Правила ухода за домашним котиком

Гон до дрожи любит поцелуи. Он млеет под ласковыми касаниями, подставляется под мягкие тонкие губы, урчит, пока Хисока целует его лицо и шею, подаётся вперёд всем телом, когда Хисока оставляет влажные дорожки на коже. Ему всегда так мало этого. Ему все еще не верится, с каким интересом и обожанием относятся к нему и его телу. Сегодня Хисока не ограничивается простыми поцелуями. После небольшой возни в постели, которую они теперь делят на двоих, с него стягивают просторную футболку, а следом — после нетерпеливого виляния бедрами и хвостом — и шорты с нижним бельем. Хисока прижимается к его губам своими, но быстро, смазанно, и тут же опускается ниже, чтобы влажно и размашисто лизнуть шею. Тело быстро распаляется, крупно вздрагивает, когда Хисока добирается до груди и прихватывает зубами сосок. Как и всегда, он осторожен и не делает больно, но все внутри поджимается от мягких покусываний. Гон мычит, вертится на свежем постельном белье, и Хисока смотрит на него из-под ресниц игриво и жадно, почти голодно — от такого взгляда хочется спрятаться, прикрыться хотя бы ненадолго. Не из страха, но от слишком пристального ненасытного внимания. Он не привык к тому, что смотрят именно на него, не просто на диковинную зверюшку перед глазами. Хисока ведет губами ниже, щекотно лижет и играючи покусывает живот, и пока Гон фыркает от ощущений, он одной рукой разводит ему бедра. Это новая территория для ласк, ранее Хисока только гладил его там и мял широкой ладонью. А теперь его губы мокро целуют расставленные, чуть смуглые бедра, щекой он трется о них, ластится, и Гон так млеет от ощущений, что едва не упускает момент, когда очередной поцелуй остаётся там, внизу. Хисока повторяет движение, с причмокиванием целует покрасневшую головку, и Гон охает. Тут же гортанно стонет, когда Хисока не останавливается на одном поцелуе и обводит его горячим языком, проходится им по всей длине ствола и мягким, не затвердевшим до конца шипам. Этого так мало и одновременно слишком много. Гон неосознанно сводит ноги, бьет хвостом по постели, и Хисока тут же сжимает его бедро ладонью, останавливая, оставляя его раскрытым. Ему остаётся только принимать новую странную ласку, не отрывая глаз смотреть, как Хисока играется с ним, ритмично водит языком по члену, а после заглатывает его. Гон мгновенно оказывается во влажном, невероятно горячем и тесном плену и скулит, чувствуя, как голова начинает затуманиваться. Видя, как часть его тела оказывается в чужом рту, а тонкие губы прижимаются к лобку, Гону приходит совсем нелепая мысль. Наверное, потому Хисока и выглядел таким голодным, что хотел принять его в рот. Хисока просил его не сдерживать голос, и Гон, вспоминая об этом, рвано, почти надрывно стонет. Долгие секунды Хисока просто неподвижно держит его во рту, будто греет, а затем начинает двигаться. Головой, влажным языком, сжимая щеки и вибрируя глоткой от таких же несдержанных стонов. Когтистая ладонь, сжимавшая простынь, ищет более устойчивую опору, порывисто хватает яркие волосы, и глаза Хисоки сжимаются в довольные щелочки. У Гона совершенно не хватает выдержки. Всего несколько минут, и он уже прерывисто дышит, дергает бедрами, подаваясь навстречу Хисоке, будто хочет, чтобы тот принял его еще глубже. Он совершенно мокрый внизу, распаленный и покрасневший от хлюпающих звуков, и он чувствует, как слюна стекает ниже, по поджатым яичкам и в расщелину между ягодиц. Кажется, влага даже попадает на хвост, зажатый между его телом и матрасом. Хисока с подернувшимся пеленой взглядом смотрит на него снизу вверх, так хорошо, так правильно обхватывает губами головку, снова скользит ниже, утыкается носом чуть выше лобка, и — Гон кончает. Со всхлипом, громким на грани крика стоном, прикусывая собственную лапу-ладонь и дергая чужие волосы. Его член пульсирует, изливается Хисоке прямо в глотку, и тот принимает все до последней капли, пока Гон не размякает от удовольствия, откидываясь на подушки. Низ живота горит, в голове приятная, такая же пульсирующая пустота, а Хисока отказывается выпускать его, пока член полностью не обмякает и мягкие движения языка не начинают казаться почти болезненными. Хисока усаживается между его ног, наклоняется ниже, сыто облизываясь, и даже не успевает договорить, понравилось ли его котенку, как Гон притягивает его ближе за шею. Целует мокро, по-взрослому и совершенно не смущаясь собственного вкуса на чужом языке. Ему так хочется отблагодарить Хисоку, но поцелуй — единственное на что его хватает, когда тело становится совершенно ватным от нового вида удовольствия.

***

Чаще всего Гон просыпается одновременно с ним, сонно потягивается и подаётся ближе за объятиями. Но иногда, как сегодня, ему требуется время, чтобы понять, что вторая половина кровати уже пустует, и выползти на поиск своего друга. В утренней тишине Хисока тихо готовит себе кофе и усаживается на кухне, фокусируя внимание на экране телефона с лентой новостей. Лениво проматывая записи, он почти допивает кофе до дна, когда слышит шаги и поворачивается к двери. Гон выглядит совершенно помятым, с растрепанными, торчащими во все стороны волосами и складками на одежде для сна. Чуть медлительный, со странным голодным блеском в глазах, он подходит вплотную и удивляет Хисоку глубоким настойчивым поцелуем. — Доброе утро, — говорит он со своими милыми урчащими нотками и немного морщится от терпкого вкуса кофе на языке. Хисока улыбается уголками губ, взъерошивает его и без того неуложенные волосы, гладит пушистые уши и спрашивает, пока Гон блаженно жмурит глаза: — Что ты хочешь сегодня на завтрак? Можешь снова помочь мне с готовкой или подождать, пока я сам все сделаю. Гон отвечает не сразу. Хисока не торопит его, даёт время, чтобы Гон подобрал или вспомнил нужные слова, но он совершенно не ожидает выбора, который делает Гон. — Ты вчера... — неловко начинает он, но не позволяет себе затихнуть, — так приятно сделал. Можно мне повторить? И уже потом поесть. Жар мгновенно опаляет низ живота. Хватает всего одной фразы, чтобы перед глазами встала яркая картинка: вот он раскладывает Гона прямо на столе, вновь принимает его в рот, завтракает аккуратным небольшим членом, пока под ним не начнут всхлипывать от интенсивности ощущений... Хисока не сдерживает возбужденного выражения лица, обхватывает Гона за бедра и почти воркует: — Но разве ты не голоден? Тебе не стоит пропускать приемы пищи, если ты хочешь поскорее стать сильнее. — Я знаю, знаю, — Гон нетерпеливо вертится, пушит хвост и, смотря ему прямо в глаза, признается: — Это ведь ненадолго. Я просто хочу... попробовать. Чтобы тебе было так же приятно. Значит, он все неправильно понял, списав предложение на еще присутствующие недопонимания из-за плохого знания языка. Новая фантазия возбуждает еще сильнее, заставляет приглушить рассудок и согласиться на эксперимент. В этот раз они не уходят в спальню — Гон уже понял, что когда они наедине, этим можно заниматься в любой комнате, — а потому Гон опускается между его разведенных ног прямо на кухне. Когтистыми руками он хватается за кромку домашних штанов и без раздумий стягивает их ниже, совершенно не переживая из-за размеров перед ними. Хисока зарывается рукой в его волосы. Не дергает, не тянет, только ободрительно поглаживает и позволяет ему действовать в своём темпе. Или же и вовсе отстраниться, если он передумает. В конце концов, такими действиями они и так переступают все разумные границы. Видя, как Гон мнется, Хисока испытывает страшное желание ляпнуть какую-то пошлость, навроде "пососи его как леденец", "разве ты не хочешь молочка", но вовремя останавливается. Гон и без дополнительных указаний раскрывает рот, подаётся ближе, на пробу проводит языком по головке — и Хисока гортанно стонет, мышцы его живота резко поджимаются. Кажется, это было не самой разумной идеей. Из-под растянутых губ выглядывают острые клыки, а прикосновения шершавого язычка — иногда оставляющие легкий зуд после долгих поцелуев — ощущаются наждачкой на самом чувствительном месте. Ещё несколько движений, и он с силой сжимает край стола свободной рукой, чтобы не дернуть Гона за волосы. Тот слишком увлечен процессом, с любопытством исследует каждый сантиметр его члена, придерживает одной ладонью у основания — благодаря небольшой подсказке — и совершенно не морщится от привкуса. От ярких ощущений на грани болезненности смазка выделяется даже обильнее, чем обычно. Гон слизывает ее с головки, обводит шершавым языком щелочку уретры, и Хисока абсолютно уверен, что не удержался бы на ногах, если бы сейчас не сидел на стуле. Для Гона это первый раз, его движения неловкие, совсем неопытные, но полные энтузиазма, который совместно с забавными особенностями его тела с лихвой компенсирует неловкость минета. Проходит несколько минут, и Хисока чувствует себя на грани от одних мокрых вылизываний. Он шумно дышит, не контролируя себя, зарывается рукой в волосы сильнее и в последний момент едва удерживается от того, чтобы потянуть за них — Гон раскрывает рот шире. Медленно, с очевидным усердием обхватывает головку губами, и клыки угрожающе надавливают на тонкую кожицу. — Гон, а-ах, — наконец подаёт голос Хисока, пока не стало слишком поздно, — осторожнее с зубами. Гон мгновенно отрывается от своего занятия, смотрит ему в лицо круглыми озабоченными глазами. — Я сделал больно? — напряженно спрашивает он, и от его искренней встревоженности из члена выделяется порция прозрачной смазки. — Нет, все в порядке, котенок, — успокаивает его Хисока и чувствует, как весь пульсирует от желания вновь ощутить горячую влажную хватку на члене. — Просто тебе нужно открыть рот немного пошире, вот так, — он кладет ладонь на его раскрасневшуюся щеку и проскальзывает в рот большим пальцем, чтобы мягко развести челюсти. — И не пытайся вместить его целиком, это приходит с опытом. Как и всегда, Гон схватывает все на лету. Урчит, какой Хисока горячий и гладкий, и с готовностью принимает член обратно, пока Хисока направляет его, придерживая ствол за основание. Подбородок Гона мокрый от слюны, пушистые уши ритмично подрагивают при каждом скольжении члена во рту. Он с таким усердием старается повторить то, что с ним делали ночью, это умиляет и возбуждает одновременно. Такой упорный, отчаянно желающий отплатить таким же сильным удовольствием... В уголках его глаз выступают слезы, когда он насаживается слишком активно, вбирает в себя уже половину члена и немного давится. — Да, вот так, не спеши, хороший мальчик, — бессвязно стонет Хисока, едва удерживаясь от того, чтобы не податься вперёд бедрами. Он опускает руку ниже, на пушистый загривок, ободряюще поглаживает и видит, как Гон обмякает от похвалы. Быть хорошим мальчиком ему явно нравится больше, чем хорошим котенком. С тихими влажными звуками он пытается поймать ритм, размеренно двигает головой, и Хисока сладко поджимается от шершавых, невероятно тесных ощущений и угрозы поближе познакомиться с очаровательными острыми клычками. В очередной раз подавшись назад, Гон проходится языком по головке, вновь насаживается глубже, старается принять в глотку и... Наверняка не успевает осознать, о чем Хисока предупреждает его ломаным стоном. Хисока содрогается, блаженно жмурится и кончает, его член крупно пульсирует, заливая рот Гона спермой. Он слишком чувствителен, кажется, даже всхлипывает, когда Гон от неожиданности зажимает его сильнее, едва не прикусывая. Ему стоит отстраниться, чтобы не подавиться с непривычки — но он этого не делает. Наоборот, принимает все до последней капли, неловко сглатывает, жмурится и продлевает оргазм до новой волны жара по всему телу. Только когда Хисока начинает обмякать у него во рту, он наконец подаётся назад, дышит так тяжело, будто пробежал небольшой марафон. В уголках его губ — белесые разводы, и Хисока стирает их большим пальцем с особой нежностью, как только затаскивает его на коленки. Он все ещё слишком чувствителен, все ещё мягко пульсирует, и даже чуть прохладный воздух кажется дополнительной болезненной стимуляцией. Но ничего из этого не мешает ему запустить ладонь в шорты Гона и обхватить его вставший член. Стоит поторопиться, чтобы успеть нормально покормить его перед уходом на работу.