Правила ухода за домашним котиком

Гон не был готов к тому, что очередная волна течки начнётся так скоро. Ему казалось, что сводящий с ума жар уже должен был стихнуть, чтобы он мог перевести дух и дать отдохнуть Хисоке. В редкие моменты, когда сознание немного прояснялось, появлялась необъяснимая неловкость, что он просто изматывает Хисоку с каждым новым витком течки. Но всякой стыд, смущение и вообще почти все привычные чувства пропадали каждый раз, когда тело охватывало пламенем этой особой лихорадки. Возбуждение, возведённое в абсолют. И, как назло, в такой неподходящий момент Хисока спит. У него выдалась тяжёлая неделя, кажется, последние трое суток он не спал вовсе. Сознание услужливо подкидывает картины, как Хисока дрожит над ним, резко двигая бедрами; как быстро он набирает что-то на клавиатуре ноутбука посреди ночи, пока Гон не прижимается к нему сзади; как Хисока с влажным хлюпающим звуком вынимает из него пальцы, чтобы отвлечься на звонок. Гон точно помнит бьющий по обонянию запах кофе и темные круги под глазами на бледном лице. Сколько времени прошло с начала течки?.. Сложно сказать, но Хисока точно вымотался, и Гону стоит дать ему отдохнуть. Вот только организм после небольшой паузы, как по часам, вновь включил половую охоту. И с каждой минутой ему всё сложнее сдерживать свое желание. Нельзя же тревожить чужой сон сейчас, когда Хисока спит так крепко. Он никак не реагирует, когда Гон шумно поворачивается на широкой кровати и подползает вплотную. Лицо Хисоки сейчас всё такое же идеальное, красивое, лишь синяки на лице и следы зубов на шее и груди выдают, что последние дни были для него тяжелыми. Гон опускает взгляд ниже — лёгкая простыня, накинутая сверху, прикрывает голый торс и бедра в боксерах, но что-то подсказывает, что под ней обнаружится ещё больше укусов и царапин. Пусть Хисока обычно и в восторге, когда его просят о ласке сразу после пробуждения или посреди ночи, сейчас он, наверное, не оценит порыв… Но ему так надо, всё тело уже зудит от желания. Гон бегло оглядывается. Зрение плывёт от потери контроля, но всё же он подмечает яркие занятные игрушки, которые помогали Хисоке сопровождать его в течку. Вот только лежат они непозволительно далеко — на полке шкафа в нескольких шагах от кровати. А в состоянии, когда ноги еле держат в положении стоя, а весь воздух сбивается в лёгких в ком удушающей сахарной ваты, карабкаться к верхним полкам не столько опасно, сколько попросту невозможно. Повезло ещё, что тюбик со смазкой Хисока не убрал вместе с остальными вещами. Гон измазывается в скользкой жидкости весь — руки его не слушаются, выдавливают больше нужного и падают на грудь, хватаются за простынь или заглушают всхлипы. Наверное, в ней не было особой нужды: внутри оказывается достаточно влажно и скользко, но Хисока всегда настаивал на том, что лучше добавить больше, чем меньше. Приложив немало усилий, Гон наконец ощущает хоть какую-то заполненность. Организм сам подставляется под эти прикосновения, бедра разводятся шире, мышцы расслабляются. Вход легко растягивается, но коротких пальцев так мало… От нажатия подстриженных когтей тело изредка вздрагивает, а мягкие стенки поджимаются, но это волнует в последнюю очередь. Всё, о чем он может думать — насколько всего этого мало, чтобы утолить желание. Ему нужно больше, нужно, чтобы его ласкали в две руки, зажимали, гладили, растягивали изнутри жарко и до дрожи хорошо. Ему нужен Хисока. Перекатившись со спины на бок, Гон приваливается к груди Хисоки и тихо скулит, срываясь под конец на громкий всхлип. Чужая открытая кожа дарит целительную прохладу, заставляет прижаться как можно ближе. Гон притирается шипастым членом к рельефному боку, с которого сползла простыня, и закатывает глаза от облегчения. Уткнувшись носом в широкое плечо, он жмурится и едва не плачет от накрывающих с головой ощущений. Его чуткий обострившийся слух улавливает тихий звук, и Гон тут же вскидывает голову. С губ Хисоки срывается ещё один короткий стон, его брови едва заметно хмурятся, будто он чем-то недоволен. Его широкая бледная грудь вздымается не так спокойно как раньше, но, кажется, он всё ещё крепко спит. Бессознательно Гон опускает взгляд ниже и замечает ещё одну интересную деталь — Хисока возбудился. Ему правда не стоит… ему нужно лишь немного перетерпеть, и станет легче. Гон убеждает себя в этом ровно до того момента, пока течка не затмевает разум. Лоб покрывается испариной, с висков течет так, что мятое постельное белье пропитывается по́том. Хвост с бешеной скоростью елозит по кровати. Его мозг плавится от желания заполнить пустоту внутри, почувствовать что-то большее, чем незначительную растяжку от собственных пальцев. Если Хисока до сих пор не проснулся, пока об него трутся, может, получится немного..? Его не должно слишком сильно потревожить, если Гон лишь немного, самую малость... Ах, ему так надо… Приподнявшись на негнущихся конечностях, Гон спешно стягивает с Хисоки простыню и обхватывает дрожащей рукой его член через ткань боксёров. Пусть конечности его и не слушаются, Гон водит ладонью по горячему стволу, пока тот не твердеет окончательно, а на белье не образовывается мокрое пятнышко. Ему действительно не хотелось приставать в такой момент, но Хисока должен его понять… Гон приспускает боксёры, неуклюже перекидывает ногу через рельефный торс и сползает ниже. По телу пробегают мурашки, стоит большому члену оказаться между раздвинутых ягодиц. Гон действует почти бездумно. Приласкав по памяти твёрдый ствол, как учил его Хисока, он потирается влажным входом о горячую головку и насаживается ниже, задрав хвост. С трудом, но ему удается полностью втиснуть в себя член Хисоки. В глазах темнеет, когда он опускается до самого основания. Где-то глубоко внутри отдает томительной пульсацией, и Гон со всхлипом кладет ладонь на живот, чтобы почувствовать, как сильно его заполняет собой Хисока. Поначалу он старается двигаться осторожно. Не ударяться бёдрами о ноги Хисоки, проглатывать чересчур громкие стоны, довольствоваться растяжкой изнутри и дергаными движениями собственной руки на шипастом члене. Он двигает тазом так, чтобы не соскользнуть, поднимается и опускается лишь на половину длины. Далеко не так энергично, как он обычно объезжает Хисоку, потому что на этот раз приходится делать всё самому. Мало, этого так мало… Гон убирает вспотевшую ладонь с собственного члена и упирается ладонями в широкую бледную грудь, загнанно дыша. Хисока свёл брови во сне и приоткрыл рот. Гон замечает это только сейчас, когда поднимает взгляд выше. Такой красивый… До невозможного горячий, сильный, с идеальным крепким телом и острыми чертами лица. Хисока же не проснётся, если осторожно наклониться к его лицу?.. Гон подается вперед и наклоняется ниже, чтобы лизнуть — совсем легко и аккуратно — острые ключицы, шею, длинный нос и пересохшие губы; уже не важно что, лишь бы почувствовать пьянящий вкус кожи. Но в этот момент он садится под углом, от которого все тело словно простреливает ударом тока. С криком он заваливается прямо на обнаженный торс, впивается короткими когтями в грудь под собой и начинает двигаться с ожесточением. Совершенно не заботясь об осторожности, Гон колотит бёдра Хисоки своими, стонет и хнычет ему в грудь. Пытается догнать ускользающее удовольствие, взять всё, что ему способны сейчас дать. Это так хорошо, приятно-жарко-тесно, но одновременно с этим всё ещё недостаточно. На глаза наворачиваются слёзы. Неожиданно на его спину ложатся тяжёлые ладони, раздаётся невнятное мычание. Гон с трудом приподнимает голову. Хисока приоткрыл глаза и медленно моргает, уставившись в потолок. Но даже это не останавливает Гона от того, чтобы продолжить дёрганые движения бёдрами. — Нгх, — мычит Хисока, — Гон, неужели нельзя было подождать… Он стискивает руки сильнее, будто хочет остановить его, но Гон насаживается на него до самого основания, боясь сбиться с ритма. — Я… Я, мфх, мне, — бессвязно лепечет он, — прости, я просто… ах! — Ты плачешь? Хисока обхватывает его лицо ладонями и расфокусированным взглядом смотрит ему в глаза. Его большие пальцы мягко поглаживают влажные щеки. Гон льнет к прохладным рукам и несдержанно всхлипывает. — Пожа… пожалуйста, — выдавливает он, жмурясь, — Хисока, Хисока… Тот ничего не отвечает, лишь тяжело вздыхает, опуская руки ниже. А в следующее мгновение он с силой подкидывает Гона на бёдрах, тянет обратно на себя и с влажным шлепком вжимается пахом так крепко, что перед глазами рассыпаются искры. Гон уже не сдерживается, подмахивает бёдрами со всхлипами, стонами, шипением и криками. Кажется, под конец он даже срывает голос, пока Хисока отточенными движениями раз за разом проезжается твердой головкой по самому чувствительному местечку внутри. Гон кончает за считанные минуты. Будто организм только и ждал, когда Хисока возьмёт контроль в свои руки. Гон прогибается в спине, вскрикивает, дрожит всем телом, мечется, сжимает Хисоку, словно в тисках. И пока он пачкает спермой собственный живот, внутри разливается жар и болезненно яркая пульсация. Гон не слышит стонов Хисоки, оглушенный оргазмом, и понимает, что тот кончил, только когда из него выскальзывает обмякающий член. По бедрам стекают горячие липкие капли. И этого всё ещё так мало. Гон почти воет от досады, когда жар не отступает, а лишь разгорается сильнее. — Мф, — выдыхает он со всхлипом и жмется обратно, — Хисока, я не могу, мне… мне нужно… — Тшш, милый, спокойно, — устало шепчет Хисока и поглаживает его спину. А затем встаёт, чтобы схватить что-то с верхней полки. — Мне ведь тоже сложно с таким темпом, понимаешь? Тебе нужно отдохнуть, а позже я тебе обязательно помогу. Он возвращается на кровать и одним толчком ладони заставляет Гона откинуться на подушки. Следующим движением Хисока разводит его смуглые бедра и окидывает взглядом растянутый вход, из которого вытекает смазка вперемешку со спермой. Гон даже не успевает вновь взмолиться, как внутрь толкается что-то прохладное и достаточно крупное, чтобы заполнить ноющую пустоту. Он запрокидывает голову со всхлипом, чувствуя, как Хисока проталкивает игрушку до широкого плоского основания. А затем раздаётся тихий щелчок, и внутри начинает вибрировать, задевая простату и мягкие чувствительные стенки. Гон раскрывает рот в немом крике. Хисока же накрывает его губы своими и целует — лениво, сонно, даже не пытаясь трахнуть языком. Скорее, желая заткнуть невнятный скулеж. Скорость вибрации увеличивается, и пока Гон беспомощно извивается на постели, Хисока укладывает его на бок и прижимается сзади. — Ну же, расслабься, — бормочет он и мягко гладит рукой чуть вздувшийся животик, прежде чем соскользнуть ладонью ниже и приласкать стоящий колом член. — Закрой глаза, тигрёнок, тебе нужна передышка. Сознание вновь ускользает с каждым умелым движением руки. Внутренности ритмично поджимаются, ноги дрожат, а Хисока даже не позволяет ему самому толкаться в ладонь. Он всё крепче прижимает его к себе, шепчет бессвязные успокаивающие слова хрипловатым сонным голосом. И Гона вновь накрывает с головой пульсирующим жаром в каждой клеточке тела. Он кончает, крепко зажмурившись, под тихое “Тш-ш-ш” прямо над ухом, и на этот раз восхитительное ощущение заполненности не пропадает. Широкая пробка продолжает вибрировать, пусть и немного снижая скорость. Бедра Гона мелко подрагивают, грудь распирает от тяжёлого воздуха и яркого запаха возбуждения. Вскоре Хисока засыпает. Его хватка ослабевает, дыхание выравнивается, он больше не шепчет Гону на ухо. Но ему это уже и не нужно — хватает крупной игрушки внутри и жара чужого тела рядом, чтобы желание притупилось. Гон вымученно стонет, откидывая голову назад, и позволяет себе провалиться в приятную пустоту.