Правила ухода за домашним котиком

Сложно сказать, что нравится Гону больше — ласковые слова или тесный физический контакт. В груди одинаково приятно теплеет как от похвалы, так и от поглаживаний по загривку. Хисока не скупится на средства и эмоции, чтобы выразить к нему симпатию, и Гон с уверенностью может сказать, что в жизни ни от кого не слышал столько милых прозвищ, добрых подбадривающих слов, ни от кого больше не получал столько ласки. Он с жадностью впитывает всё, что ему способны и готовы дать. Но иногда одних слов и мягких поглаживаний становится мало. Иногда его просто переполняет желанием, чтобы его сжали как можно крепче. Чтобы доказали свою любовь самым искренним способом: гладили всё тело сразу, обнимали сильно-сильно, почти до хруста в позвонках, мяли бока и бедра большими ладонями, пересчитывали пальцами ребра, вертели его, как только вздумается, и ни на секунду не отпускали. Подобная ласка на грани с грубостью больше напоминает игру, шутливую возню, но Гон с каждым разом всё больше входит во вкус. Ему даже не надо просить вслух, обычно Хисока сам всё понимает по его поведению и игривым укусам и заваливает его на диван, подминая под себя. Но в этот раз он словно назло игнорирует его, уткнувшись в ноутбук. Кажется, он работает — через его плечо Гон видит, как на экране мелькают маршруты на онлайн-картах, активные чаты без аватарок, важные и совершенно непонятные документы. Отвлекать Хисоку сейчас не стоит, и некоторое время Гон пытается найти себе занятие. Переключиться на что-то другое, побыть в собственной комнате или даже пойти прогуляться, пока солнце не скрылось за горизонтом. Но желание никуда не уходит. Тело практически вибрирует от нужды, жизненной необходимости выплеснуть энергию через настойчивую ласку. Не в силах больше бороться, Гон залезает на диван с ногами. Он подныривает головой под руки Хисоки, прижимается щекой к его бедрам и громко урчит. Поглаживания следуют незамедлительно, Хисока машинально опускает ладонь и ведет ею по загривку. Стоит только потереться о его ногу, как Хисока переходит выше, щекочет пальцами под подбородком, почесывает за ухом, гладит по щеке. Гон жадно тянется навстречу прикосновениям, подставляется, ластится — и понимает, что Хисока даже не смотрит на него. Тот полностью сосредоточен на ноутбуке на журнальном столике, не отводит взгляда от мерцающего экрана. Гон шумно вздыхает. Стучит хвостом по дивану, вертится, фырчит, пытается привлечь к себе внимание всеми средствами. Но когда и это не срабатывает, он переходит к крайним мерам: извернувшись, прикусывает Хисоку за ляжку через ткань домашних штанов. От неожиданности тот вздрагивает, сжимает руку на плече Гона; после второго укуса — несдержанно стонет. — Гон, я сейчас немного занят, — говорит Хисока спокойным тоном. Но Гон знает, что если бы работа была действительно серьёзной, она бы требовала личного присутствия. В голосе Хисоки ему слышится легкая игривость, и это подстёгивает его продолжить маленькую настырную шалость. Он покусывает плотные крепкие бедра, жарко дышит на тонкую ткань штанов, с интересом наблюдает, как напрягаются и подрагивают мышцы ног. Даже разыгравшись, он старается не сделать слишком больно, не сомкнуть клыки сильнее, чем стоит. Сверху доносится прерывистое дыхание, и Гон вторит ему, гортанно урчит, оставляет влажные пятнышки на серой ткани, пока приоткрывает рот. И, кажется, переходит черту в тот момент, когда случайно бодает головой Хисоку в низ живота. Очередной стон — рваный и громкий, но Гон даже не успевает полноценно испугаться, что сделал больно: его мгновенно подхватывают за подмышки и протаскивают дальше по дивану. Теперь он лежит животом на коленях Хисоки, а тот даже не дает ему повернуться. Тяжелая ладонь прижимает его со спины, заставляет впечататься грудью в диван, и Гон лишь смешно дёргается, когда подрывается вверх. — Тебе так не хватает внимания? — спрашивает Хисока с наигранным возмущением. — Или зубки чешутся, лишь бы кого-то искусать? Свободной рукой он касается губ Гона, толкается глубже, обводит пальцами кромку зубов и клыки, и Гон приоткрывает рот. Лижется в ответ, послушно принимает фаланги, позволяет им скользить по шершавому языку... пока не выдерживает и не прикусывает вторгшиеся внутрь пальцы. Не сильно, играючи, но этого хватает, чтобы Хисока сорвался на очередной тихий стон. — Хочешь повредничать? — он убирает пальцы, меняет руки, продолжая прижимать его к дивану. — Хочу, чтобы ты меня погладил, — честно признается Гон. — Посильнее... — Такой требовательный, — цокает Хисока, и Гон уверен, что тот немного закатывает глаза в этот момент. Он почти добивается своего: рабочие дела, очевидно, отходят на второй план, а Хисока наконец кладет свободную руку на его поясницу. Он ведет её ниже, поглаживает основание хвоста, сжимает широкую ладонь на ягодице — а после резко стаскивает с него шорты вместе с нижним бельём до середины бедер. Гон охает от неожиданности — это не то, на что он рассчитывал. Долгое мгновение он ожидает замаха, саднящего и до слёз обидного ощущения от шлепка, и тело напрягается, почти каменеет. Но Хисока не делает ему больно — никогда не стал бы поднимать на него руку, тем более за игривый настрой. Вместо этого он гладит внутренние стороны бёдер, уверенно мнёт ягодицы; ещё немного и кажется, что он даже оставит мелкие синяки на коже. А затем, пока Гон млеет под настойчивой лаской, Хисока наклоняется вперёд и шарит рукой по нижней полке столика. Он быстро находит искомое — Гону не приходится долго гадать, сначала он слышит тихий щелчок, а затем чувствует бодрящую прохладу между ягодицами. Хисока даже не тратит время на то, чтобы погреть смазку — вместо этого щедро выдавливает порцию прямо у входа, а после сразу же обводит круг мышц кончиками пальцев. Пытается расслабить, подготовить, позволяет избытку смазки щекотно стекать вниз по промежности, пока сам с нажимом проникает внутрь сразу двумя пальцами. Гон стонет, хватается за диван обеими руками, дёргает бедрами, но Хисока крепко фиксирует его на месте. До этого момента он был взбудоражен, но не возбужден, и Хисока быстро это исправляет. Уверенными, отточенными до мастерства движениями он поглаживает его изнутри, с первого раза находит самую чувствительную точку и беспощадно давит на нее. Он растягивает его так приятно, так правильно, устанавливает быстрый темп и не останавливается даже тогда, когда Гон начинает лихорадочно размахивать хвостом. Его член быстро твердеет, оказывается зажатым между его животом и коленом Хисоки и изнывает от нехватки внимания. Понемногу теряя контроль, он подмахивает бедрами навстречу пальцам, притирается членом к ноге и несдержанно стонет, почти скулит от возбуждения. Когда Хисока вскидывает колено, позволяет ему прислониться ближе, подхватывает покачивающийся ритм — Гон сдаётся. Кончает со стоном, и урчанием, и сбившимся дыханием. Пачкает штаны Хисоки белесыми разводами и зажимает его пальцы, словно в тисках. Поглаживания замедляются, продлевают оргазм еще на несколько мгновений. И хотя Гону хотелось совсем другого, такое внимание позволяет выплеснуть часть избыточной энергии. Он уже представляет, как Хисока сейчас притянет его к себе, крепко обнимет, стиснет наконец в сильных руках... Возможно, даже усадит его на член, пока внутри все влажно от смазки, и будет с чувством мять бедра и талию, покачивая его на коленях. Из фантазии его вырывают поглаживания чувствительных стенок. Хисока не убирает пальцы, наоборот, возобновляет ритм, будто и не заметил, что Гон успел кончить. — Хисока, — неуверенно начинает он, но его мягко перебивают. — Ты ведь хотел, чтобы я погладил тебя посильнее, — напоминает ему Хисока. — Разве тебе не приятно? Или ты уже передумал? И Гону правда приятно, что ему наконец уделяют безраздельное внимание и больше ни на что не отвлекаются. Дыхание вновь сбивается, после оргазма все движения ощущаются ещё ярче, каждый толчок, каждый круг, выписанный внутри подушечками пальцев. Хисока тщательно поглаживает набухший комок нервов — кажется, он называл это чувствительное место "простым", но правильное слово напрочь вылетает из памяти. Это уже и не важно, все мысли путаются, сбиваются в тесный липкий клубок, все ощущения затмевает жар внутри и внизу живота. Хисока покачивает его на колене, разводит пальцы, продолжает прижимать его к дивану второй рукой, и Гон ломано стонет, уткнувшись лицом в мягкую обивку. В ушах раздается шум собственного сердцебиения, тело подбирается, выгибается, и Гон сам не знает, хочет ли податься навстречу или слезть с пальцев. Для второго захода требуется больше времени, и когда он наконец кончает, то громко всхлипывает. Его член сейчас такой чувствительный, влажная ткань штанов притирается к шипам на стволе, заставляет его чувствовать себя совсем перевозбужденным. Каждое касание — как маленький электрический разряд. В этот раз Хисока не даёт ему передышку, лишь немного замедляется, продолжает ритмично покачивать рукой, пока Гон скулит, извиваясь, выкручиваясь. Он сейчас не в течке, он просто не сможет, не выдержит, если Хисока его сейчас не отпустит. Всего этого уже слишком много. Кажется, из него выдавили уже всё до последней капли, ему правда хватит, и... Он не просит остановиться, только гортанно стонет, всхлипывает, упирается лбом в диван. Хвостом он обвивает руку Хисоки, коротко подстриженными когтями впивается в мягкую ткань дивана. Последний раз ощущается совсем иначе, чем что-либо до него. Он почти задыхается, чувствует яркий, режущий из-за интенсивности всплеск где-то глубоко внутри. Перед глазами темнеет, он не слышит, издаёт ли сейчас стоны. Член жарко пульсирует, и Гон даже не уверен, что кончает — из него не выходит ни капли спермы, только внутренности мучительно поджимается. Совершенно выжатый, он бессильно распластывается на диване. Сбивчиво шепчет под нос: — Хисока, Х-хисока, пожалуйста... — И его тут же отпускают. Пальцы покидают его тело с влажным хлюпающим звуком, оставляя после себя жаркую стихающую пульсацию. Суставы и конечности словно желе, он едва шевелит ими, но все равно слабо хватается за Хисоку, когда тот усаживает его к себе на колени. Наконец, Гон получает тесные объятия и поцелуй в покрывшийся испариной лоб. Ему больше не хочется кусаться и перетягивать на себя внимание, не хочется даже двигаться лишний раз. — Всё хорошо? — тон голоса у Хисоки сочувствующий, но после вялого кивка сменяется на нежно-игривый: — Хочешь, потискаю тебя ещё немного? В ответ Гон лишь мычит и утыкается носом в его плечо. Кажется, на сегодня ему и правда достаточно.