Неразрывная связь

Когда пониманию Аски открылся, такой долгожданный, простор чужих чувств, она не спешила пользоваться полученными знаниями, для продвижения чего-нибудь эдакого. Теперь она шагала по потёмкам маминой души с особой осторожностью, боясь лишний раз навредить. Или того хуже, наткнулся на то, с чем совладать не сможет. Да и ей самой, со временем, становилось всё стыднее за жаркие порывы страсти в своей груди, которые постоянно норовили вырваться и обжечь, хлыстом пройтись по белоснежной коже и навечно связать. Приходя к некой осознанности, она старалась направлять свои чувства ровным потоком, старалась их контролировать. Свободное время она забивала поиском хорошего университета и учёбой. Бесконечной учёбой. Иногда, даже Аяко становилось не по себе от того количества нагрузки, что возлагала на себя её неустанная дочь. Все тесты она писала идеально, и, к тому же, без особого труда. Аяко считала, что произошедшие события должны были заронить в ее дочери чувство спокойствия или, как минимум, убрать тревогу. Но было наоборот. Конечно, женщина и сама, тот ещё трудоголик, но Аска переработала даже ее. И, против своей воли, в Аяко появилось подозрение о незначительном изменении, в виде избегания долгого контакта. Хотя, чтобы оно казалось незначительным, хотела именно Аска, ведь для старшей оно таковым не являлось. Сначала Аяко находила сопящую в подушку Аску в своей комнате, где неприметно, в одеялах, валялась какая-нибудь книжонка. Потом девушка стала отказываться от совместного просмотра фильма или разговора по душам. Начала даже пытаться прошмыгнуть к входной двери незамеченной, чтобы избежать привычного лёгкого поцелуя. Но, всё таки, при поимке с поличным, девушка оказывалась в теплых объятьях, млея от касаний тонких пальцев. С неохотой отдаляясь от желанного, как поцелуя, так и тела, она прятала густой румянец за прядями волос, безнадёжно растрёпывая их руками. Аяко слегка забавляла эта невинная нежность. И она показывала намерения действами, совершенно не желая силой выпутывать причины избегания, потому что и так догадывалась обо всём. Всё таки, это её дочь. Аска — уставшая и измождённая школой девочка по вечерам хотела только одного — поскорее лечь спать. Но она соврёт, если скажет, что не хочет спать рядом с мамой, и думает об этом в течении дня, вороча эту мысль туда-сюда, пока она не надоедает совсем. А затем продумывает свои возможные действия, чтобы научиться держать эмоции в узде. Хотя данная обсессия на вряд-ли работает так, как она того хочет. Да даже просто провести с ней больше времени, будет очень приятно. Но она побаивается сорваться — опять перейти незримую чёрту. И потом довести ее хрупкое сознание до ещё одного всплеска отрицательных эмоций. Печенье на перерыве надламывается со злым хрустом, когда Аска думает о том, как бы ей поступить лучше. Её не покидало чувство, что, с какой бы стороны она не подошла, везде будет одно и то же. Везде сожаление о, проведённом слишком близко к друг другу, времени. Оставаясь наедине со своими думами, она приходила в безнадёжное состояние и даже прыская раздражительность иногда проскальзывала в ее словах, направленных на людей. Не с ней конечно. Аска пришла к тому, чего больше всего не хотела, но прекрасно понимала, как может выйти из этого порочного круга глупой сдержанности. Однако, что-то её останавливало, и она давала себе ещё помучиться, только потому что любила напряжённую работу для мозга, или, может, просто обладала целым колодцем терпения, который вырыла за столько лет, казалось бы, безответной любви. Но кое-кто понимал, что это напряжение не только для сознания, а, в первую очередь, для души. Через недолгое время Аяко, как окатило ледяной водой: "Мы стали проводить меньше времени вместе. Даже меньше, чем до признания". Эта противная мысль, холодом прошлась по спине, пока голова наклонилась от тревожности. Аяко хотела исправить положение, закипая с каждым днём всё больше. Пузыри горячей лавы лопались, когда она, потирая холодные после улицы ладони, смотрела на дочь в домашнем свитере, что даже своим видом манил прильнуть к нему. Она тосковала по этим прикосновениям, как никогда раньше. Возможно, молодой оживлённый подросток должен был испытывать это, но иногда Аска слишком уставала, чтобы бесконечно вертеть мысли, об этих желанных ощущениях, в голове. Аяко привыкла идти напролом, но что-то сейчас сильно тормозило её. Изумрудный взгляд залипал на движениях, жестикуляции и мимике, выискивая сокровенное приглашение. Уже неважно, для какого контакта, она просто скучала по трепету и сладкому наваждению, которое, кажется, испытывала абсолютно всегда, когда дело доходило до неё. От этих позорных мыслей, ей становилось до неприличия стыдно. Будто заколдованная, она шла к заветному теплу, пока не остановилась неподалеку от дивана, на котором удобно расположилась Аска с ноутбуком. Её аккуратное лицо было обрамлено тьмой, что царила в гостиной, а свет экрана делал тени резкими, подчёркивая каждый изгиб. Девушка подняла холодный, с белеющими бликами, взгляд, выражающий максимальную сосредоточенность, который медленно сменялся внимательным прищуром и чуть расширенными зрачками с пленящим теплом. Старшей стоило признать, что секунду назад, она ощущала ничто иное как злость. Злость на себя. За то, что иногда не может сделать правильно. За то, что даёт слабину чувствам. И даже за то, что сейчас Аска тоже страдает, боясь навредить ей. Но она выдыхает эти эмоции, зная, как помочь им обеим. — Аска, тебе нужно отдохнуть, — мягкий голос, разбавил глухую тишину, — иначе появятся синяки под глазами. Надеюсь ты поела? — Я... — кажется тяжёлая полу-дрёма не давала девушке даже собрать мысли в кучу, — Да, всё нормально. — Может ляжешь пораньше? — тихо присаживаясь рядом, Аяко внутренне вздрогнула от, пропитывающей тело, домашней теплоты, и уложила ладонь на плечо собеседницы. — Я пока не хочу спать, просто глаза устали, — протирая глаза тыльной стороной ладони, прохрипела Аска. Застоявшаяся скука, появившаяся от дефицита чувств, а может и от монотонной работы, закупорила всё, как вязкий торфяной мох в болоте. — Самое время сменить обстановку? — добавляя приток свежей воды, женщина намеревалась избавиться от всего плохого в этом болоте. Она хотела сделать из него кристально чистый пруд, с весёлыми рыбками и цветными камушками, прямо таким, каким он был в детстве. — Думаю, да, — с поверхностным выдохом, захлопнулась крышка ноутбука, который был бережно отодвинут к краю мягкой мебели. Они остались во тьме позднего вечера, замечая, насколько яркими могут быть фонари на улице, окрашивая поверхности квартиры в цвет тонких штор. — Аска. — Добрейшая ухмылка расползлась по лицу. Огладив плечи, пальцы подцепили вязаный свитер. Аска не сопротивляясь уронила голову на чужое плечо, и закрыла уставшие веки. — Чем займёмся? — Почти шепотом, спросила старшая, ожидая ленивых и небрежных пожеланий. — На днях, ты предлагала фильм. Может, его посмотрим? — слегка поворачивая голову, Аска положила руку на ногу мамы. — Я только за, — она целует макушку мелкой, — Но мне нужно переодеться, а ты пока можешь взять закуски, — Аяко чуть более бодро встаёт, улыбаясь даже, кажется, глазами и удаляется в комнату. Девушка запрокидывает голову на спинку дивана, потягиваясь, чтобы мышцы не затекли ещё больше. Потом Аска шаркает в пушистых тапочках до холодильника. Она ловит взглядом стаканчики с банановым пудингом, но с неохотой касается подушечками холодного гладкого стекла. Кое-как расположив десерты на столе, она возвращается на кухню, где зажжён только слабый дополнительный свет. Что им сейчас не помешает, так это горячий зеленый чай. Чувствуя себя лучше, после небольшой разминки, девушка с не меньшим удовольствием прячется в теплые одеяла на диване, довольно щурясь. Единственный зажженный свет в комнате, перестаёт гореть со спины, снова погружая уставшие глаза девушки в обволакивающую тьму. Аска замирает в предвкушении, слушая почти невесомые шаги, отделяющиеся от тишины, только слабым поскрипыванием пола. Скоро и вторая персона оказывается под тёплыми одеялами, а младшая возвращает покоиться свою голову на законное место. — Аска, — начала женщина, пока свет от анимационной заставки фильма поглощался их хрусталиками, — Знаешь как разряжается земля от лишней энергии? От немного странного вопроса, Аска опешила, но после легко вспомнила ответ, скорее подумав, что это ещё один интересный научный факт, какими они всегда обменивались в повседневной жизни. — Да, происходят землетрясения, потому что двигаются литосферные плиты. — Верно, но есть некоторые особенности, — Аяко щекочуще проводит худыми пальцами по запястью руки, которая покоится, где-то на женщине, позволяя делать с ней что вздумается. — Всегда лучше, чтобы земля разряжалась по чуть-чуть. Маленькие, но частые, толчки, безопаснее, чем одна разрушающая волна, после долгого затишья. — Закончив мысль, она отпивает с воздухом горячего чая. Аска смотрит сквозь предметы перед собой. — Понятно, — тихо протягивает она, подозревая, что в этом предложении было что-то совсем не простое, что, абсолютно точно, нужно было прочесть между строк. «Она имеет в виду нас!?» — ее, как заточенной стрелой, пронзает мысль о том, что Аяко использует тонкие намёки. И, может раньше Аска бы захотела расспросить об этом литературно-научном обороте у Джуна-нии, но сейчас, до нее уж очень быстро дошла идея сказанного. Аска поднимает голову, разворачивая лицо на маму. Она приоткрывает рот, желая что-то сказать, но тут же останавливается, не выговорив и буквы. Аяко довольна реакцией и пониманием, от чего ее расслабленно-довольное лицо приобретает выразительные черты улыбки. — Я же говорила тебе, что больше не нужно скрывать своих чувств, — женщина заводит пальцы меж гладких прядей каштановых волос, и с нежностью целует мягкую щёку. Апогей чувств девушки находился теперь по-настоящему близко к ней, во всех смыслах. От всего этого унять сердце было просто невозможно, и каждое движение женщины начинало сводить Аску с ума. Вся она опять полностью принадлежала ей. И ее голову переполняла странная смесь чувств, будто женщина не просто раскрыла маленький, и так очевидный, секрет, а разложила на столе, бесцеремонно разглядывая изгибы ее тела. Девушка закрывает глаза, желая, чтобы всепоглощающая тьма успокоила ее нутро. Аяко нежно за подбородок разворачивает лицо дочери, не удержавшись от желания вновь заглянуть в ее душу, через широкие от темноты зрачки. Младшая с дрожью выдыхает прохладный воздух. А вместе с тем, как поднялись ее веки, она потеряла свою последнюю оборону, оставаясь безоружной и с действительно оголённой душой. Снова образ, напоминающий расстилающееся вдаль поле с зелёными лугами и стогами золотистого сена, образ ее главного человека для подражания, и, снова, она прекрасна так же, как и всегда. — Мам, — это слово на выдохе даже показалось Аске жутко страстным и скрипучим, — я боялась за тебя. — Я знаю. Но я не ребёнок, Аска, — Аяко с трепетом скользит пальцами по нежной коже лица, — И потому, позволь мне заботится о тебе, — с этими словами подушечки пальцев слегка сжимают ушную раковину, заставляя младшую поджать губы. — Х-хорошо, — слегка заикаясь, девушка сухо сглотнула. Если бы Аска была котом, её уши плотно прижались бы к голове, в ожидании тягучего продолжения. Аяко подтягивается ближе, опаляя дыханием, с ароматом зелёного чая, пунцовые губы. Она смакует момент, доводя ожиданием Аску до точки кипения, хитро выпытывает из неё действия. Если для успокоения души ее дочери нужна только она, то Аяко с радостью пойдёт на любую авантюру, предложенную Аской, предоставит не только свою душу, вложив все самые трепетные чувства по отношению к младшей, но и тело. Бровки ползут к переносице, пока не становятся домиком, под которым открываются глаза-окна, выходящие на зелёные луга с ромашками. Частое дыхание носом сменяется на жаркие выдохи ртом. — «Кажется, это был самый лучший выбор чая» — думает девушка, улавливая нотки заваренных листьев, и смыкает свои губы с чужими. Где-то под одеялами две ладони сжимаются крепче, переплетая между собой пальцы теплые и прохладные. Остатки сонной дымки рассеиваются, когда в груди разыгрывается щенячая радость от нежного поцелуя, однако сдержанного и краткого, который разрывается через недолгое время, оставляя на порозовевших губах приятный жар. Аска чувствует, будто размякает изнутри, поистине искренне довольствуясь любовью подаренной ей, может быть, свыше. В конце концов, она всегда была на первом месте, вне конкуренции. Струнки ее души приятно натягиваются, и девушка, желая согреться, может быть и не телом вовсе, вжимается в шею, обхватывая ее руками. Из невозможности насытиться, Аска бесцеремонно перекидывает ноги через бёдра женщины, оставаясь сидеть сбоку от неё, она оказывается в положении ребёнка на руках родителя. — Можно ведь? — блестящий взгляд пробивает нутро женщины своей миловидностью. — Тебе не кажется, что поздно спрашивать после того, как уже сделала? — со вздохом она прикрывает глаза, пытаясь остановить нарастающее связывающее давление в сердце, а может и ниже. — Я люблю тебя, — слегка самодовольная улыбка скрывается в изгибе шеи. — Я тоже, очень-очень, — подбирая ближе к себе хрупкое тельце, Аяко покачивает дочь, как маленькое дитя. И хоть позже Аска, как всегда, хочет побаловать свой желудок нежным банановым пудингом, она настойчиво не двигается с прежнего насиженного теплого места, не желая его лишаться, и быстро расправляется с десертом. По мере хода действий в фильме глаза чаще моргали, раскрываясь не до конца. Аяко ощущала, как, и без того мирное, размеренное дыхание, всё больше замедляло свой темп. И почти в конце фильма все мышцы тела, восседающего на ней, расслабились в безмятежном покое.

Так тихо.

Женщина облокачивает спину девчушки на руку, и со старанием аккуратно встаёт. Их положение всё больше вызывало ностальгию у старшей по временам, как когда она несла спящую Аску в кровать, которую нашла на мягком ковре с зажатыми игрушками в руках. Наверное почти ничего не изменилось, разве что, её дочь прибавила в весе и росте, но спит, утыкаясь в мягкую грудь, всё так же сладко. Аяко с упоением укладывает её на просторную кровать, накрывая одеялами и мимолётно целуя в лоб. Дома стало по-доброму тихо...