***
За те полвека отбывания наказания Михаил стал ещё более ничтожен. Его истязали все, от мала до велика. Время от времени его удостаивала разговором Шакс, напоминая, как он провалился. …Однако именно на этих разговорах ему было хорошо. Он не понимал, почему каждые десять лет его всё же вызволяют из этих мук и всегда с нетерпением ждал разговора. Для него это было отрадой, счастьем, отдыхом. — Ты ничтожен. Ты даже не хочешь переубедить меня в этом, — однажды заявила Шакс, — Где же тот дерзкий, пылающий Михаил, желающий всегда доказать свою правоту? Где этот огонь? Ты стал совершенно скучен. Прочь с глаз моих, — он терпеливо слушал каждое её слово. Так приятно было снова и снова слышать этот голос. Но Михаил не ожидал такой резости. — Не вели мучать так рано, Шакс, — по-свойски обратился он к ней, бросаясь на колени, — Умоляю, твои речи — моя радость, дай мне послушать тебя ещё немного! — Нет уж. Ты приговорён. Выполняй приговор, — злорадно процедила она через зубы и оттолкнула его ногой, — Ты никогда не умолял. Надеюсь, ты исправишься, ангелочек. Его утащили обратно. У Михаила не было сил сопротивляться. Предстоящие десять лет казались ему такими долгими, а он так и не успел насладиться её речами…***
Спустя пятнадцать лет, когда Моисей уже пошёл по свету, Кроули и Азирафаэль… Поживали, как обычно. Как и раньше. Ходили на долгие прогулки, гостили друг у друга, напивались до такого состояния, что даже стоять не могли. Но было «но». Они признались. Признались во всём: в дружбе, в верности, в желаниях, в бедах, в переживаниях, в любви. Потому-то и пережили всё спокойно. Им больше не не хватало друг друга, а иногда даже наоборот. Они любили, любят и будут любить. Они сейчас здесь. Они сейчас рядом.