От вальса до мазурки

      Множество восковых свечей в хрустальных люстрах и медных подсвечниках освещали своим теплым светом огромный бальный зал. Казалось, что искры летали вокруг всех присутствующих, которые с высоко поднятыми головами исполняли первый на этом балу танец – полонез.       Прекрасные леди и галантные кавалеры кружили по отполированному до блеска паркету, и большинство с неизменно-вежливой улыбкой разглядывали друг друга. Полонез был предназначен для того, чтобы присмотреться друг к другу и найти среди других гостей партнера для последующих танцев.       Змей среди прочих танцующих холодно и несколько отстраненно проходился своим пробирающим до костей взглядом по присутствующим, ни на ком не задерживаясь, но заставляя особенно чувствительных особ нервно дернуться и начать встревожено озираться по сторонам. Змей не был особо заинтересован в поиске нового партнера или партнерши для танцев. На вальс, идущий сразу после полонеза, он пойдет с Пуговицей, его близкой подругой, а первая кадриль была обещана другу детства Шраму. В остальное время он планирует занять себя парой партий в карты за ломберным столом.       Вот полонез подходит к концу и он, поправив свои белые лайковые перчатки, ищет взглядом свою подругу. Но не успевает Змей и шагу сделать, как чувствует за спиной чужое присутствие.       –Мон Шери, кого Вы там уже высматриваете? Вы же помните, что первый вальс мой?       Слыша знакомый ехидный тон он поворачивается к Пуговице. Ее платье было темно-алым, этот цвет она любила. Он нравился ей от того, что напоминал свежую, еще не запекшуюся, кровь. Но об этом знают немногие. Лишь самые надежные. Ее наряд не пестрил оборками или бантами, в нем были лишь изящность и холодный расчет. Рукава, следуя всем правилам подобных мероприятий, были короткими и не прикрывали плечи, а на шее красовался сделанный на заказ золотой кулон в виде символа ее гильдии. Что-что, а золото наемники любят до безобразия. Он элегантно склоняется перед Пуговицей в поклоне, протягивая ей руку.       –Ма Шери. Окажете мне честь пригласить Вас на танец?       –Ну разве могу я отказать такому джентльмену?       Пуговица излишне театрально вздыхает и, делая легкий реверанс, принимает чужую руку. Видимая лишь ему насмешка и легкая издевка в ее голосе заставляет Змея незаметно скривиться. Ни один из них не любил эти ненужные, как им казалось, формальности. Но статусы глав известных гильдий обязывали вести себя подобающе хотя бы в обществе. Встав по правую сторону от своей спутницы, он берет ее под руку и они замирают в ожидании.       По всем правилам и канонам хозяин бала и его супруга или супруг должны были открывать бал первым вальсом, а после трех туров подключались и остальные гости. Но молодой и знатный глава торговой гильдии, который и был организатором сегодняшнего бала, был, к удивлению многих (и к радости некоторых незамужних особ), до сих пор одинок.       Мускат, глава торговцев, был, без преувеличения, одним из самых богатых среди ныне живущих и только один этот факт делал его завидным женихом. А если вспомнить о безупречных манерах и удивительной красоте оборотня с рыжими ушами и пушистым хвостом, то он становился не просто завидным, а одним из самых желанных и востребованных. Но который год идет, а глава торговой гильдии все еще не женат и даже не помолвлен.       Хозяин бала должен был пригласить на танец кого-то из присутствующих гостей. Это заставляло загораться в юных влюбленных сердцах хрупкую надежду, которая тут же разбилась в дребезги, когда он протянул руку своей согильдийке, занимавшей достаточно высокое положение в их гильдии. Она приняла чужое предложение с веселой улыбкой. Ритурнель сменился вальсом.       Положив руку на тонкую девичью талию и взяв партнершу за руку, он начинает делать первые движения в такт музыке, утягивая девушку за собой. Они вполголоса обменивались какими-то короткими дежурными фразами, оба сохраняли на лице спокойную и умиротворенную улыбку. Через три круга начали подключаться и другие пары, в том числе и дуэт двух глав.       Змей и Пуговица танцевали вольно и непринужденно, с особой легкостью и элегантностью в движениях. Считалось бестактным танцевать в гробовом молчании, поэтому им приходилось время от времени перекидываться парой незначительных фраз, пусть в разговорах они и не нуждались. Если им нужно было что-то сказать друг другу, то вполне хватало одного красноречивого взгляда, да легкого, но крайне выразительного тычка под ребра.       Змей умел вести и делал это, безусловно, хорошо. Это часто удивляло несколько недалеких и ограниченных личностей. Ведь как? Он же омега, как он может быть ведущим в танце? Подобное мышление нередко заставляло Салазара практически уверовать в деградацию данных особ. Такое отношение к его вторичному полу до ужаса выводило из себя и заставляло плеваться словесным (пусть скажут спасибо, что не настоящим) ядом с удвоенной силой.       Он и так временами был далеко не самым разговорчивым и вежливым собеседником, а в раздраженном состоянии Змея лучше обходить десятой дорогой, если вы не готовы выслушивать его постоянные язвительные замечания. Вот например Пуговица и Шрам будут выслушивать, да и масла в огонь подливать своими колкими ответами не прочь.       Когда он только вышел в свет в качестве нового главы информационной гильдии, то многие ни во что его не ставили. Его гильдия была молода и ее положение было достаточно шатким в связи со смертью предыдущего главы и восхождением на этот пост юного омеги. Змею… Нет, тогда еще маленькому и наивному пятнадцатилетнему Салазару пришлось столкнуться с жесткой дискриминацией своего вторичного пола. Справиться с этим было непросто. Ему пришлось заплатить здоровьем, нервами и своим некогда спокойным и уравновешенным характером. Раньше эта цена показалась бы Салазару высокой и неподъемной. Но сейчас Змей лишь флегматично замечает, что по его нынешним меркам он еще легко отделался.       Большинство считали, что омега слишком хрупок для того, чтобы возглавлять целую гильдию. Но в течении десяти лет Салазар всеми правдами и неправдами сумел доказать, что это, черт возьми, не так. Он был одним из тех принципиальных, волевых и амбициозных омег, которые огромную часть своей жизни положили на то, что бы похоронить все глупые и ненужные стереотипы заживо.       Когда-то Салазару предлагали скрывать вторичный пол, ведь так было бы проще. Но Салазар с детства был упрям, так что простых путей никогда не искал. В минуты отчаяния его казалось, что это решение было самой ужасной ошибкой в его жизни, а когда разум прояснялся, то понимал, что по другому не могло и быть. Салазар просто не смог бы позволить себе сделать иначе…       Музыка вальса стихла, танец был окончен.       Выпустив подругу из своей хватки, Змей привычно становится справа от нее и, взяв девушку под руку, наиграно-вежливо и невинно спрашивает:       –Куда мне проводить Вас, Ма Шери?       –Пойдемте к ломберному столу, Мон Шери. Надеюсь, Вы не прочь сыграть со мной пару раз?       Змей вздыхает и качает головой.       –Нисколько не прочь. Только потом не стоит жаловаться на проигрыш, Ма Шери.       Та в ответ лишь недовольно цыкает, не обращая внимания на любопытные взгляды.       Они неторопливо идут к карточному столу и садятся напротив друг друга. Было принято решение играть в пикет.

***

      После пяти проигранных чуть ли не в сухую партий Пуговица психует и идет танцевать венгерку, что бы снять стресс. Змей, посмеиваясь, собирает карты со стола. Но его улыбка замирает, когда он чувствует за своей спиной чужое присутствие.       –Разрешите сыграть с Вами, Господин?       К занятому им столу подошел хозяин сегодняшнего бала, господин Мускат. Высок, красив и статен. Именно такой, каким его описывали.       Им двоим уже доводилось встречаться на разных мероприятий, они были знакомы, но не особо стремились сблизиться. Мотивы Муската были Змею неизвестны, но сам он просто не горел желания знакомиться с новыми людьми и тем более подпускать кого-то к себе слишком близко. Возможно, главой торговой гильдии управляли схожие мысли, кто знает.       Змей не думал, что к нему подойдут. Не думал, что кто-то осмелиться. Но, помня о том, что эта доброжелательная на первый взгляд персона умудрилась истрепать Пуговице все нервы буквально за неделю, он не смел усомниться в стойкости этой личности. Видимых причин для отказа (кроме нежелания самого Змея контактировать с малознакомыми лицами) не было, так что сказать «нет» в это ситуации – моветон, без сомнений.       –Будь по-Вашему. Во что бы Вы хотели сыграть, господин Мускат?       –Умеете в вист?       –Умею.       Мускат садится напротив Змея и внимательно наблюдает за тем, как он изящно и виртуозно перетасовывает карты из новой колоды. Змей предположил, что он следил за его руками. Наверное, беспокоился, что глава другой гильдии попробует от нечего делать провернуть какую-нибудь мелкую манипуляцию. Не мудрено, дело-то не хитрое. Особенно для кого-то вроде Змея.       Подобная настороженность Змея нисколько не смутила. Возможно, даже польстила. Все же новую колоду он вскрывал прямо при Мускате и в такой ситуации сделать что-то с картами крайне сложно. Сложно, но вовсе не невозможно. При желании Змей мог бы сжульничать, даже если бы Мускат не моргая сверлил его взглядом.       Но глава информационной гильдии не спешил прибегать к грязным приемам. Легкая победа его вовсе не интересовала. Так что пристальный взгляд Муската был абсолютно бессмысленным.       –Играем вдвоем или предпочтете подождать еще двух?       Мускат лишь усмехается.       –Может, когда-нибудь в другой раз. Но именно сейчас я бы желал сыграть вдвоем. Что скажете?       –Возражений нет.       Мускату двадцать шесть карт уже выданы. Змей достает свою двадцать шестую карту, которая станет козырем в этой партии и показывает ее Мускату.       Червонная девятка.       Козырь определен.       Змей берет белый мел и оставляет на зеленой поверхности короткое напоминание о том, какая масть в этой партии козырная для себя самого и для своего соперника. В пылу игры эта информация может и потеряться в потоке мыслей.       –К слову, на что играем? Что-то мне подсказывает, что деньги мало Вас интересуют. Так что же Вы хотите в случае победы?       Меткое замечание Змея заставляет Муската расплыться в лукавой улыбке.       –Вы проницательны, деньги мне действительно ни к чему. Что ж…       Ненадолго призадумавшись, он хитро сверкнул глазами.       –В случае моей победы согласны ли Вы исполнить мою маленькую просьбу?       –Смотря какая просьба…       Змей, запнувшись, невозмутимо продолжил:       –Вас интересует информация? Предметы, личности, чужие слабости или секреты? Или быть может…       Он не успевает закончить, ведь его поспешно перебивают.       –Ах, нет, вовсе нет. Мне это не интересно. Но…       Чужие пальцы мимолетно касаются рук Змея, явно пытаясь его смутить. Но Змей – особа далеко не скромная, так что нисколько не засмущался. На вопрошающий взгляд Мускат лишь кокетливо улыбается.       –Но меня очень интересуете Вы.       –Правда? Как мило.       Змей слегка язвительно усмехается. Глава торговцев, кажется, был совсем немого разочарован тем, что попытка смутить противника не увенчалась успехом. Змей невозмутимо продолжает:       –Если Ваша просьба не будет противоречить правилам приличия, то так тому и быть.       –Не стоит так нервничать, я не заставлю Вас делать что-то ужасное.       Довольно мурлыкнув, Мускат, слегка прищурившись, спрашивает:       –А чего бы хотели Вы?       –Я хочу…       Он неожиданно для самого себя замолкает. А чего он, собственно, хочет? Ему не часто доводилось играть на интерес, с близкими друзьями играли исключительно от скуки и желания доказать кто из них в картах лучше. Наблюдать за тем, как Шрам и Пуговица время от времени собачатся друг с другом во время очередной партии весьма забавно. А особенно весело становится тогда, когда они даже не замечают, что он вертит картами, как ему вздумается. Но вот ставки они обычно не делали, азарт у них и без этого был бешеный.       Но неожиданно ему вспомнилась кое-какая информация… Не так давно одна сорока ему на хвосте принесла, что у торговцев есть одна любопытная вещица. «Кулон Нимуэ». Эта сорока ему все уши прожужжала про эту безделушку. К слову, работу свою она выполняет безупречно. Порадовать ее, что ли? Да и кулон, пусть и симпатичный, стоит не так уж много. Как минимум, торговой гильдии это явно не аукнется. Наверное, вполне уместно попросить об этом.       –Кулон Нимуэ. Надеюсь, это не слишком?       На мгновение в чужих глазах промелькнуло удивление, но тут же сменилось ехидством.       –Не думал, что Вам интересно нечто подобное. Но это вовсе не проблема.       –Что ж, тогда приступим.       Игра началась. Как и принято, во время игры завелась светская беседа. Мускат, что неудивительно, первым шел на контакт. Оторвав взгляд от своих карт, глава торговой гильдии начал непринужденный разговор.       –Погода сегодня на редкость хороша, согласны? Солнце греет своими теплыми лучами, мягкий ветер непринужденно дует в лицо. Настоящая благодать.       Змей отвечал, не отводя взгляд от карт в своих руках.       –Да, Вы правы.       Как бы он не хотел показать заинтересованность в беседе, сейчас его куда больше интересовали карты. Не самые лучшие. Но ничего тут уже не попишешь, эту партию нужно доиграть даже с таким дурным набором карт. Он не пытался развить беседу, перевести тему. Кого-нибудь это бы оскорбило, но Мускат воспринимает это как одну из многочисленных особенностей своего собеседника.       –Вам нравятся театры? Может быть опера или балет?       Мускат не пытается продолжить тему погоды. Видимо, она была лишь предлогом начать диалог. Змей ответил не сразу. На мгновение он задумался. Когда он в последний раз был в театре? Лет в десять? Тогда его отец, тот еще любитель пьес, был жив и нередко брал маленького Салазара с собой в театры. Воспоминания о покойном отце отозвались в сердце теплой тоской. Первое время после смерти родителя он вздрагивал от одного упоминания театров, а когда смирился с уходом из жизни близкого человека, то ни времени, ни желания посещать спектакли не было.       –Не думаю. А вам?       –Я люблю театры. Знаете, Господин Змей, в театральном зале царит особенный, ни с чем не сравнимый дух искусства.       –Да… Я понимаю.       Змей поднимает глаза на собеседника и время словно на мгновение замирает. Но спустя мимолетные пару секунд он приходит в себя и растеряно замечает, что на руках у него осталась лишь трефовая двойка, а рядом с ним лежат шесть взяток. Он все еще в растерянности, но невозмутимо кладет свою последнюю карту рядом с червонной восьмеркой, трефовой дамой и десяткой. Последняя взятка по праву достается Мускату и эта партия заканчивается. Что ж, пусть эту битву он и проиграл, но победу в войне так просто не отдаст.       Змей сам не свой. Ему так мозги запудрили, что он и не заметил, как закончилась партия, или просто кто-то умеет играть с картами не хуже него? Да нет, Змею наверняка кажется. Просто кое-кто сейчас, видимо, не может нормально сконцентрироваться. Сдержав тяжелый вздох, он передает свои взятки Мускату, чтобы тот раздал карты по новой, а сам в руки берет белый мел, оставляя на столе черту под именем главы торговцев.       Теперь игра продолжается в молчании. Пару раз Мускат пробовал завязать диалог, но его останавливал холодный взгляд, которым Змей одаривал его при любой попытке заговорить.       Спустя еще семь партий счет сравнялся, теперь у каждого по четыре очка. Последняя партия определит победителя. Глава торговцев уже не пытался втянуть Змея в беседу, а внимательно наблюдал за игрой. У обоих глаза горели нескрываемым азартом, но во взгляде Змея было раздражение и желание поскорее покончить со всем этим, а у Муската – добрая насмешка.       В предыдущей партии победу одержал глава торговцев, так что именно он раздавал карты. Глядя на свою руку, Змей начинал сомневаться в том, что прошлые опасения были лишь проявлением его слегка повышенной в последнее время тревожности. Чувство, будто с ним играют. Причем очень мудрено. От чего-то сразу вспоминается Шрам во время навара. Именно тогда, когда тот играется со своей жертвой, стремясь растянуть удовольствие. Но становиться жертвой Змей явно не планировал.       Крест на этой партии был поставлен с самого начала, но все решилось в тот момент, когда у Змея на руках осталась лишь пиковая дама, а на столе были карты лишт червонной масти. В этой партии козырем были трефы.       С тяжким вздохом он кладет даму на стол и переводит взгляд на Муската.       –Поздравляю Вас с победой.       Рыжий юноша смеется и собирает карты вместе, передавая использованную колоду слуге.       –Спасибо-спасибо! Слышать поздравления от Вас – несказанное удовольствие.       Поднявшись со своего места, он протягивает руку Змею, помогая встать. Заиграл ритурнель кадрили.       –Окажете мне честь станцевать с Вами…       Мускат не успевает закончить, ведь Змей оперативно перебивает его, торопливо оглядывая зал.       –Боюсь, кадриль уже обещана другому.       Сказано это было резко, словно обрубая диалог на корню. Но Мускат не растерялся и все с такой же вежливой улыбкой продолжил:       –Ох, понимаю. Скоро идет вальс. Если Вы не заняты другими, то может будете не прочь принять мое предложение?       –Это Ваша просьба?       –Можете думать так, коли Вам так угодно.       В глазах Муската искрятся смешинки.       –Хорошо. Тогда найдите меня после.       Змей вежливо кланяется и поспешно скрывается в толпе, ища среди других гостей своего друга. Ритурнель не вечный, так что стоит поспешить…

***

      Саму по себе кадриль, честно говоря, Змей не очень любил. Обычно во время этого танца он отсиживался где-то поодаль, но если на балу есть достаточно знакомые личности, с которыми можно станцевать, то этот танец становился достаточно забавным развлечением. Ведь он дает много возможностей выйти за привычные рамки, расслабиться, да подурачиться со своими партнерами.       А вот Шрам кадриль очень любил. И не столь важно, с кем он ее танцует. Но если его партнером является Змей, то вторая пара для кадрили предопределена.       –Вы их видите? Видите? Ну где же они?       –Шрам, перестаньте туда-сюда носиться, как неугомонное дитя.       Глава контрабандистов все высматривал старых знакомых, а Змей как мог пытался умерить его пыл.       –Вы мне лучше скажите, как там леди Дороти поживает? Давненько я ее не видел.       Шрам тут же переключился на новую тему. Его глаза загорелись, вспоминая о любимой.       –Ой, с Дороти все хорошо, просто сейчас ей тяжко немного. Все же носить дитя под сердцем нелегко…       –Понимаю. Мне радостно слышать, что она в порядке.       –Вы в гости хоть приходите навещать ее. А то она наверняка без Вас уж заскучала. Все время я перед глазами, да врачи со слугами…       –Обязательно навещу Вас двоих, как будет время.       Змей сразу же начал вспоминать, есть ли у него в ближайшие дни свободное время, чтобы навестить дом своего друга и его жены. Но подумать об этом подольше ему не дает Шрам, затароторивший:       –Идут, идут!       Подняв взгляд, Змей видит знакомые лица.       –Господин Шляпа, Леди Глинда. Рад Вас видеть.       Шрам и Змей приветствуют старых знакомых привычным поклоном.       –И мы Вам очень рады, Господин Шрам, Господин Змей!       Глинда ярко улыбнулась и вежливо поклонилась вместе со своим супругом.       –Как же чудно, что нам довелось сегодня встретиться вновь!       Шляпа расплылся в теплой улыбке и пожал руки другим главам.       –Вы слышите? Ритурнель скоро закончится, давайте же поспешим.       Взяв Змея за руку, Шрам потащил того за собой. Змей же ухватил за ладонь Глинду, а ты, подхватив супруга под руку, поспешила за ними.       Вот началась мелодия кадрили.       Коротко поклонившись друг другу, Змей и Шрам повернулись к главе магов и его супруги и отвесили такие же поклоны. Легкими шагами они начали танцевать, искренне улыбаясь друг другу. Улыбка Глинды была светлой, у Шляпы она была доброй и теплой, у Шрама – полной веселья, а у Змея – удивительно расслабленной.       Впервые вместе они станцевали кадриль на одном из многочисленных балов и с тех пор кадриль была танцем, на который они по возможности ходили вместе. Это было уже в каком-то роде традицией. Первый раз был немного неловким, но сейчас они вспоминают тот вечер со смехом.       Во время кадрили есть сотни возможностей поговорить с партнерами. Сначала говорили о погоде, как бы банально это не было. Говорили исключительно о ней, ведь не знали, что обсудить еще. Но вскоре они начали узнавать друг друга лучше, диалоги стали длиннее, а дружба – крепче. Со временем совместная кадриль стала привычна и любима ими всеми.       Быстрые плавные движения шли в такт с чарующей музыкой. Отдавать мелодии всего себя никогда не было привычкой Змея, но в окружении существ, так тонко чувствующих музыку, волей-неволей начинаешь чувствовать вместе с ними… На мгновения он забывает движения, просто танцуя по течению, танцуя так, как подсказывает сердце.       Он чувствует себя странно, будучи ведомым. Но, возможно, иногда стоит передать управление кому-нибудь другому. Действуя интуитивно, не искать в своих действиях рациональность. Да… Иногда действительно стоит отпустить контроль.       Но музыка заканчивается и ненужные мысли уходят вместе с последними нотами.       Шрам становится справа от него и берет под руку.       –Проводить вас куда-нибудь?       Змей, немного уставший после быстрой кадрили, лишь положительно кивает, не имея особого желания сейчас разговаривать. Но Шраму и не нужны слова. За столько лет он успел изучить своего друга вдоль и поперек. Все привычки, все повадки. Так что он сразу понимает, чего сейчас хочется Змею.       –Пойдемте, налью Вам белого вина.       Коротко хмыкнув, Змей идет вместе с Шрамом к буфету – двум богато сервированным столам. На одном были всевозможные сласти и горячий чай, а на другом – легкие закуски, да разные вина и ликеры.       Глава контрабандистов передает своему спутнику бокал сухого белого вина, а сам берет сладкое красное.       –За дружбу?       –За дружбу.       Чокнувшись бокалами, Шрам и Змей выпивают содержимое своих бокалов залпом, не моргнув и глазом. Во рту растекается приятная терпкость вина, заставляющая Змея прикрыть глаза и поднять голову чуть выше. Алкоголь не особо крепкий, но приятный на вкус. Хотя некоторым и этого достаточно, чтобы потерять голову. Но Змей, к счастью, был не из таких, так что мог и бутылку осушить, не запьянев.       –Что, без меня пьете, да, Господа?       К ним подошла Пуговица, сверкая глазами. Скрестив руки на груди, она недовольно осмотрела друзей. Змей вздохнул.       –Не кипятись, Ма Шери. Вот, лучше выпей вина.       Он дает ей бокал красного, пытаясь выпивкой умерить пыл подруги. Шрам же лишь немного виновато смотрит на нее.       Недовольно цыкнув, девушка выпивает предложенный алкоголь.       –Это Вам за упокой.       –А Вы, как я посмотрю, как всегда добры.       Шрам возмущенно хмыкает и отворачивается, чтобы налить себе еще вина.       Змей хочет угомонить этих двоих, но, заслышав музыку вальса, вспоминает о своем обещании. Он бегло проходится по присутствующим, понимая, что скоро за ним придет хозяин вечера.       И вот, как по заказу, к их компании подходит Мускат, склоняясь в приветственном поклоне.       –Господин Шрам, Леди Пуговица. Рад видеть вас.       Он улыбается им и названные кланяются в ответ. Шрам – так же вежливо, а Пуговица – скрепя зубами и сдерживая всевозможные ругательства.       –И мы вам рады, Господин.       Шрам, в отличии от подруги, приветлив. Ну да, не ему же целую неделю мотали нервы из-за одного нерадивого подчиненного.       –Господин Змей.       Мускат переводит взгляд на главу информационной гильдии и с улыбкой протягивает тому руку.       –Надеюсь, Вы помните?       Замершие в ступоре Шрам и Пуговица после мимолетного ступора приходят в себя и удивленно смотрят на своего друга. Змей же игнорирует их взгляды и отвешивает небрежный реверанс, принимая чужое предложение.       –Как о таком забудешь?       Он кидает на друзей мимолетный взгляд и они понимают его без слов.       «Не сейчас. Я объясню все позже».       Пуговица реагирует первой.       –Что ж Вы стоите, как истукан? Идемте! Черт знает, что может учинить этот рыжий…       Шрам ее перебивает:       –Мне кажется, что Вы излишне предвзяты к Господину Мускату.       –Вам кажется.       Тяжело вздохнув, Шрам сдается. О Время, с этой женщиной невозможно спорить! Встав справа от Пуговицы, он покорно следует за ней в центр зала.       Тем временем Мускат, бережно держа своего спутника за руку, улыбается ему. От чего-то Змея это ужасно раздражает.       –Выглядите довольным. С чего бы?       –Ох, просто очень рад, что имею честь провести с вами этот вальс.       –Хм.       Змей опускает взгляд в пол и осторожно начинает:       –Могли попросить о чем угодно… Но почему танец?       Всматриваясь в чужие черты, Мускат лишь еле слышно выдыхает:       –Разве это столь важно?..       Их взгляды встречаются и Змей, на мгновение поджав сухие обкусанные губы, говорит:       –Что ж, наверное, вы правы. Это и впрямь не мое дело.       Ритурнель в который раз за этот вечер сменяется вальсом.       Правая рука Муската ложиться на талию партнера, а Змей невесомо сжимает чужое плечо.       Они плавно движутся в такт музыке, но Змей чувствует себя непривычно скованным. Его шаги и движения все так же легки и грациозны, но при этом сдержанны, словно он танцует в первый раз, зная в совершенстве теорию вальса. Он старается игнорировать это чувство, старается отдать все свое внимание танцу. Лишь бы не с биться с ритма, лишь бы не оступиться.       Он мимолетом замечает, что его и Муската не переставая сверлят взглядом Шрам и Пуговица. Ну, то есть Пуговица сверлит. Шрам просто танцует с ней с лицом великомученика, временами кидая на Змея сочувствующие взгляды. Это забавляет его и Змей еле сдерживает улыбку. Но он вновь обращает свое внимание на партнера, ведь отвлекаться во время танца – верх невежества.       Мускат, что удивительно, не пытается заговорить. Лишь ведет своего спутника по залу, кружась с ним в легком, беззаботном вальсе. В полном молчании.       Но молчание это вовсе не неловкое, а самое обыкновенное. Словно так все и должно быть… Не нужно слов, не нужно предложений. Нужно просто продолжать танцевать. Танцевать, танцевать и танцевать. Танцевать так, словно вокруг нет ничего, кроме танца, партнера, трели флейт, мелодии фортепиано и музыки скрипок.       Змей даже не сразу осознал, что вальс окончен. Он все еще держался за плечо своего спутника и сжимал чужую ладонь в своей. Да и Мускат не спешил его отпускать, все еще держа руку на талии партнера.       Он растерянно проморгался и без капли смущения отступил на шаг назад. Мускат словно нехотя отпускает его из своей бережной хватки. Глава торговцев встает по правую сторону от Змея, взяв того под руку.       –Мне Вас куда-нибудь проводить?       –Да, будьте добры. Давайте…       Змей мимолетно оглядывает зал и видит, как Шрам с Пуговицей сидят за ломберным столом. А рядом стоит пустой стул, словно кого-то дожидаясь. И, кажется, Змей даже знает, кого они ждут.       –…К ломберному столу.       Мускат бросает взгляд на ломберные столы и сразу понимает, куда нужно отвести своего партнера.       Проводив Змея до нужного места, глава торговой гильдии на прощание касается тыльной стороны чужой ладони своими губами и с улыбкой уходит к другим гостям.       Как только Змей занимает отведенный для него стул, на него тут же накидываются с вопросами.       –Что это было?       –Как Вы двое вообще пришли к этому?       –Что между Вами?       –Мы чего-то не знаем?       –Так, стоп.       Он останавливает поток чужих вопросов коротким жестом и в манере Пуговицы недовольно закатывает глаза.       –Между мной и господином Мускатом нет ничего. Мы просто играли в вист и он попросил меня станцевать с ним после кадрили. Ничего более.       Сказал, как отрезал. Было видно, что на языке у этих двоих вертелось еще множество вопросов, но, видя нежелание Змея продолжать этот диалог, решили отложить это на потом. Пуговица передала новую колоду своему другу и спросила:       –Во что играть-то будем?       Ответ Змея был короток и ясен:       –Во что угодно, только не в вист.       Тогда их взгляды скрестились на Шраме.       –Ээ… Может в мушку?       –Мы же только втроем играем, да?       –Ага.       Все посмотрели на колоду в руках Змея, которую тот уже успел вскрыть. Это была сокращенная колода. Все трое с тяжелым вздохом чуть не упали на стол.       (В конечном итоге они просто заменили колоду на малую).

***

      Змей решил уйти одним из первых. Этот вечер знатно его вымотал.       Попрощавшись со всеми более-менее знакомыми личностями, он уже собирался выйти из зала, чтобы отправиться домой, но его остановил знакомый голос.       –Уже уходите? Какая жалость. И даже не попрощавшись… Вы жестоки.       Он оборачивается к Мускату, вежливо поклонившись.       –Прошу прощения. Вы были заняты, так что я решил Вас не тревожить.       Глава торговцев едва ощутимо сжал чужие руки в своих, нежно выводя на них круги большими пальцами. Сейчас Мускат смотрел мягко. Без привычных веселья или игривости. Они смотрят друг другу в глаза. Это тоже как будто игра. Кто первый отведет взгляд – тот проиграл       –Я напишу Вам…       –Не стоит.       Змей проигрывает второй раз за вечер. Он опускает взгляд в пол, невзначай склонив голову чуть набок. Мускат же уже не говорит – лишь шепчет.       –Я напишу… А отвечать мне, или нет, уже Ваш выбор.       Неосознанно чужие руки сжались чуть сильнее, но тут же расслабились, словно боясь оставить на бледной коже синяки. Глупо. Он ведь не какая-то излишне чувственная кисейная барышня.       –Даже если не получу ответ… Я буду ждать его. Буду ждать Вашего письма.       Змей молчал. Наверное, стоило спешно попрощаться и, наконец-то, уйти. Но чувство незаконченности не давало это сделать.       –Возможно, когда-нибудь и дождетесь… Если Судьба Вам благоволит, то встретимся еще, а сейчас до встречи.       В третьем часу ночи глава информационной гильдии покидает бал торговой гильдии, посеяв в чужой душе семена новых, непривычных чувств.

***

На следующий день в резиденцию Змея приходит письмо.