Storie del cuore.

Аяцудзи с детства был замкнутым, необщительным ребёнком, которого сторонились сверстники. Гуляя на улице он всегда оставался в стороне, сидя на скамейке и прижимая к себе свою милую куклу, подаренную его матерью. Маленькие пальчики мальчишки ласково проходят по синеве волос, сверкающей на солнце, треплют красное платьишко, поправляют повязку на глазу. Дети, играющие на площадке в паре шагов от Юкито, перешёптываются и смеются в кулаки, наблюдая за ним. Мальчик усердно убеждает себя не обращать внимания и просто игнорировать, но осадок воспоминания всё равно остаётся. Остаётся на протяжении дня, недели, месяца и даже всей жизни. Миновало двадцать лет. Сейчас, сидя за столом, заполненным бумагами и папками, Аяцудзи сжимает не маленькое хрупкое тельце куклы, а стакан, наполненный крепким коньяком. Бутылка почти опустела, но рядом стоит вторая, ещё не открытая. Алкоголь обжигает горло, и детектив слабо хмурится, запрокидывая голову и выпивая стакан за пару глотков, после чего стекло вновь слегка ударяется о дерево. Юкито подпирает голову рукой, стеклянным взглядом смотря перед собой. Перед глазами проносятся кровавые картины, в ушах звенят крики, а голова раскалывается от внезапных воспоминаний. Первый крик толпы, который он услышал в восемь лет, пронизанный чистым ужасом, и последний, который он слышал буквально несколько часов назад, слились воедино. Аяцудзи почти отчаянно закрывает уши руками, будто это может помочь, и с силой смыкает веки. Зря. Лужи крови, трупы, оторванные конечности и даже внутренние органы — то, что видит детектив. Желание вырвать глаза и вместе с ними эти картины всплывает где-то на дне сознание, но тошнота подступает быстрее. Юкито подавляет её изо всех сил, еле как открывает глаза и матерится, видя, как всё расплывается перед ним от головокружения. Уперевшись руками в стол он встает на ноги, пошатываясь, и делает шаг назад, упираясь во что-то спиной. Что-то тёплое, мягкое и обвивающее его талию, не давая упасть. Стоит дыханию коснуться уха, и Аяцудзи судорожно выдыхает, слыша такой ненавистный, но такой желанный голос, пронизанный лёгкой хрипотой. Парень не вдумывается в смысл слов, он просто прислушивается к ним, пытаясь заглушить крики в своей голове. В каком-то смысле даже удачно. Юкито ловит обрывками своё имя, что-то про кровать и сон и послушно даёт себя вести. Сейчас он как тряпичная кукла в крепких руках, которой всё равно кто, где и как. Единственное, чего он хочет — избавиться от ярких вспышек воспоминаний. Он более-менее приходит в себя, когда ощущает, что его сажают на что-то мягкое. Оглядываясь и старательно пытаясь разглядеть окружение, Аяцудзи узнаёт свою спальню. Поворачивая голову в сторону прикосновений, он ловит знакомые седые пряди, болота глаз и рвань кимоно. Без лишних возражений он позволяет мозолистым рукам прижать себя к теплой груди и сам слабо прячет бледное лицо в синий шарф. С уст срывается тихое, почти жалобное произношение имени утешителя. «Нацухико..» теряется в ткани, но старик всё равно отчетливо слышит ноты отчаянья и усталости. Пальцы Кёгоку путаются в светлых прядях, лениво пепребирают их. Он не спешит расспрашивать, не давит, а терпеливо ждёт нужного момента для вопроса. Он настаёт, когда Аяцудзи почти нехотя приподнимает голову, теперь опираясь о тело напротив щекой, и смотрит мёртвым взглядом в стену. Колдун успевает только открыть рот, чтобы заговорить, но детектив его опережает. Он тоже хочет что-то сказать, но чуть ли не всхлипывает, когда чей-то предсмертный хрип слышится в ушах как наяву; когда расплывчатая стена сменяется окровавленной рукой, пытающейся дотянуться до Юкито. До маленького на тот момент мальчика, ещё не знавшего о своём проклятье. Он очень желал не знать о нём на протяжении всей жизни. Забыть, как страшный сон, и жить как все дети, играя, спокойно вырастая в окружении сверстников, но никак не четырёх стен, решеток на окнах и замках в двери. Шёпот вновь достигает слуха, Аяцудзи сперва дёргается, вцепляется в рукав чужой одежды мёртвой хваткой, и Нацухико даже пугается. Он бережно гладит белые от напряжения костяшки, скользит к запястью, большим пальцем нащупывая быстрый пульс, и соприкасается носом с виском детектива. Юкито сглатывает, в очередной раз смыкает веки и правда старается вслушаться в голос над ухом. Колдун успокаивающе рассказывает о погоде за окном — парень ощущает легкий сквозняк по коже; говорит о том, как укутает Аяцудзи в одеяло, и он чувствует на себе приятную тяжесть. Напоследок Кёгоку щебечет какой-то сюжет, почти похожий на сказку, но Юкито плевать на правдивость. Он дышит глубже, старается представить всё, что слышит, и заметно расслабляется, позволяет уложить себя на кровать и прижать ближе. Веки больше не сжимаются с такой силой, как раньше, пальцы переплетены с чужими, в голове место кровавого месива заняла какая-то детская история. Аяцудзи не понимает, когда рассказ перетёк в слова утешения. Слыша тихое, но в то же время до ужаса громкое заявление колдуна он почти смеётся. «Я всегда буду рядом». Это действительно можно было бы принять за глупое заверение, сказанное с целью скорее успокоить и избавиться от проблемы в виде трясущегося детектива, но Юкито знает Кёгоку слишком хорошо. Если этот старик сказал, что будет рядом, то он исполнит это. Он будет рядом до конца их дней и даже после. Не важно, кто умрёт первым — выживший отправится в след. Юкито окончательно приходит в себя, когда слова сменились какой-то мелодией. Почти не двигая головой и несмело поднимая сонный, измученный взгляд, он видит расслабленное лицо Нацухико, его слабую улыбку и небольшие ямочки на щеках. Глаза его закрыты, но детектив уверен, что старик знает о каждом его движении, намеренье, мысли. Вновь смыкая веки, парень прячет лицо в ткань кимоно. Через несколько минут, когда Юкито почти проваливается в сон, он ощущает сухое касание губ ко лбу и слышит тихий шепот, теряющийся где-то в полусонном сознании.

«Я буду с тобой вплоть до адского костра и даже после».