От вальса до мазурки

На следующий день в резиденцию Змея приходит письмо.

***

      Змей разбирал новую информацию, которая поступила буквально на днях, в своем кабинете. Он бегло проглядывал документы, мысленно расставляя всю информацию по полочкам.       Была полезная, была бесполезная, а была шокирующая.       Но за столько лет работы он не удивляется уже ничему. Не удивляется тому, что фрейлина принцессы Хризеиды тайно встречается с простолюдином (если об этом узнают, то Изабелле и ее возлюбленному наверняка несдобровать). Не удивляется тому, что его люди поймали очередного чиновника на взятке (если их гильдия обнародует все эти мелкие преступления, то в нескольких государствах просто напросто не останется госслужащих). Не удивляется тому, что какой-то дворянин вновь откосил от службы (ситуация не редка и по-хорошему ее надо решать, но пока это не касается Змея и его людей, он не собирается разгребать чужие проблемы). И не удивляется, что к нему в кабинет врывается подчиненная, которая, визжа, рассказывает ему о том, что кто-то за ним уха… Стоп, что?       Он ошарашенно смотрит на Матильду, которая только что без стука ворвалась к нему в кабинет и, даже не поздоровавшись, что-то быстро и эмоционально говорит, активно жестикулируя. Змей не понимает ни слова и несколько секунд находится в некой прострации от подобной наглости и бесстыдства юной девушки (стоило бы привыкнуть, не зря же Матильда среди всех его подчиненных является неизменной любимицей Пуговицы). Но он наконец-то приходит в себя и останавливает непрерывный поток слов коротким хлопком по столу. Девушка резко замолкает и мгновенно принимает стойку смирно.       –Так… А теперь давай по порядку. Зачем пришла? Что надобно тебе, девица? Какого черта ты врываешься в мой кабинет без стука и хоть какого-нибудь предупреждения?       Он с нескрываемым холодом чуть ли не шипел на девушку. С каждым словом Змей закипал все больше, а Матильда, смотря в пол и напуская на себя крайне виноватый вид (они оба знают, что это притворство), пытается сдержать желание вновь начать тараторить. Видя, что девчонке все как с гуся вода, Змей тяжело вздыхает, откидывается на спинку своего мягкого кресла и уже привычным спокойным тоном продолжает:       –Выкладывай. Что у тебя?       Матильда уже хотела вновь начать свой эмоциональный пересказ, но Змей ее прервал.       –Не тараторь.       Немного подумав, он добавил:       –Пожалуйста.       Матильда сделала глубокий вдох и начала говорить медленнее, чем раньше.       –Глава! Вам тут письмо пришло от главы Торговой Гильдии. Глава, а Вы с господином Мускатом… Вы с ним случайно не…       –Ты читала письмо?       –Никак нет!       Змей смотрит на невозмутимую девушку крайне скептически. Врет, как дышит. Ничего нового.       –Матильда, сколько раз повторять, письма…       –Письма других членов гильдии читать запрещено и бла-бла-бла. Я помню! Просто…       Она, закусив розовые губки, складывает руки на груди.       –Просто не часто Вам подобные письма пишут, ммм… Неженатые альфы. И я подумала, что… Возможно… Чисто теоретически… Вы… Вы наконец-то решили остепениться?       Если бы Змей сейчас пил чай, то наверняка бы подавился этим напитком. Он, конечно, знал, что Матильда любит играть в сваху, но… Кто бы мог подумать, что ее вездесущие лапки доберутся и до него. Он опускает безучастный взгляд на свой массивный деревянный стол и Матильда практически слышит, как тяжело крутятся в его голове шестерни.       «Ну хоть выражения пытается выбирать поприличнее…»       –Что в письме?       –Понятия не имею!       Змей с силой хлопнул себя по лбу. Эта девчонка все продолжает разыгрывать спектакль, хотя все уже как на ладони. Как же он устал от всех этих игр. Коротким взмахом руки Змей прогоняет девушку, не обращая внимания на ехидный взгляд темных глаз. Матильда оставляет письмо на столе своего главы и поспешно покидает кабинет, продолжая с любопытством поглядывать на Змея.       Когда девушка оказалась за дверью, Змей взял в руки письмо и вскрыл конверт с личной сургучной печатью главы Торговой Гильдии. На дорогой белоснежной бумаге каллиграфическим почерком выведены слова. От письма еле слышно пахло специями и цитрусами. Что-то щелкнуло в голове Змея и он поднес ароматную бумагу к лицу, вдыхая пряный запах.       Он резко отпрянул от письма в тот момент, когда к нему пришло осознание случившегося. Опустив голову, Змей пытается непонятно от кого скрыть едва покрасневшее лицо за волосами цвета мирта.       Потупив взгляд, он посмотрел на исписанную черными чернилами бумагу. Коротко выдохнув, он прочитал первое предложение, а за ним и другие…

***

      Милостивый Государь, господин Змей!       Знаете, меня все еще печалит, что вчера Вы ушли так рано. А мне так хотелось поговорить с Вами подольше… Пишу Вам эти строки сразу после Вашего ухода, пока мысли мои еще свежи, а смелости моей хватает, чтобы отправить его Вам и не зардеться на половине пути.       Я мог бы описать все трепетные чувства, что сейчас теплятся в моем беспокойном сердце в этом письме, на этой белой бумаге, этими чернилами… Но разве могу я писать о таком? Нет… О таком писать – не комильфо. Ведь слова на бумаге не способны передать все, что я испытываю. Они не могут этого сделать. И никогда не смогут.       Я бы хотел встретиться с Вами. Встретиться, чтобы сказать Вам все, что копится во мне.       Знаете, скоро я вновь хочу посетить Золотой Театр. Я не рассказывал Вам о нем, но Вы, я думаю, знаете его. Одному посещать такие места несколько тоскливо… Может Вы будете не против составить мне компанию?       Буду ждать Вашего ответа…       С самыми искренними намерениями,

Глава Торговой Гильдии, Мускат.

***

      Дочитав письмо, Змей ненароком смазал своими пальцами аккуратные буквы последних предложений.       Сложив бумагу, он небрежно убирает письмо в ящик стола к другим письмам. Змей не знает, хочет ли он отвечать.       Взгляд падает на портрет покойного отца. Он теребит в руках перьевую ручку.       Перед глазами вновь проносятся воспоминания из прошлого. Кажется, что только вчера маленький Салазар спал на диване в этом кабинете, не задумываясь обо всем, что было за пределами тихого уголка отцовской обители. А его отец неслышно перебирал бумаги, стараясь оставаться бесшумным. Не хотелось будить уставшее после сегодняшнего дня дитя.       И в театр он ходил только с отцом… Словно это было что-то важное, что-то исключительно семейное. Никогда не искрящийся эмоциями Салазар расцветал, когда смотрел на сцену со своим отцом. Он ловил каждое движение, каждую, даже самую мимолетную, эмоцию актеров. Смотря на игру умелых лицедеев, Салазар разрывался между осознанием фальшивости происходящего и искренней верой во все, что случается с героями на сцене.       Он все еще помнит, как сильно его поразила трагедия «Отелло». Во время спектакля маленький Салазар все время спрашивал, что происходит на сцене. В силу возраста он понимал далеко не все. Он злился на Яго, а жена антагониста пьесы Эмилия была одной из самых любимых героинь… Последнее действие запомнилось ярче всего. Салазар в ужасе прятал лицо в ладонях, когда Отелло убивал ни в чем не виновную Дездемону. Он сдерживал крик вместе с Эмилией, когда та узнала о смерти своей госпожи. И проклинал Яго, который так хладнокровно убил свою правдолюбивую жену. Он не знал, радоваться ему или плакать, когда Отелло в конце тоже умирает. Тогда Салазар сказал отцу, что никогда не выйдет замуж за ревнивого альфу…       Змей до сих пор не понимает, как в голову его отца пришла идея отвести семилетнего ребенка на пьесу с таким сюжетом. Именно столько ему было, когда он впервые увидел «Отелло» в стенах театра. После он еще не раз посещал эту пьесу. Салазар знал каждую реплику чуть ли не наизусть. Сейчас его память уже не так хороша… Пятнадцать лет прошло, как никак. В десять его больше интересовали тревожные настроения в его мятежной душе, да и отец уже не так яро пытался привить ему любовь к театру. Со временем они и вовсе перестали посещать спектакли вместе. Лишь изредка его отец выбирался из дома, чтобы взглянуть на удивительную актерскую игру.       В театре он и скончался.       Он отводит чуть влажные глаза от портрета отца, вновь приступая к работе.       Но мысли сейчас так далеко от бумаг…       Отчего-то именно сейчас накатила жгучая тоска.       Он давно не был в театре… Но нельзя ведь всю жизнь прятаться от театральных сводов, да? Рано или поздно память провела бы его по до боли знакомым улицам и заставила бы коротать путь по давно ему известным темным переулкам.       Самому это сделать было бы непросто… Но, если с ним будет другой глава, перед которым нужно сохранять привычный образ, то ему, вероятнее всего, придется больше беспокоиться о том, чтобы не упасть в грязь лицом. Возможно, тогда он сможет немного отпустить ситуацию десятилетней давности.       Взяв лист белой бумаги, перьевую ручку и черные чернила, Змей начинает свое письмо. Он старается не спешить, ведь знает, что почерк у него далек от идеала… Мало кто может разобрать слова, написанные его рукой. Шрам знает его с детства, так что уже привык. А вот Пуговица… В начале их общения девушка вечно психовала из-за неразборчивости его писем. А Змей… А что Змей? Гневные ответы Пуговицы его ужасно забавляли. Но сейчас мучить получателя не хотелось. Не хотелось и медлить с походом в театр. Он не знает, сколько продержится его хрупкое желание.       Первая строка была самой обычной, такой же, как и во всех других письмах:       Милостивый Государь, господин Мускат.       На мгновение ему кажется, что стоит передумать, но он отметает эти мысли и продолжает писать…       Я не против встретиться с Вами. Назначьте любую удобную Вам дату, я постараюсь освободить свое расписание.       Немного поколебавшись, он пишет:       В утомительном ожидании жду Вашего ответа.

Глава Информационной Гильдии, Змей.

      Он ставит точку, радуясь, что не оставил на бумаге не единой кляксы, и торопливо сложил письмо в конверт, запечатав его заранее расплавленным сургучом. Змей не чувствует угрызений совести за то, что его письмо столь коротко. Его ответы всегда были краткими и лаконичными. Не было ни одного лишнего слова. Он правда не видел смысла тратить чернила на ненужные слова.       Отложив письмо в сторону, он возвращается к работе. Теперь он не так встревожен, как несколькими минутами ранее.

***

      Через пару часов в кабинет Змея тактично стучатся, спрашивая разрешения войти. Змей сразу узнает подчиненного по голосу.       –Экстерро, можешь заходить.       После короткого разрешения юноша заходит к своему главе со стопкой бумаг.       –Глава, я собрал отчеты за прошлую неделю со своего отряда.       –Мгм, я посмотрю. Есть что-то важное?       Экстерро кладет бумаги на стол, тут же отвечая:       –Ничего особенного.       –Хорошо.       Экстерро уже развернулся, чтобы покинуть кабинет, но его останавливает короткая просьба:       –Можешь отправить это письмо Главе Торговой Гильдии?       Юноша как-то неловко и отстраненно смотрит на протянутое ему письмо. Через мгновение Экстерро приходит в себя.       –Да, конечно…       –Ты в порядке? Выглядишь… Мм… Бледноватым.       –А? Нет, все хорошо.       К Экстерро возвращается привычное спокойное выражение лица и он поспешно покидает кабинет. Змей все еще недоумевает, но когда он слышит за дверью еле слышный девичий визг все встает на свои места.       А за дверью Матильда шепчет своему товарищу, сверкая глазами:       –Я же говорила тебе! А ты мне не верил.       Экстерро раздраженно закатывает глаза и шепчет в ответ:       –С чего ты решила, что у них именно такие отношения? Это может быть просто рабочая переписка…       Но девушка перебивает его, не давая договорить:       –С личными печатями? Такими помечаются только личные переписки! Ты же и сам прекрасно это знаешь.       Это действительно было логично. Казалось, что Экстерро лишь из вредности не хочет соглашаться со своей коллегой. Фыркнув, он уходит, не обращая внимания на продолжающую веселиться Матильду.       Уже вечереет… Пора бы всем расходиться по домам.       И Змей тоже пойдет домой, чтобы лечь в теплую кровать и тихо поспать до утра.

***

      –Это ты, Отелло?       Змей поднимает взгляд. Он видит пред собою сцену, на ней роскошную кровать. В ней лежит девушка редкой красоты, а рядом с ней мужчина.       –Да, Дездемона.       Голос Отелло разносится по залу и заставляет Змей съежиться.       –Ты не ляжешь спать?       –Ты пред сном молилась, Дездемона?       Змей знает, что сейчас будет. Он хочет отвести глаза, но, закусив губы, продолжает смотреть. Девушка отвечает своему супругу…       –Да, дорогой мой.       –Если у тебя есть неотмоленное преступленье, молись скорей.       –Что хочешь ты сказать?       Она недоумевает, Змей чувствует ее смятение. Она не знает, что всему виной слепая ревность и глухая к разуму любовь. Она еще не знает, что скоро здесь прольется кровь…       –Молись скорей. Я не помешаю. Я рядом подожду. Избави Бог убить тебя, души не подготовив.       –Ты о моем убийстве говоришь?       –Да, об убийстве.       Голос Отелло был тверд, как и его решимость умертвить «грешную» супругу.       –Господи помилуй!       –Аминь всем сердцем!       Быть может, все закончится не так, как должно?.. Быть может, Отелло сжалиться над ней? Над невинной Дездемоной…       –После этих слов, я верю, ты губить меня не станешь.       Ох, наивная душа… Он ведь уверен в неверности твоей… Он не отступит, не передумает…       –Но ты меня пугаешь. Ты зловещ, когда вращаешь в бешенстве глазами, и как я ни чиста перед тобой, мне страшно.       –О грехах своих подумай.       –Единственный мой грех – любовь к тебе.       –За это ты умрешь.       Почему ты так безумен в любви своей, Отелло? Почему поверил Яго, а не ей… Ты веришь ему, а не жене…       –Бесчеловечно отплачивать убийством за любовь! Что ты кусаешь губы в исступленье? Недобрый знак, но я его отнесть к себе никак, никак не в состоянье.       «Ты ошибаешься. О Время, ты совершенно не права… Он сделает…»       Отелло поднимает голос на нее:       –Молчи!       –Молчу. Но что произошло?       –Ты подарила Кассио на память подарок мой, платок.       Он обвиняет ее. Он говорит о ее лжи. О лжи, которой нет на самом деле… Платок она не отдавала, он ею был потерян, глупый, глупый Мавр! Почему ты не можешь послушать, разобраться! Почему не можешь не кидаться в ревности с ножом?       –Неправда, нет. Спроси у Кассио. Души спасеньем клянусь, что нет!       –Опомнись! Берегись! Не будь клятвопреступницею. Это твой смертный одр.       –Увы, как всякий одр когда-нибудь.       –Нет, ты умрешь сегодня. Сейчас же исповедай все грехи. Не отрицай их. Это не поможет. Я знаю все. Хоть это свыше сил, но ты умрешь.       Молиться должен только ты, ведь ты свершишь сегодня ночью грех.       –Тогда о сжалься, Небо!       –Аминь, скажу я.       –Пожалей и ты. Я в жизни пред тобой не провинилась и к Кассио питала только то, что чувствовать нас заповеди учат.       –Он не послушает тебя, бедняжка…       Змей шепчет с горечью холодной, не чувствуя уже печали жгучей. Вся грусть осталась в прошлом. Но в первый раз он рыдал несколько часов над судьбой героини…       –Я видел сам платок в его руках. Меня обман твой превращает в камень, а эту искупительную смерть – в закоренелой грешницы убийство.       –Тогда он где-нибудь его нашел. Платка ему я в жизни не давала. Спроси, он подтвердит.       –Он подтвердил.       Ты слушать просто не умеешь, глупый Мавр… Ты слишком уж горяч для разума.       –Что он сказал?       –Что был с тобой в сношенье.       Глупый бес! Он говорил о Бьянке, своей любимой… Он любит ведь ее сердечно…       –Как! В незаконном?       –Да.       –Не может быть! Он повторить не сможет.       –Ты все еще надеешься на то, что есть в нем хоть капля разума?.. Уже нет.       Змей сжимает пальцами холодное дерево кресла.       –Да. Не сможет. Он смолк навек. Труд этот на себя взял честный Яго.       Яго… Лжец, режиссер сего спектакля… Причина всех бед, всех слез… Он виноват, он грешен. Не Дездемона дьявол здесь.       –Оправдались страхи! Я чувствовала! Кассио убит?       –Ему б не помогло, когда бы жизней в нем было больше, чем волос.       –Беда! Он ложно оклеветан, я погибла.       Ах, зачем? Зачем ты это говоришь?.. Ведь только больше разгорается в нем ревность…       –Распутница, как смеешь ты при мне рыдать о нем?       Эти резкие, грубые слова режут слух. Ты говоришь, не думая, Отелло! Лишь после ее смерти ты поймешь, что был ужасно не прав…       –Сошли меня в изгнанье, но жить оставь!       –Обманщица, умри!       Обманщик только Яго здесь!       –Дай эту ночь прожить! Отсрочь на сутки!       –Сопротивляться?!       –Только полчаса!       Она так хочет жить… Но не бежит. Не ищет выход… Все лелеет хрупкую надежду убедить… Ох, она так любит… Любовь ее погубит.       –Нет. Поздно. Решено.       –Еще минуту! Дай помолиться!       –Поздно чересчур.       Отелло хладнокровно душит ее голыми руками.       Змей неожиданно хватается за горло. Словно не девушку, а его там душат. Он чувствует, как шеи красавицы Дездемоны касаются пальцы любимого супруга. Она не сопротивляется ему, лишь принимает скорую кончину. Он задыхается, но вдруг все останавливается. Стучится Эмилия, служанка Дездемоны…       –Впустите, генерал, меня! Впустите!       –За дверью шум. Жива! Еще жива? Я – изувер, но все же милосерден и долго мучиться тебе не дам. Так. Так.       Он пронзает ее тело холодным кинжалом. Змей чувствует, как металл рассекает кожу. Конец Дездемоны близок… Ему кажется, что он умирает вместе с ней…       –Впустите, генерал, меня! Впустите!       –Кто там?       –Словечко только, генерал!       –Эмилия! Наверно, с сообщеньем о смерти Кассио! Сейчас. Сейчас. Теперь она не вздрогнет больше. Прошелестело что-то. Тишина. Теперь она недвижна, как могила. Впустить ли мне Эмилию иль нет? Мне кажется, опять пошевелилась. Нет, показалось. Лучше не впускать. Едва войдет, как обратиться к моей жене. Жене? Какой жене? Нет больше у меня жены на свете. Какой доселе небывалый час! Как будто в мире страшное затменье, луны и солнца нет, земля во тьме и все колеблется от потрясенья.       –«Нет» говоришь? Хах… Она еще жива…       Осталось пара лишь мгновений. У Дездемоны времени немного. Видимо, так же, как и у него…       –Пожалуйста, впустите, генерал! Мне срочно сообщить вам что-то надо.       –Эмилия. О ней я и позабыл. Сию минуту. Я задерну полог. Пожалуйста, войдите.       На сцену выходит служанка Дездемоны. Эмилия… Играет не последнюю роль та.       –Генерал, на улице убийство.       –Быть не может! Когда? Сейчас?       –Недавно, генерал.       –Влияние луны. Она, как видно…       –…Не в меру близко подошла к земле и сводит всех с ума…       Змей еле слышно вторит таким знакомым фразам.       –Венецианец по имени Родриго, умерщвлен рукою Кассио.       –Убит Родриго и Кассио?       –Нет, Кассьо не убит.       –Он жив? Напрасное кровопролитье!       Кровь проливать из ревности напрасно, глупый Мавр… Негоже кровь напрасно проливать… Жестокий, такой жестокий глупый Мавр. Умирающая Дездемона кричит:       –Убили неповинно, без вины!       Испуганно глядит Эмилия:       –Чей это крик?       –Какой? Кричали разве?       В ужасе она кричит:       –О ужас! Это голос госпожи! На помощь! Помогите! Помогите! Скажите, Дездемона, что-нибудь!       Та ей в ответ хрипит:       –Безвинно умираю.       Она в ответ лишь вопрошает:       –Кто убийца?       А та лишь тихо отвечает:       –Никто. Сама. Пускай мой муж меня не поминает лихом. Будь здорова.       Она испускает свой последний вздох и умирает…       Сознание мутнеет… Он слышит лишь обрывки фраз… Как жаль, что одна из любимых сцен не будет им увидена…       –…Ее убийца я.       –…Она тем больший ангел…       –…Лгала…       –…Лжешь и на нее клевещешь!       –…Коварна, как вода…       –…Она была до святости верна…

***

      Змей просыпается в холодном поту, хватаясь за саднящее горло. Словно его взаправду душили посреди ночи…       Глядит вправо, влево.       Короткий вздох.       Всего лишь сон. Видимо старые воспоминания дают о себе знать… Ох, Отелло, как же ты глуп и ревнив… Он падает обратно на кровать, прикрыв зеленые глаза. Прохладно…       Откуда сквозняк?       Змей – мерзляк, который замерзает от любого неосторожного дуновения ветра. Всему виной змеиная природа… Змеи – животные хладнокровные, не имеющие возможность поддерживать температуру тела самостоятельно. Из-за этого Змей не любит холод по утрам и вечерам. По этой причине он не любит зиму. И из-за этого он так любит теплое солнце, греющее его горячими лучами. Из-за этого он все время кутается в теплую одежду.       Закутавшись сильнее в теплое одеяло, он бросает короткий взгляд на открытое окно, а после смотрит на стол в своей спальне. На нем лежит конверт, пришло письмо с ответом.       Его подчиненные так часто заходят к нему через окно, что он уже не просыпается от каждого их шороха. Он даже ими несколько гордится… Они заходят так бесшумно. То ли тренируются на нем, то ли разбудить бояться.       Небрежно набросив на плечи одеяло, он медленно идет по мраморному полу своей спальни, подходя к столу.       Как он и думал – письмо от Муската. Об этом говорила личная печать Главы Торговой Гильдии.       Запах этого конверта сильнее, чем у прошлого. Он вдыхает пряный аромат, спросонья не смущаясь своего странного поведения. Возможно, будь он сейчас в здравом уме, поймал бы себя на до ужаса смущающей мысли:       «Пахнет так приятно…»       Он вскрывает нетронутое письмо. Кажется, в этот раз почту забирал Экстерро. Он то не пойдет на поводу у Матильды и не станет изучать переписки своего главы.       В темной комнате, которую освещает лишь бледный свет луны, Змей зажигает керосиновую лампу, чтобы прочесть чужое письмо. Из конверта на стол падает что-то блестящее. Забыв об осторожности, Змей без опаски берет в руки кулон с переливающимся голубым камнем на тонкой серебряной цепочке. Кулон Нимуэ.       Сияние этого украшения особенно прекрасно в свете луны…       Он ненадолго замирает, находясь в некой прострации. Змей недоуменно смотрит на украшение, которое не так давно хотел выиграть у Муската. Матильда описывала этот кулон, как «невероятную и ужа-а-асно красивую» вещицу. Из отчета Минэко, более ответственной напарницы Матильды, он смог узнать о кулоне поподробнее.       «Украшение с цепочкой из серебра высокой пробы длинной около сорока пяти-пятидесяти пяти сантиметров, камнем небесно-голубого цвета (предположительно бирюза или ларимар) весом около 10 грамм».       Отчеты Минэко никогда не пестрили описаниями, Змей всегда ценил краткость в подобных документах. К слову, описание Минэко было максимально приближено к действительности.       Змей отложил кулон на стол и взялся за письмо. Он вновь видит этот до зубного скрежета безупречный почерк…

***

      Милостивый Государь, господин Змей!       Я рад, что Вы все же ответили на мое письмо, пусть и грозились не ответить мне. Знаете, мне даже казалось, что ответа я действительно не дождусь…       Мне так тепло осознавать, что Вы согласны встретиться со мной, что вы согласны пойти со мной в Золотой Театр…       Знаете, для меня это особенное место… И я рад, что могу разделить хотя бы один спектакль вместе с Вами.       Я зайду за Вами в этот четверг, часу в пятом?       Обещайте написать мне, если Ваши планы резко изменятся…       И прошу, примите кулон Нимуэ в качестве подарка от меня. Вы наверняка уже увидели его. Надеюсь, я смог Вас удивить?       Мне хочется думать, что этот небольшой презент порадует Вас.       Скажите, он Вам нравится?       Хотя постойте… Скажите мне при встрече, хорошо?       Прошу, расскажите мне при встрече все… Расскажите о том, что Вы любите, о том, что заставляет Вас улыбаться, о том, что Вы не любите, о том, что Вас заставляет раздраженно вздыхать, о том, из-за чего Вы в смущении вздрагиваете… Знайте, что мне хочется знать о Вас все. Если Вы не хотите мне говорить, то прошу, дайте мне самому хотя бы попытаться изучить Вас…       При встрече я хочу кое-что отдать Вам… Эта вещь напоминает мне о Вас. Я надеюсь, что она Вам понравится… Что Вы полюбите ее так же, как я.       Если Судьба мне благоволит, то мы встретимся с Вами совсем скоро… С замиранием сердца я буду ждать этого дня.       Вечно Ваш,

Глава Торговой Гильдии, Мускат.

***

      Змей откладывает письмо, пряча красное лицо в ладонях.       Холодными утрами он излишне чувствителен… Ему не нравится, что утром все его чувства обостряются. Он чувствует себя слишком уязвимым… Утром, когда его разум все еще прибывает в сонной неге, он затрясется, как осиновый лист, от любого холодного ветерка. Когда он в здравом уме, да в твердой памяти, то может контролировать свое тело, не дрожа на ледяном ветру. Но утром он заплачет от любого неосторожного слова, засмеется даже с самой глупой шутки и зардеется от любого комплимента…       Письмо это он читал нестройно, все время теряясь в словах. Буквы расплывались перед глазами, а ветер, гуляющий как в комнате, так и в голове, не давал сконцентрироваться. Он не знает, как умудрился дочитать письмо.       Но он точно знает, что днем, когда он приедет в себя, ему будет очень стыдно за то, что он сделает сегодня…       Змей расстегивает карабин и надевает кулон на свою шею. Он еле заметно вздрагивает, когда кожи касается холодный металл, ни сколько не согретый его ледяными пальцами.       Но несмотря на холод серебра, он чувствует странное тепло…

***

      Когда Змей уже не одурманен остатками сна, то чувствует жгучий стыд, никак не проявляющийся внешне.       Но кулон он так и не снял.       Сейчас он сидит в своем кабинете и выслушивает отчет Матильды, о последнем задании.       –Ну вот так вот и закончилась наша миссия.       Змей одобрительно кивает.       Матильда не оплошала, впрочем, как и всегда. Девушка пусть и может показаться излишне беззаботной, на деле способна быть рациональной, когда это действительно нужно.       –Молодец. Это все?       Та мотает головой.       –Не-а, я еще принесла информацию о последних исследованиях в области астрономии и теологии Небесного Королевства.       –Хорошо, оставь тут, я позже посмотрю.       Девушка оставляет требуемые бумаги на столе и уже собирается уходить. Но Змей ее останавливает:       –Постой.       Он на мгновение замирает, но тут же приходит в себя.       –Нет, ничего. Прости.       Матильда на это лишь хмыкает, покидая чужой кабинет.       А Змей еще долго будет думать, почему не отдал кулон своей подчиненной, как планировал изначально…

***

Возможно, ему слишком понравилась эта безделушка. Или даритель этой безделушки…