Say yes to heaven,say yes to me

— Чонвон-а, улыбнись! Неожиданная вспышка пугает Яна, что так усердно что-то рисовал в конце тетради в клеточку, да так, что тот даже роняет карандаш, который тут же закатывается за один из ящиков со всяким хламом, давно пылящимся в тесной школьной кладовке. Да, прогуливать уроки нехорошо, но кого это волнует, когда это последний день в школе? И к тому же Ян славился как прилежный и примерный ученик, так что их с Нишимурой в маленьком обмане никто даже не заподозрил. План как всегда сработал на ура: немножко актерской игры в больного, у которого раскалывается голова и своими силами ему, увы и ах, не получится дойти до кабинета медсестры, и, конечно же, отзывчивый одноклассник, в лице второго участника данного небольшого «преступления», ака Нишимуры Рики. И, вуаля, можно со спокойной совестью наслаждаться последними тридцатью минутами в этом учебном году в компании лучшего друга, а не скучающих одноклассников и нудного учителя. Кладовка в конце нулевого этажа школы была их своевременным «убежищем», где они прятались от всего мира и просто наслаждались такими желанными минутами тишины и покоя. К примеру, Чонвон рисовал в тетрадке, которую специально оставлял в одной из коробок, чтобы продолжать рисунки в следующий раз, а Рики же в это время яростно сражался с телефоном, чтобы "этот чертов хлам поскорее грузил следующий уровень игры". Иногда парни просто рылись в ящиках, стоящих на полках и на полу, некоторых новых, а некоторых и вовсе забытых здесь уже несколько лет, в поисках какой-нибудь интересной вещицы. На удивление, в этот раз Нишимуре удалось раздобыть нечто помимо декораций, старых книг и игрушек, и этим оказался старенький полароид с почти закончившейся лентой. — Видел бы ты своё лицо, котёнок, — взглянув на получившийся снимок, не переставая хихикать, произнёс Рики. — Боже, дай мне сил, — Ян закатывает глаза и устало вздыхает. Японец хоть и младше самого Чонвона на каких-то жалких несколько месяцев, но все равно умудряется вести себя как большой ребёнок, часто доставая бедного Яна. — Ну не ёрничай, тупица, дай мне запечатлеть тебя на память. Ну вот что за невыносимый ребёнок? Не успел Ян и слова сказать, как тот уже надулся, явно намекая на свое недовольство из-за поведения старшего. — Спешу тебе напомнить, что мы всё ещё живем в соседних домах и будем видеться каждый день, — с сарказмом отвечает Чонвон, но всë-таки сдаётся под напором японца, который радостно начинает так называемую фотосессию (если её вообще можно так назвать). — Что ты делаешь? — Ян вопросительно смотрит на Нишимуру, который после просмотра полароидов достает из кармана пиджака чёрный маркер и начинает писать что-то на двух удачных снимках. На одном был Ян Чонвон собственной персоной, на втором же оба парня. — Я же сказал, на память, — закончив писать, говорит Рики и спешит показать полароиды старшему. — Зачем ты нарисовал мне кошачьи уши и усы? Эй! — Ты же котёнок, — как данность произносит японец с серьёзным лицом, при этом не забыв ткнуть в щеку Яна. Помимо дурачества в виде кошачьих ушей, младший так же добавил сегодняшнюю дату и какую-то надпись на японском, которую, к сожалению, Чонвон понять не смог, а спрашивать значение почему-то не захотел. Наверняка очередная нелепица в виде любимых прозвищ Рики наподобие "тупица" или "котёнок". Закончив рассматривать снимки, Ян возвращает их Нишимуре, и тот начинает шарить в карманах в поиске чего-то. — Что ищешь? — из любопытства спрашивает Чонвон. — Телефон. — Зачем он тебе сейчас? Вопрос так и остаётся неотвеченным, но вскоре парню всë-таки удаётся найти гаджет и он спешно снимает чехол, быстро положив под него два полароида. — Смотри, теперь ты со мной навсегда, — довольный своим поступком, Рики улыбается. — Но я и так всегда с тобой. — Да, ты всегда в моем сердце и мыслях, только жаль, меня нет в твоих. «あなたがそばにいるときだけ私は生きている» «Я жив, только когда ты рядом»