опять окажусь на улице! Сережа молча прожигает его карими глазами насквозь. Арсений видит его холодный взгляд и чувствует, как сердце медленно слабеет и отказывается работать. - Мы это уже обсуждали, Арсений. – Сережа достал небольшую бутылочку лимонада и покрутил ту в руках, вновь поднимая глаза на Попова. – Я не люблю и не смогу полюбить тебя так, как этого хочешь ты. Но ты мой друг и важный человек в моей жизни, Арсений. Наступает секундное молчание и в гробовой тишине комнаты отчетливо слышно, как внутри Арсения разлетаются осколки разбитого вдребезги сердца. Им вторит звон стекла от разбитого стакана. - Какая ты сволочь, Сережа! – Арсений зачесывает отросшие волосы назад пятерней и поджимает губы, злобно смотря на Матвиенко. – Лицемерная гадина! Пошел ты нахуй! Не готовь документы, себе все оставь, я как-нибудь вывезу, я мальчик взрослый. А ты, я надеюсь, однажды хоть раз испытаешь то, что я. Надеюсь, тебе будет так же больно, надеюсь, тебя убьют слова, убьёт холодный взгляд человека, который для тебя является смыслом. Ты же просто не представляешь, сколько ты значишь для меня! Ты представить себе не можешь, как у меня внутри все вертится, когда ты просто меня по имени зовешь! – Голубые глаза стали глубже и больше от подступивших слез. – Мне больно, блять! Из-за тебя я страдаю десять лет! Десять, сука, лет! - Ты закончил? – Сережа встал, когда порыв Попова утих, комната наполнилась тихим шмыганьем носа и почти неслышными всхлипами. – Арсений, прости меня… Прости, что я велся на твои уговоры и давал то, что не должен был. Может, если бы мы не перешли эту черту, тебе было бы проще. Это моя вина, что я допустил это. - Пошел ты! – Попов скинул руки, накрывшие его плечи, и отшагнул, скрещивая руки на груди. – Да, это твоя вина! Ты виноват, что я в тебя влюбился! Ты виноват, что я привязался к тебе! Сережа не выдерживает. Он нервно смеется, приподнимая брови. - Я уже и забыл, какая ты истеричка. Тебе бы в дурку лечь, подлечиться. – Сережа с вызовом смотрит в расширившиеся глаза Попова. – Может, и от алкоголизма бы вылечили. Арсений сильно хмурится и с размаха бьет Сережу по лицу. Ладонь звонко ударяется о загорелую щеку друга, он по инерции поворачивает голову в сторону и слизывает кровь с разбитой губы. Они часто дышат, смотрят друг другу в глаза, оба сжимают и разжимают кулаки, пока взгляд Арсения не поясняется. Он подходит ближе, аккуратно стирает каплю крови. - Какой ты ужасный. Матвиенко молчит. Его руки ложатся на лацканы пиджака Арсения, с силой сжимают, и тянут к себе. Кабинет наполняется звуками поцелуев. Они идут до стола вслепую, путаются в собственных ногах, скидывают мешающие вещи, оставаясь в распахнутых рубашках. Расстояние в три шага они проходят слишком долго, но, когда твердый угол упирается в бедра Арсения, он шумно выдыхает и взмахом руки скидывает со столешницы папки, телефоны, лампу и запрыгивает на свободное место. Руки обвивают шею Сережи, Арсений слепо тычется губами в его щеки, губы, шею, шумно дышит на ухо, когда обжигающе-горячие ладони широко оглаживают его грудь. Они долго терзают губы друг друга, сжимают плечи, почти царапаются. Сережа отстраняется и загнанно дышит, глядя в бездонные голубые глаза. - Уходи. -Произносит он на выдохе и резко отшагивает, завязывая хвостик по новой. – Я тебе позвоню, когда будет готова перепись. Арсений туповато смотрит на него, а после молча срывается с места, вылетает из кабинета. Он успевает прихватить с собой бутылку виски, оставляет пиджак. Попов сбегает по лестнице, стирая частые слезы. Стоило ему довериться, отдать себя в руки такого родного и любимого человека, как Сережа, его вновь развернула жестокая реальность и заставила ощутить вкус разочарования с полным букетом. Арсений выбегает из поместья, он не смотрит на оставшихся гостей, на ходу застегивает черную рубашку, которая чрезвычайно контрастирует с его кожей и пишет Эдуарду Выграновскому, чтобы тот готовил стол. Попов запрыгивает в подъехавшую машину и уезжает к знакомому, чтобы наконец оборвать эту тянущую боль, что притягивает графа к Матвиенко. Оставшись в одиночестве, Сережа быстрым шагом направляется в комнату. Он почти бежит по длинному коридору, наполненному светом свечей и изящных ламп. Матвиенко забегает в гостевую ванную комнату и долго чистит зубы чистой щеткой. Он по три раза споласкивает рот и не смотрит на себя. Ему противно от самого себя. Дима осудил бы его, не понял бы, Сережа в этом уверен. Он уверен в том, что после такого Позов его возненавидит. Антон аккуратно огладил чужое плечо, возвращая Арсения из мыслей. Попов крупно вздрогнул и посмотрел в добрые зеленые глаза, забывая о всех ужасах, что случились месяц назад. -Все хорошо, Арсений? – Антон смотрит внимательно и пристально, не давая возможности отвести взгляд, чтобы солгать. -Да, я просто загнался немного, не переживай за меня, все нормально, Тош… Дима сегодня снова ночует с Сережей? – Арсений отвернулся и подошел к гарнитуру, чтобы собрать тарелки и убрать их на место. - Да, - Антон облокотился на стол, смотря в окно. – Я так рад, что они подружились… Я уже давно не видел Диму настолько… живым. Он словно включился, проснулся наконец… Арсений молча раскладывал тарелки, сдерживая крупные слезы. Как так вышло, что счастье Попова досталось другому человеку? Конечно, когда Позов спрашивал разрешения у Арсения посещать поместье и оставаться там, граф не мог ему отказать. Дима сильно выручил его и Попов сам видел, что для Димы Сережа действительно новый глоток воздуха. А что сам Сережа? Счастлив ли он? «Он не любит меня, потому что любит его?» - думал Арсений, смотря в раскрытый посудный шкафчик пустым взглядом. – «Я не хочу, чтобы он был счастлив без меня.» Антон долго смотрит в спину Арсения, но не решается ничего ему сказать, лишь поджимает губы и отворачивается. «Он не должен быть счастливым.» Поздним вечером они сидели вдвоем на том самом зеленом ковре. За окном уже смеркалось, а на голой стене висела белая простыня, на которую падал свет из проектора. Его Антон нашел на Ярмарке «Юнона» в один из выходных дней. Милейший дедушка отдал раритетный проектор за копейки. Арсений долго с призрением смотрел на принесенный, по его мнению, хлам, но стоило Антону обустроить на полу у дивана гнездышко, принести вкусностей и литры газировки, стоило только Арсению услышать тихое тарахтение моторчика, как его сердце оттаяло. Арсений сидел слишком близко, с нескрываемым восторгом смотря на полотно, и прятал ладони в рукава Антоновской кофты. Антон уже не следил за приключениями Алисы на «экране», он был полностью погружен в Попова, смотрел на его легкую, такую детскую улыбку, на то, как сияют его голубые глаза. Антон отмечает для себя, что Арсений почти до неузнаваемости поменялся за этот месяц, его волосы отросли немного сильнее из-за чего Попову приходилось убирать их назад и сверху надевать очки на манер ободка. Изменилась речь Арсения, он стал проще, более открытым, пропала надменность и его манера ставить себя выше других. Теперь на чердачке жил Антон и его новый друг Арсений-не граф-Попов. Шастун осторожно приобнял его за плечо и в ту же секунду ощутил, как Арсений прижался к нему сильнее, улыбаясь шире, еще более открыто и счастливо. - Тебе так нравится фильм? – Антон посмотрел на друга, убирая прядку волос под душку очков и не успел убрать руку, как Арсений обернулся. Ладонь осталась лежать на чужой светлой щеке. - Ага! – Арсений, казалось, даже не замечал этого касания. – Очень хороший фильм… Такая светлая история… Антон лишь заторможено кивнул, чувствуя, как щеки покалывает легкий румянец, а сердце разрывается в груди. - Арсений… Твои глаза… - Антон снова замялся, понимая, что рядом с Поповым, в такой атмосфере, вдвоем, он просто напросто теряет способность разговаривать. - Да… - Арсений прикрыл голубые бездонные глаза и склонил голову в бок, едва ощутимо прижимаясь к руке. – Что с ними, Антон? - Они так сияют… Как самый чистый Аквамарин… - Антон затаил дыхание, наблюдая за тем, как Арсений смотрит на него из-под опущенных ресниц и прижимается к ладони холодной щекой. – Не найти глаз краше во всем мире… Арсений улыбается. И молчит. Не сможет он ответить Антону так же, даже если пожелает этого всей душой. Ведь все мысли до единой заняты желанием отомстить Сереже. Разрушить его счастье. Не позволить ему наслаждаться жизнью ни с кем. Им обоим становится неловко, Антон спешно убрал руку и немного отсел, остаток вечера не смотря на Попова. Арсений же молча смотрел на полотно, уткнув нос в колени. Как странно, комплименты Шастуна не вызывают внутри ничего. Совершенно ничего не откликается на его слова, хотя Арсений больше всего любит слышать комплименты. Что-то происходило с Арсением, что-то страшное, разрушающее его и весь мир вокруг. Чернота медленно окутывала его сердце, заполняла мысли и заглушала голос здравого смысла. Чернота шептала ему, подсказывала, как кольнуть больнее, как уничтожить Матвиенко полностью, навсегда растоптать его. Арсений обхватывает согнутые ноги и прижимает их ближе к груди, подрагивая от напряжения. Становилось страшно. От самого себя страшно. От того, как близко у него стоят такие полярные чувства, как «любовь» и «ненависть». Но зато теперь он понял одно – ненавидит он так же сильно и вечно, как и любил до этого. Арсений однолюб, а Сережа ворвался в его жизнь, научил его всему, показал все тонкости и прелести любви, был рядом с ним в самые важные моменты жизни. На первом спектакле, на выступлениях за кафедрой перед толпой комиссии. Сережа всегда был рядом. А потом предал Арсения. Вырвал его сердце вместе с артериями и повязал себе на шею, как трофей. Арсений не прощает предательств. Никому и никогда. Вечер проходит на одной натянутой ноте. Они не смотрят друг на друга, не разговаривают, молча убираются и расходятся по спальным местам. Дима, частично переехав к Сереже, оставил Арсению в распоряжение кровать, так что теперь Попов залазит на нее, садится комочком у стены и по долгу смотрит в окно. Где-то там вдалеке Хельсинки, самая красивая осень во всем мире и мама. Где-то за чертой горизонта они встретятся, Арсений верит в это. Он знает, она все еще рядом с ним, приглядывает, она расстраивается из-за того, что ее непутевый сын пьет алкоголь литрами, довел до смерти отца, а теперь еще и жизнь лучшего друга хочет уничтожить. Зато они с отцом вместе. «Папа не хмурится сейчас, наверное…» - наивно думал Арсений, смотря в звездное небо сквозь круглое чердачное окошко и не сдерживает слез. Он все такой же маленький недолюбленный ребенок. Маленький Сеня, родители которого все время на работе, сильно устают и не могут поиграть с сынишкой. Антон чувствует это, но не стремится что-то делать. Утро. На все есть завтрашний день. Он засыпает под тихое шмыганье носа, а сердце разрывается от каждого всхлипа, дергается, будто стремясь самостоятельно дорваться до Попова, согреть, долюбить. Антон и сам дергается несколько раз, но запрещает себе подходить. «И так вечер испортил, нечего теперь… Знал, же Серегу он любит, надо было лезть, придурок.» - почти неслышно прозвучал голос на подкорке и Шастун заснул, не обращая на злые мысли внимания. Утро начинается для Антона даже слишком рано, в целых одиннадцать утра. Он окинул комнату взглядом, приподнявшись на локтях. Взгляду предстал спящий Арсений. Волосы рассыпались по подушке, глаза чуть припухшие, он утыкался носом в край одеяла и громко посапывал, сжимая пальцами подушку под головой, едва заметно хмурился от солнечного света. Антон сам не понял, как принял решение провести весь сегодняшний день с внутренним ребенком Арсения, но уже успел загореться этой идеей. А значит для начала нужно вспомнить самому, каково это быть маленьким. Когда от всего злого и жестокого мира защищает один человек. Шастун нахмурился, в голову совершенно ничего не приходило. Он сам не ожидал от себя такого, он вдруг понял, что сам до сих пор не вырос, не осознал, как защищать и создавать сказку для малышей. Но он ведь сам живет в сказке, а значит, можно затянуть в нее и Попова. С головой окунуть в волшебный мир Антона. Первая мысль, за которую шатен берется основательно – приготовить самый лучший завтрак, а потом смотреть по ситуации. Он старается тихо встать и перейти в часть чердачка, где располагалась кухня, уже на ней он подготавливает продукты, посуду и начинает свою маленькую кухонную магию. Арсений хмурится, слыша сквозь сон шипение яиц на сковороде и садится на кровати, недовольным взглядом буравя широкую спину Шастуна. Заметив, что Антон никак не реагирует на него, а вернее сказать, даже не слышит его пробуждения, Арсений тихо подходит к нему со спины и заглядывает через плечо. Его взгляду предстает тарелка, на которой лежит два жареных яйца, сверху над ними зелень рассыпалась, как волосы, а сосиска снизу выступала в роли улыбки. — И что все это значит? – От голоса возле уха, Шастун вздрагивает всем телом и испуганно оборачивается, выпучивая глаза на Попова, которого не ожидал увидеть так близко. Арсений забавно щурит глаза, подавляя улыбку. – Нормально не завтракается уже? — Это для тебя, вообще-то… - Антон отводит зеленые глаза и отворачивается к тарелке, отставляя изумление Арсения без внимания. – Не нравится? Арсений молча хлопает глазами и садится за стол. Антон, уже разочаровавшийся в своей затее, хотел все убрать, но вдруг услышал, как Попов занимает место за столом. - Не знаю, нравится или нет, -Начинает Арсений, выводя пальцем по скатерти неведомые узоры. – Такого в поместье не готовили никогда… - А, ну… Родители тоже не готовили так? – Антон оборачивается через плечо, чтобы наблюдать за реакцией друга. Попов смотрит в окно, а палец замер на одной точке. - Нет… Папа не любил это дело, да и маму на кухню не пускал никогда… - Арсений вздрогнул от глухого стука тарелки о стол и посмотрел на Антона. - Ну, значит, для тебя так буду готовить я! – Не без гордости заявил Шастун, широко улыбаясь. – Приятного аппетита, Арсюша. Арсений запоздало улыбнулся. На секунду Антону показалось, что голубые глаза остекленели, но он списал это на то, что брюнет еще не проснулся. Графские пальцы несмело коснулись холодной вилки, будто в первый раз. Арсений тупо пялился на завтрак в красивой бледно-розовой тарелки. Взгляд метнулся на блюдечко, в котором лежали кусочки яблока, вырезанные в форме звездочек. Антон завел руки за спину и чуть покатался с пятки на носок, ожидая вердикта. И каково же было его удивление, когда Арсений прикрыл глаза и искренне рассмеялся, взяв пальцами звездочку. - Столько мужчин обещали мне достать звезду с неба и лишь один без обещаний сделал это… -Арсений посмотрел на Шастуна и синие омуты покрылись солнечной рябью. – Спасибо за самый лучший завтрак, Антош. Арсений подбросил вверх кусочек и, под удивленный вздох Антона, ловко поймал его ртом. -Обалдеть, Арсений! А у меня не получалось никогда! Ты можешь научить меня? -Антон подсел на стул рядом и уставился на обалдевшего Попова жадными глазами. - Конечно научу… Как только мы поедим. И не вздумай отнекиваться, ты ешь со мной вместе. Они завтракают с одной тарелки, шутят и даже пару раз кормят друг друга, но от смеха пачкают щеки и футболки упавшими кусочками жаренного яйца. Антон видит, как в глазах его друга зажигается новая искорка. Совсем маленькая, почти незаметная, но она уже родилась. Главное не спугнуть, не погубить ее, как погубили другие люди много лет назад. Антон охотно «учится» у Арсения ловить ртом кусочки яблока, старательно делая вид, что совершенно не умеет этого делать, и бурно разуется вместе со своим учителем своей первой победе. Пожалуй, самым большим удовольствием стало смотреть на то, как Попов раздувается от гордости за самого себя даже в таком пустяшном деле, как это. Улыбка не сходит с тонких губ, пока Шастун пережевывал сочное сладкое яблоко. - А ты знаешь какой сегодня день? – Антон смотрит с хитрым прищуром, и Арсений моментально пугается. - Только не говори, что у тебя день рождения! Или у Димы, я пока не успел ничего подготовить… -Такое трогательное признание бьет безошибочно в самое сердце, и Антон тут же теряет весь свой образ. - Ты что, готовишь нам подарки?.. – Прикрыв большие зеленые глаза, полные нежности, он наблюдает за тем, как Попов смущенно хмурится и отворачивается, скрещивая руки на груди, а его щеки очень мило краснеют. - Ну и что с того, если и готовлю? - Нет, нет, ничего! Это очень мило, но в любом случае можешь не переживать, у нас они только в будущем году… - Антон аккуратно накрывает чужое плечо ладонью, чуть приободряя. – А сегодня у нас другой праздник. Сегодня отмечается день… мм… «Ностальгии по детству»! Вот! Арсений оборачивается на него и смотрит с недоверием. В глазах нет такой сильной радости, на которую рассчитывал Шаст. - А если… Мне не о чем ностальгировать или я… ну… Не хочу? - Почему? Неужели тебе не хочется вспоминать о тех прекрасных и теплых днях, когда все было так беззаботно? – Антон склонил голову в бок, но позволил себе не убирать руку, видя, что Арсений вполне не против тактильного контакта, даже, вроде, поближе подвинулся. - «Прекрасных и беззаботных»? Антон, в моем детстве все было не так радужно, как о нем можно подумать… Мои родители всегда были на работе, а я все время был либо в лицее с постоянным жительством, либо учился дома… Из друзей был только Серега, но давай не будем о нем, пожалуйста… - Тогда… Давай я тебя проведу в свое детство! – Антон выпалил не думая, но вдруг увидел в чужих глазах невероятный интерес. Да и лицо Арсения моментально сменилось, сделалось мягким, даже немного наивным. - А так можно?.. Ну, а если у меня не получится? Антон мог лишь глупо улыбаться. У него, кажется, получается. Арсений выглядит немного растерянным и так под детски хлопает глазами, что означало лишь то, что Тоха на верном пути. - Ну конечно у тебя все получится, Арсюша! А если, что-то будет сложно, я тебе всегда помогу, договор? Арсений быстро кивает в ответ и накрывает ладонь на своем плече и нежно сжимает ее. - Спасибо… Первым делом Антон предлагает построить домик из подушек. Забравшись на диван со всеми подушками и пледами с чердака, парни начинают строить свой шедевр архитектуры. Из магнитофона приглушенно доносится «Je veux», Антон затаив дыхание наблюдает за тем, как Арсений старательно ставит большие диванные подушки друг на друга, как сосредоточенно хмурится и даже вытащил кончик языка. Шастуну не верится в то, что его другу на самом деле двадцать пять лет, в то, что он граф, в том, что Арсений рос в золотой клетке и лишь сейчас полноценно начал жить. - Я никогда не вслушивался в смысл слов этой песни… - Не отрываясь от своего дела, произнес Арсений, вырвав Антона из мыслей. – А, оказывается, это очень правдивая и мудрая песня… «Allons ensemble, découvrir ma liberté»… Это же прямо про тебя… Никогда бы не подумал, что смогу полностью прочувствовать эти строки только с тобой, Антон… - Попов поднял вновь потускневший взгляд синих глаз, вырвав сердце Антона на пару с его душой. – А ведь это любимая песня Сережи… - Арсений, мы же договорились, что… - Да, не вспоминаем его, конечно. – Граф отвел взгляд на подушки и прикусил губу. – А пойдем гулять? А домик достроим вечером, хорошо? - Да! – Антон чуть ли не подорвался с места, но вовремя осадил себя. – Куда хочешь пойти? - В твое любимое место. Они выбежали из парадной в теплый июльский вечер. Солнце по-прежнему припекало, но было уже не так жарко. Кажется, к двери подходил Стас, но парней уже и след простыл. Они быстро шли в, одному только Антону, известном направлении. Шли и заполняли крошечный узенький переулок своим звонким смехом, своими голосами. Им было так все равно на мнение сторонних людей, они просто радовались этому дню, этому невероятному, самому лучшему дню «ностальгии по детству». Антон на повороте ловко затянул Арсения в одно из любимых кафе. Вернее, в небольшой холл из которого предстояло спуститься на подвальный этаж. Их кеды легко и почти не слышно застучали по старым бетонным ступеням, украшенным мозаикой. Арсений с неподдельным любопытством вглядывался в стены из красного кирпича, покрытые различными разноцветными надписями, плакатами и рисунками. Кафе оказалось библиотекой-магазином. Внутри было настолько волшебно, что у Попова челюсть отвисла. В крошечном помещении располагались стеллажи с книгами, открытками, украшениями и значками. В углу находился искусственный камин, а напротив барная стойка. Все помещение было окутано теплым тусклым светом, а по той самой стойке ползли лианы неизвестного растения. - Антон! Это просто невероятно! – Арсений подергал друга за рукав его безразмерной кофты, не находя сил оторвать взгляда от невероятно красивого места. - Ага, но это не то место, которое я хотел тебе показать, - Антон погладил чужую ладонь. – Походи тут, а я пока закажу нам перекусить что-нибудь, идет? Будешь что-нибудь? Арсений с опозданием обработал вопрос и лишь спустя несколько секунд посмотрел на Шастуна, все еще не придя в себя от увиденного. - Да… На свой вкус возьми, я доверяю тебе, - Граф отошел от него, начиная рассматривать каждую открыточку на стенде, пока Антон возился с заказом и громко обсуждал что-то с сотрудником. Арсений метался ошарашенными глазами по разноцветной бумаге, пока его глазам не предстала открытка глубокого бежевого цвета, на ней были аккуратно нарисованы разные птицы, были лишь контуры, картинка очень походила на вырванный лист из самого обыкновенного блокнота для рисования, но она слишком захватила Попова. Он с трепетом вытащил плотный лист и начал рассматривать его с особым любопытством. - Понравилась? – Голос Антона сверху заставил тело покрыться мелкими мурашками. Арсений обернулся, устремляя огромные детские глаза на улыбающееся лицо. – Давай сюда, пусть у тебя будет приятное воспоминание о сегодняшнем дне. Антон осторожно забрал открытку из рук Арсения и вновь отошел к кассе. Вскоре парни покинули это чудо-кафе-магазин-библиотеку и направились дальше вместе с большим крафтовым пакетом пышек и стаканчиками холодного латте с невозможно огромным количеством сиропа. они подошли к набережной одного из канальчиков и в ту же секунду Арсений запрыгнул на высокий поребрик, разводя руки в стороны, сохраняя баланс. Антон отпил кофе, наблюдая за своей личной птицей, что лучше любой нарисованной и настоящей крылатой. Они шли под громкий веселый рассказ Арсения о веселых годах, проведенных в гимназии и лицее. - … А потом он посмотрел на меня! Старикан этот, хмурится стоит, сейчас будто лопнет от злости! А я, -Арсений замер, ощутив, как холодная капля упала на плечо и намочила белоснежную ткань рубашки. – Это чего, дождь, что ли? Друзья устремили взгляд на небо. И правда, облака быстро стягивались на небе, дождь начал накрапывать с каждой секундой все сильнее и вот спустя минуту все прохожие метались по улицам, прячась в ближайших магазинах от ливня. А Антон так и стоял. Антон смотрел как под дождем, в редких солнечных проблесках танцует Арсений. Как он забрасывает голову назад, подставляя лицо воде, как намокает его рубашка, плотно облепливая стройное тело, как он кружится и звонко смеется. Под этим дождем Арсений забыл обо всем, о всех своих проблемах, мечтах и желаниях, он продолжал танцевать под мелодию дождя, зачерпывал воду из луж кедами, разбрызгивая по округе. Арсений Попов. Тот самый холодный неприступный граф, кружился под дождем, он открыл свое сердце этому двору, улицам, городу. Антону. А Антон наконец сдался и, смотря на него, признал очевидное. Он влюбился.