"Ты на теле моём зажигаешь вулканы,
Я взрываться вот так никогда не устану"
Винтаж
Как обычно — сложный день. Но он не был бы таким отвратительным, если бы не последний урок физкультуры, отнимающий у Аски все силы и доводящий, кажется, не только тело до звенящей боли. Поднимаясь по лестнице девушка угрюмо смотрит на собственное колено, что продолжало ныть. И всё потому, что злосчастный учитель поставил на конец урока пробежать стометровку. Хотя девушка и старалась до последнего держать себя в руках, балансируя между состоянием лёгкого головокружения с подступающей тошнотой и тем, чтобы осесть на колени у ближайшего куста или мусорки, давая омирзительному позыву покинуть ее тело вместе с остатками съеденной на перерыве пищи.
Она знала свое тело, не в полной мере конечно, но глубокое дыхание, всё же, помогло чувствовать себя лучше. И когда подошла её очередь бежать, она была почти физически готова к этой пытке.
Хотя, сегодня точно не её день, раз она запнулась на половине дистанции, так и не достигнув финиша. Глаза сами заслезились от боли, а солёные капли утирала подбежавшая Руи. Да и в кабинете медсестры, таковой и вовсе не оказалось. Пришлось заклеить кровоточащую рану маленьким пластырем, предложенным ей подругой, который даже половины повреждения не перекрывал. Рваные штаны добавляли картине ещё большего оттенка отчаяния.
Аска испытывала всё больший осадок раздражения и, может быть, гнева, клокочущего у ее горла. Потому, отнекиваясь от посторонней, не очень лишней, но нежеланной помощи, она сразу после урока рванула домой. Всю дорогу зло бормоча себе что-то под нос, она шла опустив взгляд.
Но на тихой серой лестнице в пустом подъезде дома, она позволила себе, тихо всхлипывая, заплакать. Конечно, не от боли. Возможно, то, что случилось, было последней каплей, что подтолкнула поток негатива прорвать плотину ее стойкости.
Аска, протирая под носом рукой лишнюю влагу, упёрлась лбом в дверь их квартиры, и на автомате начала отпирать верхний замок. Но он оказался уже открытым. Зелёные глаза застыли на одной точке монотонно-серой двери, а пальцы, перебирая и звеня ключами, направили их во второй замок. Тут же соображая, что старшая дома, девушка протёрла заплаканные глаза тыльной стороной ладони.
— Мам? — спешно оставляя свою обувь, возле маминой, Аска направилась внутрь.
— Акса, ты уже пришла? — послышался спокойный голос за поворотом
— Ага, — видя, как Аяко брала тарелку с наспех приготовленным бутербродом, девушка встала посреди комнаты, даже не замечая, как ненавязчивая улыбка трогает ее губы.
— Я не успела приготовить себе еды на обед, поэтому вернулась домой, чтобы перекусить, — после того, как еда оказывается на столе, женщина опускает взгляд, привычно осматривая стан девушки. — Аска, что случилось? — она тут же направилась к младшей.
— На физкультуре упала. А медсестры не было, — девушка немного смущается, почесывая затылок, — я сама перебинтую, ты же, наверное, торопишься.
— У меня ещё есть время, — смотря на часы, сказала она и двинулась к кухонному шкафчику за аптечкой.
Девушка тут же оказалась у высокого стола для готовки, слегка облокачиваясь на каменную столешницу. Она усталым взглядом наблюдала, как длинные пальцы отщёлкивают крышку своеобразной аптечки, в виде, достаточно крупного, контейнера. После того, как старшая достала вату со спиртом, Аска легко запрыгнула на прохладную поверхность и задрала испорченную штанину.
— О боги, ты плакала? — безапелляционно, немного жалобным взглядом, уставилась женщина на ее глаза, секундно оглаживая щёки девушки.
— Мне просто было больно, — и Аска прикрывает слегка рукой рот, когда женщина, почти не дожидаясь ответа, присаживается к низам кухонного гарнитура.
— Не бойся, будет немного щипеть.
Девушка всего немного жмурится, но потом наблюдает. Пристально смотрит и удивляется, как человек может быть таким спокойным внешне, почти всё время, но переживать внутри иногда целые бури эмоций, и виду почти никогда не подавать. Но Аска — исключение: перед ней она пала, позволяя слабости взять верх над своим телом и чувствами. Девушка готова поспорить, что видела содрогание самой ее души. Она готова закрыть ее от всего мира, успокоить и помогать со всем, чем только сможет.
Девушка чувствует натянутые между ними нити, те самые, которые могут, как привести человека в совсем разбитое состояние, затянувшись у шеи, так и позволить ему ощутить бесконечный покой и защищённость, сплетая мягкую паутину. И с ней происходит это каждый день. Она почти независима, почти уже взрослая, но будет раз за разом позволять старшей резонировать с ее душой.
Зеленоглазая соврёт, если скажет, что ей не нравится моментами, как рушится безупречная прецизионность Аяко, под натиском наглости собственной дочери. И то, как что-то жутко неправильное возбуждает и заставляет кипеть кровь.
Старшая заканчивает с бинтами, поднимаясь со всё ещё сосредоточенным и, как всегда спокойным, взглядом. Аска смотрит сверху вниз, пока их лица не оказываются на одном уровне.
— Спасибо, — тихо произносит, упирается между своих ног о стол руками и смело приближается, яро источая уверенность всем своим видом, — Не опоздай на работу, — ехидно улыбаясь добавляет она, после тихой паузы.
Брови на чужом лице, отнюдь не сценично, сдвигаются к переносице в недоумении — «Я впервые вижу, чтобы она... дразнила меня?» — думает женщина, делая неуверенный шаг назад, — «Может преподать ей урок, и не клюнуть на эту удочку?»
— Не забудь про домашку, мелкая, — бодро хмыкает блондинка, отворачиваясь с холодным выражением лица. Но тут же растягивается в улыбке, когда слышит поспешный прыжок на пол, и не менее поспешные шаги в свою сторону. Она поворачивается обратно, уже находясь возле обеденного стола, ожидая увидеть яркий румянец, или то, как Аска смешно дуется. Но женщина оказывается прижата бёдрами к деревянной столешнице, от лёгкого толчка в плечи.
— Если тебе не по себе быть дающей, хотя у тебя это отменно выходит, может побудешь принимающей стороной? — без толики сомнения произносит младшая, выдыхая эти слова прямо в лицо напротив.
Аяко сглатывает, и слова застревают комом где-то в горле, и прежде чем они его покинут, их останавливают влажным поцелуем. И нежные, текучие как мёд, движения их губ затягиваются на пол минуты. Аяко отстраняется, глубоко дыша.
— Ты уверена что это просто землетрясение? Как по мне, это настоящий
взрыв в жерле вулкана, — продолжает подначивать мелкая.
От такой дерзости старшая безудержно краснеет, не зная куда себя деть.
— Я хорошо знаю физику и географию, но может сегодня поговорим на твоём языке? — Аяко видит сияние само́й любви в зелёных глазах дочери, которые с неустанным желанием сверлили в ней дыру, по меньшей мере, с кратер на луне.
— На биохимическом? Смело, для того, кто не преуспевает в химии, — старшая произносит это с придыханием, еле держа себя в руках, и точно путаясь в своих мыслях.
— Сокращение твоих кардиомиоцитов говорит о том, что проворачиваемое мной, тебе очень даже по душе, — слегка похлопав по плечу, с радостным прищуром добавила она.
— У тебя сегодня переизбыток эстрадиола в крови?
— Мне кажется, это только из-за тебя, мам. Но я планирую повысить твой уровень окситоцина, однако с адреналином я уже справилась на ура.
— Аска, ещё один такой намёк и я больше никогда не помогу тебе, ни с естественно-научными предметами, ни с гуманитарными.
Странный и может даже смехотворно нелепый диалог, почему-то, с каждой секундой, начинал не только нравится старшей, но и распалять её сознание вместе с телом.
— Как жаль, а ведь сегодня я хотела поучить анатомию с тобой, — с наигранно жалобным видом, девушка заглядывает в зрачки напротив. В эту секунду, даже ее низкий рост и сияющий контур волос от света из окна не делал менее устрашающим, для стоицизма Аяко, их положение.
— Ты сама это начала, — только договорив фразу, губы опять оказываются смяты теплым наплывом нежности.
Аска, проводя по острым плечам и спускаясь ниже по рукам, вызывала целый рой мурашек на коже у старшей. А ей становилось всё тяжелее дышать, от того, как вены наливались жидкой лавой, и в сердце лопались пузыри от кипения таковой. Девчонка щекочушими движениями возвращается выше и мягко обхватывает шею, отчётливо ощущая быстрый пульс у вены. Её ловкие пальцы стягивают шёлковую резинку цвета глаз старшей, позволяя пшеничным волосам рассыпаться на плечах. Аяко опять отстраняется, переводя дух, который чуть не покинул ее тело, от такого напора. Вторая не была против, ведь чувствует не меньшее горячее давление на свои лёгкие. От мелкой дрожжи в собственных ногах, она упирается в стол, ища в нем опоры. И, когда старшая ненасытно тянется за ещё одним поцелуем, девушка укладывает руки на, как всегда притягательную, талию. Наконец, переплетая в неистовом танце влажные языки, старшая сама притягивает шатенку ближе, и хмурится немного, когда худые пальцы сжимают ее, настаивая устроится поудобнее прямо на столе.
Женщина выдыхает что-то невнятное у уха девушки, с закрытыми глазами подталкивая себя выше, пока под коленями не появляется давление от упора в угол стола.
— Аска, — подзывая её тихим голосом, в котором уже прослеживались нотки хрипа, — а это не слишком?
— Ты ещё не разу не оттолкнула меня, и говоришь такое,
сгорая от желания? — девушка специально проводит пальцем вдоль позвоночника, от чего старшая выгибается со сдержанным полу-стоном, тут же прикрывая рот ладонью.
Девушка припадает розовыми губами к тонкой коже шеи, но решает не оставлять алых следов, быть может, такое не в её стиле, и потому, она с удовольствием ведёт нежную влажную дорожку из непонятных изгибов, то языком, то губами. Самой же кажется, что от чудесного запаха, её сердце достигнув рекорда по ударам в минуту, остановится вовсе. Подрагивающие пальцы касаются плотной ткани джинс и, слегка огладив ляжки, медленно разводят ножки в стороны, не позволяя сомкнуться им обратно, оказываясь между них.
Аска сама чуть не давится чувствами, проделывая доселе неизвестные её телу вещи с любимой. Она пытается скрыть своё совершенно сбитое дыхание и некую неумелость, упираясь в грудь лбом, с которого уже покатились солёные капли пота.
— Может мне просто запретить тебе спать рядом со мной? — выдыхает женщина, зарывая пальцы меж мягких прядей, — за такую-то наглость.
— Тогда ты не узнаешь, на что ещё я способна, потому что ты уже опаздываешь на работу.
— Сегодня мало клиентов, не зря же меня отпустили домой, — неудержимая похоть прорывалась сквозь каждое её слово.
— Хочешь прямо сейчас, лоликонщица? — с сарказмом выдаёт младшая.
— Н-не говори так, пожа... — блондинка запнулась на полу-слове, когда горячие подушечки пальцев коснулись гладкой кожи под свитером, — может ты права, — протягивает она с откровенным стоном и пытается спрятать своё смущенное лицо у макушки девушки.
— На сколько
далеко я могу зайти теперь? — внимательно обращает взгляд к лицу.
— Аска, — чуть-ли не плача жалуется старшая, — «Не знаю, ты разрушила мои тщательно встраиваемые границы. Границы, которые я возводила ради нас обоих, хотя не хотела этого делать.»
— Тебе нужно решить, — продолжая гулять прикосновениями под одеждой, вторит девушка.
— Пока я не попрошу остановится, — с нажимом закрывая один глаз, в котором уже скопилась влага, жалостливо заключает Аяко, — «Не заставляй меня жалеть о том, что когда-то я сказала, что мы не зайдём дальше. Как же я тогда ошибалась... Теперь я боюсь не захотеть остановиться вовсе.»
— Хорошо, — с самой довольной победной улыбкой на свете, девушка оглаживает щеки и опять тянет лицо к себе, для поцелуя.
Женщина, решив, что не пальцем делана, тянет собачку на замке спортивной кофты вниз. Но безнадёжно хватается за края одежды, потому что младшая жадно обхватывает ее горячий торс слегка потными ладонями. И ей хочется взвыть, а может и выкрикивать имя дочери во всё горло, умоляя продолжить, но от нее слышится лишь приглушённое мычание прямо в губы.
Пересчитывая ребра, худые руки заставляют задираться свитер всё выше.
— Снимешь? — выискивающе спрашивает девушка, пока сама позволяет кофте скатиться со своих рук и оказаться на полу. Но у нее в голове так и стоит картина, как она получила самый прекрасный оргазм в жизни, при этом оставшись в одежде. Её щёки тоже краснеют на тон ярче, чем прежде, — или не стоит... — неуверенно заключает она, отворачиваясь куда-то к стене. Её сердце бьётся в истерике, когда она представляет оголённый торс женщины, на котором останется один лишь лифчик. Один из тех кружевных или обычных, присутствующих в доме, то на сушилке, то в комоде, которые попеременно оказываются на Аяко каждый божий день, скрытые от глаз девушки.
— Стушевалась? — женщина двигает за плечи шатенку, освобождая пространство на полу для себя, — Значит здесь твой предел? — она дразняще хватается за низы мягкого свитера, скрещенными руками, оголяя лишь маленький участок кожи на животе, — куда испарилась вся твоя смелость, малявка? — чуть повышенным тоном, на фоне предыдущих звуков, исходящих от нее, она будто не говорит, а заливает слова расплавленным металлом в кровь Аски. И наконец, резко стягивает с себя верхний элемент одежды.
Изделие из пряжи летит в руки ошарашенной девушки. И, даже на секунду не увидев перед собой почти голую фигуру, она закрывает лицо этим самым свитером.
«Что я натворила! Что я натворила!» — корит себя младшая чуть-ли не издавая писк отчаяния в пушистый комок у себя в руках. Пока её не торкает яркий, и такой любимый запах, исходящий от вещи в руках. Одновременно с этим она слышит слова, поражающие, как молния на чистом небе средь бела дня:
—
Продолжим? Или ты никогда меня в майке не видела?
Резко убрав от лика свитер, Аска с приоткрытым ртом вперила взгляд на майку-топ, что прилегающе обрамлял изгибы тела женщины, и, может, слегка показывал контуры лифа. На что старшая лишь хихикнула коротко.
— Я просто, — слегка поматав головой, она пытается привести себя в чувства, — не ожидала, что ты так быстро...
— Думаешь, я от тебя ожидала хоть что-то из
этого? — складывая руки на груди, почти отчитывает женщина.
— Мама, ты порой слишком... обворожительна.
Последовало неловкое молчание, и женщина отвернула голову, прикладывая кончики пальцев к припухлым губам.
Аяко невольно вспомнила, как без задней мысли продолжала напирать на собственную дочь в самых разных ситуациях. Включая странный случай на ее кровати, когда она пыталась
наругать младшую за помятую форму.
«Я не лучше чем этот подросток...» — действительно пожелала провалиться под землю женщина с этими мыслями.
Только завидев жест неловкости, шатенка снова придвинулась к зеленоглазой перекидывая через плечи свитер. Используя его рукава как что-то, за что можно притянуть, или даже
связать.
— Ты бессознательно делала со мной это каждый день. Мне тяжело
не чувствовать этого, — нагло, но в тоже время справедливо, заключив, девушка всё таки тянет за рукава свитера.
— Прости, — шепотом подтверждает всё вышесказанное женщина и тормозит очередное слияние их губ ладонью. И, точно, её сердце пропускает удар, от глубокого изумрудного взгляда с прищуром исподлобья, — если ты сейчас продолжишь в том же духе, — женщина наклоняется ближе к уху, задевая золотистой россыпью волос плечи оппонентки, — тебе придётся увидеть, как я больше не захочу отступить, — шепчет она.
Девушка замирает как вкопанная, переваривая то, что сейчас со скрипом дошло до её головушки. Ее нутро опять свела череда сильных импульсов, которые с непозволительной силой, заставили Аску двигаться вновь. Она медленно взяла руку у своего рта и поцеловала тыльную сторону кисти, — я и не хотела, чтобы кто-то из нас отступал, — ещё один элемент одежды, забытый и брошенный хозяевами, теперь тоже валяется на полу.
— Тогда, может ты будешь не так удивлена моему телу, если первой окажешься без одежды? — ехидно хмыкая, произносит старшая, поглаживая мягкие ягодицы младшей, — твои штаны, например, уже пришли в негодное состояние, — слегка оттягивая резинку на талии, выпалила она.
— А лично мне, не нравится эта деталь на тебе, — одним движением вытягивая кожаный пояс, с мелким звоном его элегантной бляжки, улыбается уголком губ Аска.
Всё больше удивляясь сегодняшней настойчивости сердца, пылким пламенем разгоревшегося в груди дочери, она слышит туманный звон, оставшийся в ушах, от характерного грохота пояса об пол. Девушка продолжает осыпать лицо напротив нежнейшим каскадом поцелуев, незаметно, по маленьким шажочкам, подталкивая женщину обратно к столу. Аяко судорожно сжимает предплечья той, кто, убрав прядь золотистых волос за ухо, целует скулу, нижнюю часть челюсти, медленно и, в каком-то плане, мучительно, переходя на шею. Она мелко вздрагивает, когда вновь ощущает слегка шершавый и очень влажный язык на своей коже.
«Через чур настойчива...» — проносится в мыслях старшей, когда она в очередной раз закатывает глаза, утопая в сладкой истоме удовольствия, — «что она собирается делать со мной?» — Аяко лениво перебирает эти думы, позволяя себе спуститься ладонями с плеч, проводя по спине короткими ногтями прямо через одежду, и выпуская из своего нутра выдох с блаженным мычанием.
Девушка резко подцепляет пальцами шлёвки для ремня, плотно примыкая всем телом к чужому торсу. Блондинка поддаётся, окольцовывая тонкую шею девушки. Она со вздохом прячет лицо в пушистых волосах, пока девушка опять куда-то ведёт ее по комнате задом. Дезориентация от дурманящего контакта не пропала, пока Аяко, наконец, не расслабила мышцы, оказываясь на мягком диване, ещё чуть-чуть и коленки подкосились бы сами собой.
Опьянённый взгляд, слегка прикрытый пушистыми ресницами, старательно внимал обворожительную фигуру девушки, которая застыла на несколько мгновений, жадно оценивая картину перед собой. Она уже во всю пожирала ее взглядом. Руки дрожали в нетерпении, когда она пыталась сдержано расположиться поверх женщины, в полу-сидячем положении.
Аяко было крайне интересно наблюдать за старательными попытками ублажения себя, но и смотреть за тем, как абсолютно каждое, даже незначительное, касание заставляло девушку сбиваться, было тоже очень увлекательно. И потому, не отставая от оппонентки очерчивает бедра и талию той, кто уже бесцеремонно стоял на коленях, позабыв о недавней травме.
Прохлада, стелившаяся по полу, хоть и помогала немного затвердить лаву в крови, но подействовать на перевозбуждённое сознание и разгоряченный источник удовольствия не могла. И Аска издаёт свой первый за сегодня, настолько громкий стон, попутно поддевая майку пальцами, так желанно скользящими по коже. Блондинка, полностью войдя во вкус, касается мягких грудей, вызывая у девушки удивлённый вздох.
— Мама, — девушка обхватывает тонкие лямки лифчика через мешающую ткань майки, — пожалуйста, сними и это, — выпуская из лёгких раскалённый воздух, чуть не приказала зеленоглазая, потряхивая тело напротив.
На что Аяко только улыбнулась с прищуром, и подняла руки, ожидая помощи девушки. После того, как та стянула с нее ещё один элемент одежды, оставляя нежную кожу беззащитной, её зрачки расширились от гормонов ударивших по голове, при виде самого горячего образа в её жизни, с выступающими ключицами и аккуратными грудями поддерживаемыми чашечками из белой ткани. Возбуждение, кажется, даже прострелило виски, когда сердце ускорило свой темп. А блондинка вызывающе дунула на растрепавшуюся челку, не прекращая зрительного контакта. Теперь поцелуй казался чем-то подливающим масла в огонь, заставляющим обеих касаться там, где никому из них до этого не было дозволено. Аска выгибалась, накрываемая волнами пульсации ниже живота.
Аяко чувствует, как медленно по ее плечу съезжает лямка, не без помощи девушки, и не сдерживается, тоже хочет оставить без одежды и
взять. Ей не хватает того, что она уже несколько минут заводит ладони к внутренней части бёдер, каждый раз вызывая у шатенки дрожь. Она без вопросов стягивает штаны девушки до колен, слыша лишь протяжные одобрительные стоны. Но свободная майка по прежнему прикрывает бо́льшую часть тела дочери. Каждым движением с нажимом она заставляет кожу той гореть.
«Я намокла. И это очень стыдно» — с закрытыми глазами, Аска выдыхает, на плече лежа подбородком.
— Скажи мне, Аска, — опять шепчет она, кружа руками на бёдрах, — Ты хочешь меня? — сказать такое, для Аяко было чем-то почти нереальным, она не выражалась так, даже под действием алкоголя, но Аска, похоже, была самым сильным и запретным наркотиком, заставляющим нести возбуждённый бред.
Девушка плотно закрыла рот рукой, мутные глаза распахнув широко. Она почти в комочек сжалась от неожиданности такого вопроса, но завелась ещё больше, слыша теперь только глухие удары пульса в своих ушах. А женщина закусила губу, слыша чужое сердцебиение, даже не поднося уха к грудной клетке.
— Твой стон это "да", я так полагаю, — лишь поддевая ризинку трусиков, тихо молвит старшая.
Но женщина сама замирает, когда перестаёт чувствовать окольцовывающее давление под грудью, и отстраняюще отталкивает девушку над ней, безмолвно смотря той в глаза.
— Да, поэтому снимай, — серьёзно заключает младшая, стягивая вторую лямку, хотя уже хотела лыбиться во все тридцать два.
Женщина прижимает последнюю защиту к себе, держа чашечки двумя руками.
«Она на полном серьёзе собралась отделать меня!?» — уже с приоткрытым ртом недоумевала старшая.
— Тебе-то такое не в новинку, — пальцем подталкивая-закрывая подбородок, дерзит Аска.
«Конечно не в новинку... Но не с собственной же дочерью!» — женщина поджимает плечи от неловкости.
Аска, показывая клыки, растёгивает ширинку, оставляя маму в безвыходном положении, и та отпускает руки. Только позволив мелкой забрать лифчик, понимает, что конкретно
проеба... попалась. Обескураженные глаза, над горящими щеками, прослеживают траекторию летящей вещи в дальнюю часть комнаты.
— Ахри... — вырывается у старшей угасающий мат, пока она со злым недовольством на лице смотрит на младшую.
— Э... — ловя полный ахтунг, девушка чувствует, как в собственных глазах расплывается бездна.
Однако женщина чуть не забылась, всё же закрывая одной рукой груди, второй — рот, — «Да откуда она научилась таким нелепым грязным трюкам? »
— Извини, — сдерживаясь, чтобы не сорваться то ли на истерический смех, то ли на бег куда подальше, чуть отвернулась Аска, моля небеса о снисхождении.
— Смешно? — всё ещё придерживая грудь, свободной рукой она проходится между ног, подушечками пальцев почти задевая намокшее нижнее бельё.
— Э-эм, — сгибаясь в теле, зеленоглазая сжимает плечи женщины, — просто, ты никогда при мне не сквернословила.
— Конечно, ведь ты довела меня до шока! Как будто ты знаешь, как
это всё делать.
— Я слишком поторопилась? — расстроенно и с нотками испуга смотрит шатенка. Но видит застывший взгляд, означающий, что признавать то, насколько женщине это нравится, она не будет. Убирая намокшие пряди за ухо, девушка продолжает стойко (лишь по ее мнению) держаться, хотя и находится в таких умелых руках, от которых таять хочется, — дашь мне попытаться?
Аяко опускает голову, пряча не глаза, а намерения. Пряча ее отношение к этой фразе. И девушка застывает, теряясь в догадках.
«Конечно,
дам...»
— Знаешь, Аска, ты обнаглела в край, — почти неслышно шепчет женщина, — «И почему-то, мне это нравится.»
Она продолжает то, на чём остановилась, подняв голову и поддерживая пальцами чужой подбородок. Продолжает вкушать молодое тело, жадно и очень влажно целуя мягкие губы. Это чувствуется так грязно, протяжно, но по прежнему сладко, что женщина не думает, что, вообще когда-либо испытывала
такое за свою не очень короткую жизнь.
Она сама открывает груди через некоторое время, вцепляясь пальцами в чужую талию. Аска раскрывает пьяные глаза на секунду в удивлении, увлечённая этим безумием. Ей чертовски нравится, как сжимают и тянут за одежду нетерпеливо и страстно. Девушка спускается с плеч, трепетно проводя по ключицам подушечками пальцев. Каждое движение вызывает порхание тысячи крыльев бабочек в животе. Пальцы доходят до мягких бугорков, неуверенно касаясь гладкой кожи, в ожидании разрешения.
Аяко только расправляет пригласительно плечи, уже не в силах ждать.
«Какие мягкие!» — с восторгом нежно надавливает младшая, но когда ее в очередной раз требовательно сжимают, она укладывает груди в ладони, ощущая, как набухшие горошинки сосков упираются между ее пальцев, — «Сегодня я точно сойду с ума» — она отстраняется от поцелуя, удивлённо смотря в светлые изумруды напротив, и даже не смея опустить взгляд полный желания вниз, наслаждаясь новым откровением в их совместной жизни.
«Настойчива, но так нежна» — так же уставилась вперёд и Аяко, — «Я не могу просить ее скорее взять меня прямо сейчас. Не могу, потому что она только познаёт это чувство. Но так хочу... Хочу эту чёртову девчонку»
Девушка накидывается, желая всем своим существом человека перед собой, ещё раз получая одобрение сбитым дыханием и почти скулежом. Это взгляд не то что говорил, он кричал, чтобы Аска не останавливалась. Она толкает резковато в стройные плечи, укладывая податливое тело на спинку дивана, вызвав тем самым откровенное вздрагивание тела женщины, когда оголённая кожа коснулась мягкой поверхности большей площадью, а грудь осталась беззащитной без касаний теплых ладоней.
Но девушка быстро исправляет положение, нависая над горячим торсом, так рьяно просящим прикосновений. Она обхватывает руками любимую, ни на секунду не прекращая контакта пальцев с поверхностью тела, обходит грудь стороной, но, минуя рёбра, давит под лопатками, собственноручно создавая прогиб в позвоночнике женщины, давая себе пространства для ласк устами. И та безоговорочно поддается, издавая лишь благоговейный стон. От каждого поцелуя на пылающей коже раскрываются огненные цветы, просто выжигая в сознании эти ощущения навечно.
Аяко с вожделением зарывается пальцами в копну уже растрёпанных волос, выгибается сильнее, когда горячий язык касается ареола. И стонет совершенно несдержанно, когда чувствительный сосок оказывается смят мягкими губами, а затем по нему аккуратно кружит влажный язык.
— Аска... — протягивает женщина, слегка сжав несколько прядей волос меж пальцев.
Девушка медленно отрывается от, как оказалось, очень приятного деяния, напоследок размашисто лизнув сосок и оставляя тонкую, тут же разорвавшуюся, ниточку слюны. Но с восхищением рассматривая проделанную работу над грудью, она всё таки встречается с зелёным взглядом, в котором стелится туман.
Она не слышит продолжения мысли, только видит немую просьбу, которая выражается в запрокидывании головы и умоляющем стоне, объятым со всех сторон загнанным дыханием. Девушка, хоть абсолютно точно понимает, что должна делать дальше, но неудержимо краснеет, осознавая насколько сильно завела собственную мать, разгоняя искрящуюся лаву по всему её существу.
«Черт... Гореть мне в аду» — словив дериализацию, она пристально осматривает обнажённое тело под собой. Проходясь по каждой детали, взгляд плывёт, а голова кружится.
«Почему, она милая даже сейчас?» — оставшись без желанных прикосновений, Аяко невольно поднимает голову, видя, как девушка, подперев себя руками, которые оказались на чужих бёдрах, смотрит воодушевлённо своим уже не таким уж невинным взглядом. Блондинка собирается с силами, подпираясь локтями, а затем и трясущимися руками, еле отрывая распаленное тело от мягкой поверхности, — Мы можем остановиться... если это слишком. Если ты ещё не готова, — осипшим голосом выдыхает женщина, — «Я же не совсем сумасшедшая, чтобы кидаться на ребёнка. Или уже поздно о таком думать...»
— Тут будет неудобно, — слегка отодвигаясь назад, Аска аккуратно спускается на пол, спортивные штаны окончательно спадают с бёдер, оказываясь на полу, после небольших махинаций девушки. Шатенка пригласительно протягивает руку, ожидая финального разрешения.
Старшая вздыхает только внутренне, и подаёт ладонь. Хотя девушка и тянет на себя, встать на ватных ногах оказывается очень тяжело. Потому она позволяет себе ещё одну слабость, опираясь о собственную дочь, будто это единственное, что может удержать ее в вертикальном положении. Удержать на этом свете.
— Прости, — слышит Аска, чувствуя, как дрожащие пальцы отодвигают ее за плечи. — Я совсем... не своя.
А младшая только смотрит молча, понимая всё и так, — всё хорошо, — наконец прерывая тишину, она перехватывает горячую ладонь, медленно начиная шагать в сторону комнаты старшей.
Усаживая женщину на очередную мягкую поверхность, Аска наклонилась, снова вовлекая ту в поцелуй. Каждая секунда превосходила предыдущий момент своим неугасимым пламенем и смелой страстью, что неустанно искрилась всеми цветами радуги, заставляя забыть о целом мире вокруг. И всё же, аккуратность, честность и доброта — качества, которые не затмит ничего, между этими двумя.
Блондинка поддаётся снова и снова, уже в беспамятстве лишаясь джинс на себе, лишь бы продвинуться дальше, удовлетворяя свои непристойные желания. Но под девчонкой, она становиться одной большой эрогенной зоной, одаривая её слух всё новыми стонами, дрожа и выгибаясь от гуляющих касаний.
Она отворачивается, зажмурившись, пока подушечки пальцев давят на сверхчувствительную кожу внутренней части бедра. Сердца обеих продолжают выстукивать бешеный ритм, гонимые любовью.
— Извини, если что-то будет не совсем правильно. — Выдыхает младшая так, будто сейчас ей нужно залпом выпить пол-бутыля крепкого, каким-то образом оставаясь в рассудке. И касается горячей, пропитанной жидкостью тела, ткани, слегка надавливая, что провоцирует зажатый стон.
Странно. Ведь, возможно, в обычном состоянии, это казалось бы чем-то не очень притягательным, но не сейчас, только не с ней. С таким вожделением Аска не проводила пальцами даже по своей промежности, бережливо собирая на подушечки влагу. Даже такое движение может поставить точку здесь и сейчас, судя по частому прерывистому дыханию и почти непроизвольному сокращению мышц второй. Но не собираясь с этим мириться, зеленоглазая включает внутреннего демона, стягивая нижнее бельё.
Даже первое впечатление от вида чужих гениталий, да ещё и в таком состоянии, затмилось на фоне стремления прекратить пытку второй от ожидания желанного конца.
Не без трепета касаясь набухшего клитора, девушка в полную меру ощутила скользящую смазку на кончиках своих пальцев, через пару секунд бережных движений, наполняя комнату откровенно хлюпающими звуками.
Без слов понимая, что делает всё, как раз таки, очень правильно, она прижималась ближе, позволяя Аяко оставлять на себе слабо-красные полосы от ногтей. Позволяя хвататься за все части своего тела, до которых она только может дотянуться, изнывая от приближающегося оргазма.
Женщина
абсолютно точно чувствовала бесконечную тираду взрывов и созданий бесконечно огромных миров прямо внутри себя. В конце концов, она сама позволила всему этому начаться, бесповоротно активизируя цепочку длительных, но таких приятных, событий.
Аска немного ускоряется, отчётливо улавливая сильные пульсации, завершая сегодняшнюю историю настоящим взрывом в жерле вулкана.
Блондинка сжимается в судорогах, притягивая любимую, обвив руками её шею и посылая горячие волны вздохов ей в уши. Аска накрывает пальцами лоно, пока ноги неудержимо сжимаются, не оставляя девушке и шанса убрать руку.
Когда ясность снова несмело озаряет распалённый ум женщины, она уже видит, как младшая закинула на них край одеяла, всё ещё находясь сверху с рукой у чужой вагины. Дыша более облегчённо, она наконец расслабляется.
Девушка медленно подводит руку ближе к лицу, и показательно разводит пальцы в стороны, растягивая ниточки смазки меж них. Поддавшись соблазну и интересу, она пробует прозрачную жидкость, проводя языком от основания до кончика пальца.
— Аска? — слегка стыдливым голосом вопрошает она, вытирая с щёк мокрые дорожки от слез, появление которых они не заметили вообще, увлечённые удовлетворением.
— Солоновато... — почти задумчиво заключает младшая, чем снова вгоняет в краску Аяко.
