Чердачок.

Очередное утро в графском поместье начинается незнакомо тихо. По началу, с непривычки, прислуга вскакивала на ноги к пяти утра, ожидая пьяных криков или просто вычурных выходок Арсения. Но спустя несколько недель все расслабились, потому что в огромном особняке кроме Сережи и Димы никого не было. А они, приехав, оставались либо в домике Сережи, либо поднимались в его комнату в поместье, а под покровом ночи Дима один шел по широким красивым коридорам в гостевую спальню до самого утра. А утром, они встречались снова, выбирались на лоджию, пили кофе, наблюдая за рассветом, за тем, как на далеких полях пасутся кони и как Славик кусты обстригает, как Наденька выбегает к нему в ситцевом платье, а ее золотистые волосы, отливают солнцем, и летят за девушкой пушистым облаком, и отдает парню пирожки, завернутые в хлопковую салфетку. В такие моменты, тихие до звона в ушах, Сережа едва ощутимо касается ладони Позова кончиками пальцев, поглаживает тонкую кожу на запястьях и не дышит ни разу, так боится спугнуть его лишним движением. Но Дима не пугается. Он смотрит на Сережу коньячными глазами, щурит глаза в улыбке и мажет кончиком языка по верхней губе, собирая остатки кофе. И весь мир для Сережи остается в этом светлом и чудесном моменте. -Знаешь, я подумал… Я, наверное, на недельку оформлю себе больничный… Не против, если мы с тобой это время вместе проведем? -Дима задумчиво рассуждает, мелко нарезая зелень для салата. И раскрывает рот, чтобы продолжить, но отмечает, что шум еще на середине его предложения раздался и оборачивается к Сереже. Тот стоит с наисмешнейшим видом: раскраснелся, вылупился глазками на Диму, ножик выронил и рот приоткрыл. – Не, если ты настолько не хочешь, я не буду так чтобы сильно настаивать.. -Хочу! -Сережа подходит, улыбается и смотрит в глаза Димы, сияющими черными глазками. – Просто не ожидал, что ты меня и дальше терпеть будешь.. А еще не ожидал, что меня теперь вон как вкусно кормить будут… -Жук ты, Серый, -Отмахивается Дима, даже не пряча улыбку. Возвращается к резке, но поглядывает на Матвиенко краем глаза. – Жук и льстец… Уверен, графские повара готовят лучше меня. Прислуга поддалась и освободила им кухню не сразу и не с первой попытки. Однако, уговоры Сережи сработали, и они с Димой готовят обед, отправив кухарок на законный отдых. - Ну, знаешь, я больше кусочничаю, чем ем полноценно… -Сережа чешет в затылке и уходит к своей доске. Дима, приподняв брови провожает взглядом парня и тихо фыркает себе под нос. -Можем сделать вид, что ты мне этого не говорил, потому что в ином случае, я буду очень разочарован в тебе. -От слов Позова внутри растекается жуткий, колючий холод. Кто бы мог подумать, что разочарует его не неуклюжесть Сережки, не его тупые шутки и просто комичное поведение, а то, что он за питанием не следит. Хотя точно, Позов же врач! – Как можно так безответственно к своему здоровью относиться? И еще так открыто об этом говорить человеку, у которого за спиной шесть лет медицинского училища и еще четыре года научного образования… -Да блин.. -Сережа вздыхает и сосредоточенно режет грибы, опустив взгляд на доску. – В мои обязанности же входило за Арсением следить… А за ним с самого детства не угонишься, вот и приходилось на ходу или в редкие минуты отдыха чет хомячить… А за мной и за моим аппетитом не следили так, как за Арсовым.. Дима подходит к нему неслышно, легким движением касается ладони, и та замирает, прекращая механическую нарезку шампиньонов. Сережа поднимает взгляд по руке Димы. Его руки по-мужски красивы: обвиты венами, широкие, крепкие и сейчас предплечья не скрывают рукава тонкой светлой футболки. Они встречаются взглядами и на долю секунды Сережа ощущает себя как никогда уязвимым и маленьким. Ему кажется, что Дима способен его раздавить одним словом или даже взглядом. Но этого не случается, Дима лишь нежно улыбается ему, глядя в глаза, и поглаживает кожу на кисте руки кончиками пальцев. -Значит, пока я тут с тобой, буду следить за твоим питанием… А потом, когда уеду, оставлю тебе меню на пару недель.. Только пообещай мне, пожалуйста, что будешь его соблюдать.. -Обещаю… Вечер застал их в саду. Что, что, а вот сад в графском гнезде пришелся Диме точно по душе. За ним следили, его любили и берегли. Ухаживали за многолетними раскидистыми елями, за лужайками газонов и за шикарными клумбами с белыми розами. Наверное, Дима согласился бы быть и личным врачом графа, чтобы жить тут, выходить в сад в свободное время, чтобы прочитать пару глав, какой-нибудь книги. Только в саду Диму отпускало ощущение вечных глаз на себе. В поместье ему казалось, что слуги, дух Попова старшего, даже картины и статуи следят за ним и не терпят его простую фигуру в их роскошном жилище. Но в саду, в этой тихой гавани, под пение птиц и тихое бормотание Сережи было по-настоящему хорошо, на голову переставала давить вечная боль, Ад отступал и позволял забыть о себе до возвращения на работу. С каждой минутой, проведенной рядом с Сережей, Дима ощущал себя все спокойнее, снова начинал различать цвета в пятнах вокруг себя, видел формы, он видел и чувствовал жизнь. Рядом с Сережей, его неаккуратностью, забывчивостью, искренним смехом и сиянием глаз. Становилось хорошо до шума в ушах, до слез в глазах. Он уже и не думал, что все еще достоин таких светлых и высоких чувств, принял то, что в его жизни будет исключительно монотонная работа с редкими корпоративами, проблемами Шастуна, маленьким чердаком и мелочью на пачку сигарет. А вот, его счастье сидит в той же самой беседке, в фисташковой футболке из самого нежного шелка, нахмурив брови расчерчивает в тетрадке таблицу, чтобы было удобно составлять правила жизни на две недели. Он так сосредоточен, Позов отмечает, что ни разу Сережку таким не видел. Он по обыкновению был либо безразличным ко всему, либо веселым. А в нежных лучах уходящего солнца становился прямо-таки сказочным. И главное, он совершенно не замечает, как Дима откровенно пялится на него. -Я расчертил. -Резюмирует Сережа и смотрит на Диму в ответ. Он смешно вздрагивает одними плечами и молчит, видимо, осознав, что Поз на него смотрел все это время.- Ты чего? -Задумался… -Дима двигается ближе, ведет пальцами по листу и тот тихонечко хрустит под его пальцами.- Сереж… Хорошо получилось… Теперь пиши.. И его тихий голос зазвучал, как померещилось Сереже, по всему саду, по поместью, утек шепотом в Петербург и там начал парить по узеньким улочкам, дворикам и канальцем, постепенно охватывая весь мир собой. Матвиенко все свои силы тратит на то, чтобы сосредоточиться, записать все, но сам ломается внутри с первой некрасивой буквой. Как у школьника, его руки тряслись от такой близости, интимности, такой… Любви. И все же ему удается взять себя в руки, строка за строкой в аккуратных клеточках кратко появляется план на две недели. Под голос Димы уснуло солнце, а луна взошла, чтобы послушать планы врача на такого простого и влюбленного Сережу. Они возвращаются в домик Матвиенко, на тумбочке у дивана, на котором спал Дима, аккуратным мотком лежала лиловая пряжа, от ее клубка широким хвостом скрутился хвост шарфа, в ожидании когда же его довяжут и преподнесут в подарок «Сережкинсу». Прозвище родилось в один из многочисленных моментов неловкости Серого и так на душу Диме легло, что он уже не смог от него отвязаться. Удобно расположившись на диване, Дима поджал ноги и притянул к себе пряжу со спицами. Те тихонечко защелкали в умелых руках, их звон сплелся с шумом электрического чайника, стуком ножа о доску, пока в воздухе все ярче ощущался аромат лимона и корицы. Сережина ладонь опустила чашку на тумбочку, и сам Сергей опустился на корточки перед Димой, рассматривая процесс вязания. Рождение петелек, их перебросы, умиротворяли Сережу, он бы веками мог сидеть и молча наблюдать за этим волшебством. Но только планы другие были. Ладони мягко накрыли пальцы Позова, согревая теплом от чашки, которое не успело сойти с кожи, и смотрит в его светлое, умное и самое красивое лицо во всем мире. Дима улыбается ему, как и всегда; останавливается от вязания, выпускает спицы из рук и медленно ладонь поворачивает, чтобы удобно было Сережу за руку взять. Им обоим казалось, что в эту секунду время застыло, что все в мире погибло и только они до сих пор живы, дышат, смотрят друг другу в глаза и просто по-человечески любят. Молча, их зрительный контакт продолжается чуть ли не вечность, хотя Сережа продал бы все состояние Поповых, чтобы оставить себе дом и Диму с этим очаровательным огоньком на дне самых красивых глаз во всем мире. В голове было пугающе тихо все то время, пока Сережа приподнимается, сжимая ладонь Димы чуточку сильнее и прихватывает чужие губы в нежном и очень легком поцелуе. Внутри Позова в ту же секунду образовалась бездонная яма, в которую обрушилось абсолютно все, что наполняло его телесную оболочку. Его бесы, их острые вилы, все мысли, органы и вся кровь пропали в этой дыре, оставляя Позова бледным и пустым. Он видит, как Серёжины щеки розовеют, как дрожат его ресницы, и кожа покрывается румянцем. Поцелуй выходит неловким, потому что в уголки губ быстро попадают соленые слезы и Матвиенко отшатывается в немом шоке смотря на Диму. А тот так и сидит, не шевелясь, не моргая. И из его покрасневших глаз бегут слезы. -Черт… Извини, я подумал, что ты будешь не против… -Сережа ерошит волосы на затылке и шумно, прерывисто выдыхает, потирая ладони между собой.- Прости, пожалуйста, Дим… -Как давно? -Дима наконец фокусирует взгляд на нем и широким жестом стирает с щек слезы. -С первой встречи. -Сережа его понимает без дополнений. О чем еще можно спрашивать в такой ситуации? -Сереж… Это ты меня прости. -Дима раскрыл окно и закурил, садясь в пол оборота к окну.- Просто я очень долго был один и не думал уже, что заинтересую кого-то. Особенно мужчину, без обид… Понимаешь, я… Потерял свою невесту, много лет прошло с того момента, но я все так и живу в этом отвратительном Адском круговороте, которому нет конца. Уйти на работу, в обед выпить гадкий кофе, на работе заниматься рутиной, а вечером дома слушать какие у Антона проблемы и на кого он снова нарвался. Я так устал, Сережкинс.. Пока мы жили в Воронеже Катя была светом, смыслом, она была моим Ангелом, спасала меня от всего, что происходило хуевого… А теперь ее нет, я учусь жить без нее очень долго… Я ее до сих пор люблю… Знаешь, иногда мне одному настолько плохо, что с кровати нет сил и смысла встать, настолько, что чуть ли не нужду справлять в матрас приходится… Но до такого я еще не опустился, на какие деньги мне новый покупать.. И так месяцами бывало.. Сережа молча смотрит на него, хотелось что-то сказать, снова извиниться. Но почему то сделалось так стыдно и совестно, что он просто взгляд в пол опустил и изредка метался обратно на Димино ровное без эмоциональное лицо. -Было именно так, до того вечера… Пока вы не явились в бар, пока мы не познакомились… Ты как будто заново мне свет в жизнь провел… -Дима выбросил бычок, закрыл окно и снова на диван сел, берясь за спицы. Они снова тихонько застучали, создавая какую-то иллюзию уюта.- Мне ни разу не приходилось так дружить с кем-то, как с тобой.. Оставаться у кого-то ночью, гулять, готовить вместе… Я следил за Антоном, помогал ему во всем, но это совершенно другое.. Он мне как младший брат, если не сын… А с тобой я на равных… И мне хочется продолжать следить за твоим питанием, за твоими привычками, за всем тобой… Не знаю почему… Матвиенко улыбнулся, смотря на Диму с надеждой, присел рядом с ним, но на этот раз решил его не отвлекать. -Потому что ты любишь меня… -Его голос звучал тихо, но уверенно, так, будто Сережа читал мысли раньше, чем они рождались в голове самого Димы.- Потому что любовь – это не только громкие слова и широкие жесты… Любовь, это еще и забота, желание помочь, сберечь, связать шарф и приготовить здоровый обед… Мне очень жаль, что в твоей жизни происходит такой кромешный Ад… Я бы больше всего на свете хотел бы тебе помочь преодолеть все, но ты и сам понимаешь, все что в моих силах – быть рядом; я не могу, и не хочу, быть твоим врачом. Я хочу быть для тебя тихой гаванью, в которой ты сможешь обрести покой, выкинуть всех своих бесов и просто быть собой… Даже с депрессией, даже с полным упадком сил и невозможностью пошевелиться… Я хочу тебя принимать, любить тебя, помогать тебе преодолевать самого себя, перешагивать прошлое… Дима молча встал и вытащил из-под дивана свой рюкзак. В него заботливо спрятали вязание и личные вещи. -Сереж, я поеду, я хочу подумать.. Разобраться с мыслями нужно, с самим собой… Я очень устал.. -Дима уходит к двери, не дав даже возможности ответить. Но Матвиенко подрывается с места, идет за ним и снова нежно касается его ладони, чтобы остановить и заглянуть в глаза. -Я вызову тебе такси, пожалуйста, напиши, когда будешь дома… -Обязательно. Они снова молчат и смотрят друг другу в глаза. И каждый не решается отвести взгляд, сказать что-то или сократить это ужасно холодное расстояние между губами. Снова поцеловаться, остаться в домике навсегда, забыть о холоде Чердочка, о гадкой работе, обо всем, что убивало Диму каждый день. С минуту они видят похожие видения перед глазами, оба неловко краснеют, и Дима наконец отводит ладонь, а Сережа вызывает такси. Прощаются тоже безмолвно, Сережа провожает Диму за ворота и ловит кожей его легчайшее «Напишу». И он написал. А потом попросту пропал. Не отвечал на сообщения и звонки, не писал сам. Антон сказал, что Дима забрал вещи, сказал, что у него в лаборатории завал и он останется на несколько дней там, что он так же игнорировал сообщения Антона. Сережа каждый день ложился на расправленный диван, что не собрал после ухода Димы. Вдыхая едва уловимый запах Позова, он прикрывал слезящиеся глаза и винил, винилвинилвинил, себя в том, что испортил все, что только мог. Не поддержал правильно, не уделил должного внимания, не сказал все, что было у него на душе, и уже, видимо, никогда не скажет. Но несмотря ни на что, он каждый день раскрывал тетрадь с таблицей, внимательно читал все рекомендации Димы, готовил себе правильную еду, ухаживал за волосами, за кожей и каждом слове он чувствовал эту особую, другую, Димину любовь.