1.
2 апреля 2025 г., 10:00
— Как ты мог такое ляпнуть! — Отец в бешенстве грохнул по столу кулаком. — О чём ты думал, Чонин?! Как будешь отвечать за последствия? Мы позиционируем себя как прогрессивная компания, открывающая новые горизонты для всех, а ты порочишь нас в прямом эфире на государственном канале!
— Мне жаль, отец. — Чонин склонил голову и скрипнул зубами. — Меня спровоцировали, и ты не мог этого не видеть!
— Он всего лишь спросил, почему мы не выпустили линию одежды для мужчин-омег! — рявкнул отец. — Речь шла о твоей компании! Ты должен был придумать ответ получше, чем пренебрежительно хмыкать и закатывать глаза! Это было красной тряпкой для этого чёртова Ли Соджуна, и ты этого не мог не понимать! Пиарщики предупреждали тебя! Конечно, он вцепился в тебя! Спровоцировали? Да ты первым должен был поднять этот вопрос и прорекламировать нашу новую линию!
— А я не хочу заниматься этой чухнёй, отец! — негромко сквозь зубы процедил Чонин. — И ты это знаешь. Поручи это Минхо, поручи Чану — они справятся лучше! Почему именно мне?!
— Потому что они заняты основными производствами! — зло отрезал отец. — Ты сам хотел креативную группу и заниматься разработками! А теперь ноешь?
— Я не собирался заниматься одеждой для этих! Это ошибка природы — такие люди! — выдал Чонин и вскинул подбородок.
— То, что тебе не повезло с одним из них… — начал было отец, но поймав сразу потяжелевший взгляд Чонина, умолк и раздражённо выдохнул. Помотал головой, а потом снова заговорил: — Ты не можешь не понимать, что мерзавцы могут быть среди представителей любого гендера, и то, что тебя смог обмануть Мин Анхён, не делает всех таких же, как он, такими же… мерзавцами.
— Но таким, как он, слишком легко быть такими вот мерзавцами! — с горечью ответил Чонин и отвернулся к окну. — И ты прекрасно понимаешь, что дело не только в моём личном отношении к этой твари. Он обманул не только меня.
Это он сказал уже тише, боясь взглянуть на отца. Но тот лишь тяжело вздохнул.
— Я ведь просил забыть обо всём, — негромко сказал он. — Мне тяжело вспоминать об этой своей ошибке, из-за которой я чуть не потерял тебя и всё, что у нас есть. Но производственный шпионаж не им был выдуман, да и не его хозяином тоже. И, благодаря этой печальной истории, лично я стал умнее и нашёл в себе силы сделать правильные выводы, а ты пошёл по лёгкому пути тотальной ненависти, и это…
— И это моё право! — взвился Чонин. — Ты забыл — твоё счастье. А я теперь ни в чём не уверен, в людях вокруг, в том, что подсевший в баре парень — не омега, который смотрит на меня, как на кошелёк на ножках! Девки — там всё ясно, текут — пахнут, в запахе всё, даже если блоки, а эти… Я всего лишь сказал, что им и так легко живётся! Что в этом такого? Я мог бы сказать, что их надо дезодорировать, чтобы они были как все мы, а ведь именно так и думаю!
— Это ведь люди, Чонин, — мрачно возразил отец. — Это прежде всего люди. Но дело даже не в этом. Дело в том, что их и так долгое время преследовали за эти их особенности! Не мне тебе рассказывать о том, как жестоко обращалось общество с мужчинами-омегами и где они чаще всего оказывались! Почему я вообще должен сейчас об этом говорить? Тебя что, в твоей драгоценной Америке не этому учили? Не терпимости, не открытости? Ты ведь прекрасно знаешь последние тенденции повестки!
— О, давай не надо, — раздражённо дёрнулся Чонин. — Это и так пихают везде и всюду, давай только ты мне не рассказывай, как мы все виноваты перед этими дрянями! Сначала беты, которых все обижали, теперь ещё и омеги, которые на омег не похожи, имеют и член, и способность туманить разум! Какого хрена я-то должен за всем этим следить и прогибаться подо всё это?..
— Как ты со мной разговариваешь! — снова заводясь с пол-оборота, зарычал отец. — Ты навалял, а расхлёбывать нам! У нас уже три отказа от контрактов, с нами не хотят иметь дела магазины сетей, где продают одежду для всех! Нам отказали «Лори» и «Сеть», потому что они как раз выпускают целую линейку ароматов для всех омег. Понимаешь? Всех! А коллаб с ними был одним из самых выгодных!
— Я понимаю, понимаю. — Чонин устало потёр переносицу. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Принёс официальные извинения?
— Это само собой, но этого недостаточно, — покачал головой отец. — Раскаяние должно сопровождаться действием.
— И каким же? — удивлённо приподнял бровь Чонин.
— Среди твоих ближайших помощников должен появиться омега-мужчина, — твёрдо сказал отец.
— Ни за что! — Чонин вскочил и склонился над столом, упираясь в него руками и тяжело дыша. — Я не подпущу больше ни одного из них к себе!
— Реши эту проблему, — твёрдо ответил отец. — Возьми замужнего, возьми с детьми. Если, конечно… Найдёшь.
— Да кому они нужны! — выплюнул Чонин. — Их таких днём с огнём не сыщешь, чтобы образование было нужное и квалификация приличная! Поганый Анхён поэтому и надул нас, что мы никак не думали, что мужик с такими навыками может оказаться омегой! Мы его бетой считали, ты что не…
Отец резко встал, и Чонин умолк, раздражённо хмурясь.
— Мне наплевать, — проговорил старший ледяным тоном. — Повзрослей и научись держать свои эмоции при себе, не делать личную печаль достоянием общественности! Ты устроил хай — тебе и разгребать! Но чтобы до конца месяца у тебя в офисе светил лицом какой-нибудь омега, на которого можно было кивнуть и сказать: это было минутное помутнение рассудка у директора Яна, у него вон помощник такой, как вы можете обвинять его в шовинизме и дискриминации? Ясно тебе?
Стиснув зубы, чтобы не выматериться при нём, Чонин кивнул и пулей вылетел из его кабинета.
***
Чонин задумчиво смотрел на фото. Красивый… Да, почти все они, как показывала статистика, были красивыми — мужчины-омеги. И этот не был исключением, скорее — наоборот. Лицо идеального овала, ровная нежная кожа, высокие скулы, пухлые чувственные губы и мягко закруглённый прямой нос. Глаза… Чонин прищурился. Фото было официальным, но даже оно не могло скрыть или замаскировать печаль, которая была в глазах парня. Хотя нет — какого парня? Чонин снова заглянул на первую страницу: да, точно двадцать семь лет. Уже не мальчик, ясное дело. Он снова уставился на глаза смотревшего на него печально с фото омеги. Да… Да. Пусть будет он. Тем более, что его начальник, Кан Тэджун, был приятелем, они не раз выпивали с Чонином, так что уступит своего секретаря, не переломится. Интересно, как этот… Чонин, чуть поморщившись, глянул на первый лист. Этот Хван Хёнджин — как он вообще попал к Тэджуну? Тот был известным на всю фирму любителем омег… ну, то есть девочек-омег, естественно. И тут — такое упущение. Чонин ухмыльнулся. Трахать своих секретарш едва ли не считалось в их фирме нормой и даже в какой-то мере негласным правилом. Недаром же премии секретарям выписывались весьма солидные. Точно не за перебирание бумажек. Чонин вздохнул и посмотрел на часы. Поздновато, но вряд ли Тэджун уже ушёл: его отдел был на контроле у головного офиса из-за путаницы в отчётах в том месяце, так что они разгребались. Он снова задумчиво пролистал дело секретаря Хван Хёнджина. Воспитывает сына трёх лет. Живёт в небогатом, но вполне приличном спальном районе. Образование неплохое, но между окончанием и первым годом работы — перерыв, видимо, — на беременность и первый год с ребёнком. То есть опыта мало, да ещё и малыш на шее… Интересно, как справляется? Чонин снова поморщился. Наверно, как и многие омеги с маленькими детьми, отпрашивается пораньше, делает всё кое-как, вечно невыспавшийся и мятый, рассеянный, так как мысли набекрень, одни пелёнки и соски в голове. Ну, вряд ли соски — всё-таки три года — однако работник точно никакой. Чонин с сожалением вспомнил свою Минху, которую сегодня перевёл в отдел маркетинга. Она была так рада, что даже забыла изобразить стандартную вежливую печаль. Ничего личного, они вполне мирно жили, Чонин раньше иногда с удовольствием лапал её, зажимая в углу своего кабинета, пару раз трахнул, но то было до её замужества. А когда она располнела, так и вовсе перестал приставать. Правила компании для сына её директора были необязательными, особенно негласные. Минха тоже всегда хотела в отдел маркетологом, а секретарём стала от отчаяния из-за отсутствия вакансий и благодаря милой мордочке. Так что всё разрешилось ко всеобщему удовольствию и без лишней суеты. И вот теперь… Чонин нахмурился и снова вздохнул. Что же. Он выплеснул эмоции там, на телевидении, — ему полегчало. Теперь надо будет за то заплатить. Хван Хёнджин, значит? Ну-ну.***
На этаже отдела продаж было уже тихо. На самом деле Чонин думал, что там всё ещё будут суетиться люди, но, очевидно, с завалом народ справился и быстро разошёлся по домам. И только в кабинете директора, видный сквозь жалюзи, всё же горел свет, а дверь в приёмную была и приоткрыта, так что голос Кан Тэджуна — характерно резкий, хриплый и явно раздражённый — был хорошо слышен из коридора. Чонин заколебался: стоит ли сразу явить себя или всё же послушать и понять, а надо ли вообще сейчас соваться к приятелю, который явно клеил там, в кабинете, с кем-то разборки. Он прислушался и, невольно приподняв брови, сделал несколько шагов, чтобы быть ближе к двери. — Ты уже забыл, зачем я взял тебя на это место? — зло выговаривал Тэджун. — Что за капризы? Ты отказываешь мне уже в который раз! Я терпел, думал, у тебя после течки мозги набекрень! Заметь: я не стал настаивать на совместной течке, думал ты оценишь! А ты! Чонин невольно при слове «течка» втянул носом, но почуял лишь лёгкий аромат человеческого пота и какие-то полухимические ароматы работавших недавно здесь машин. А Тэджун между тем продолжал, раздражаясь, кажется, всё больше: — Я был терпелив с тобой, был, Хёндж, ты не можешь жаловаться! Но ты же знаешь, как тяжко мне обходиться без тебя! — Разве ты обходишься? — Этот голос был тихим, мягким, чуть выше Тэджунова, и внезапно Чонин напрягся, болезненно остро вслушиваясь в него, чтобы ни слова не пропустить: отчего-то это казалось ему важным. — О чём ты? — резко спросил Тэджун. — О секретаре О Нидже. — Голос был усталым, в нём, несмотря на откровенный намёк, не было ни злости, ни обиды — просто будничный факт. — Ты… — Тэджун явно смешался. — Что ты там услышал? — Он зло фыркнул. — Слушаешь всякие сплетни обо мне, Хёнджин? Скажи ещё, что ревнуешь! — Я видел вас пару дней назад на лестнице у курилки. Скажи ей, что стонать так откровенно опасно, пусть и в обеденное время. Далеко не все… — Хватит! — неожиданно рявкнул Тэджун так, что даже Чонин вздрогнул. — Ты бесстыжий и наглый, Хван Хёнджин! — Чонин прищурился и недоверчиво поджал губы. Да ладно?. — Как ты смеешь мне что-то предъявлять, если сам постоянно флиртуешь со всеми подряд? Или, думаешь, я не вижу, как смотрит на тебя начальник Ли? Цветы эти — от кого, а? Я точно тебе их не покупал! Зато видел, как их нёс менеджер Со! Все эти альфы из рекламы или из художественного — думаешь, я не замечаю, как они облизываются на тебя? А может, тебе напомнить, что к тебе и девицы липнут? И ты смеешь мне что-то там говорить о ревности?! — Я не ревную, — тихо ответил Хван Хёнджин, тот самый омега, из-за которого сюда и пришёл Чонин в этот неурочный — но такой, видимо, удачный час. — Я лишь сказал, что от моих отказов снова быть твоей шлюхой ты не страдаешь. — Я никогда не относился к тебе как к шлюхе, не выдумывай! — зло сказал Тэджун, однако в его голосе послышалась досада и неуверенность. — Что ты опять себе насочинял? — В обязанности секретаря, Тэджун, не входит сосать начальнику по первому его требованию. Секретарь не обязан ложиться под него, когда тому захочется трахнуть его на письменном столе, он не обязан снимать начальнику стресс, подставляя задницу или зубами расстегивая ему ширинку. Зато это входит в обязанности безотказной давалки, в которую ты так хочешь меня превратить. Чонин хищно усмехнулся и прикрыл глаза. Было что-то такое… такое неправильное и возбуждающе острое в этих словах неизвестного ему омеги, который сейчас так спокойно и холодно говорил с его приятелем. И внутри у Чонина в ответ на эти гордые и спокойные слова вполне осознающего своё место и свои желания поменять это место человека шевельнулось что-то чисто альфье, дикое и хищное, чему он старательно противился долгое время. — Я и брал тебя сюда для этого, — между тем зло и чётко сказал Тэджун. — Забыл, как просил меня дать тебе хоть какую-то работу? Забыл, что у тебя сын, а тебя с таким багажом да без особого опыта никуда не брали? Забыл, как на колени встал передо мной, когда я хотел взять девчоночку порасторопней и посмазливей на твоё место? Тогда именно это произвело на меня впечатление! А вовсе не отметки в твоём дипломе! И не работки в твоём альбомчике, поверь мне! Твои губы на уровне моего члена — вот, что рекомендовало мне тебя лучше всех пустых слов! Отчего-то Чонина покоробило от высокомерного и насмешливого тона приятеля: было неприятно, что тот позволяет себе так откровенно насмехаться над тем, в каком униженном положении оказался когда-то его собеседник. Эти воспоминания явно были мучительно стыдными для Хван Хёнджина, и Чонин был уверен, что тот сейчас оскорблённо ахнет или вообще заплачет. Но в ответ послышался лишь тусклый, потерявший мягкость и тепло голос: — В этот раз я не поведусь на эту манипуляцию, Тэджун. Ты слишком часто и слишком грубо напоминал мне о своём благодеянии — и оно обесценилось в моих глазах. Поэтому скажу то, что давно нужно было сказать: я благодарен тебе за то, что ты дал мне возможность проявить себя. Да, в обмен на это ты жёстко обошёлся с моим телом, присваивая его откровенно и нагло, ты вёл себя бессовестно со мной, даже и не пытаясь соблюдать приличия, особенно поначалу. Этим ты ославил меня как подстилку свою, именно твоё поведение и дало альфам из нашего отдела и других зелёный свет в отношении флирта со мной. Тебе не на что жаловаться, я… — Ты был и всегда останешься здесь всего лишь секретарём! — неожиданно зло выкрикнул Тэджун. — Я вёл себя так, как все себя ведут с такими, как ты! — Но я никогда не желал быть твоей подстилкой, Тэджун. И больше не буду ею. В голосе Хёнджина появились твёрдые и злые ноты, и Чонин неожиданно тепло подумал о том, что этот омега неплохо держится против обозлённого и явно к вечеру фонящего феромонами альфы. Он вслушивался в слова Хёнджина внимательно, и они задевали что-то внутри него. — Нет, я не могу сказать, что всё это время ты насиловал меня… — Чонин услышал, как злобно зарычал альфа, однако Хёнджина это явно не смутило. — Нет, нет. Я давал тебе добровольно в благодарность за то, что ты даёшь мне возможность содержать семью. Однако в последнее время ты стал просто невыносимым. Ты меня на самом деле насиловал последние два раза! Я ведь едва не кричал, я «нет» тебе сотню раз повторил! А потом, потребовав, чтобы я тебе сосал, пока ты будешь проводить онлайн совещание с руководителями отделов, ты перешёл все допустимые границы! Чонин едва удержал изумлённый вскрик и лишь глаза сузил. Охереть, конечно, у них тут дела делаются… — У меня был ложный гон, — сердито сказал Тэджун. — И был он, потому что ты отказывать мне стал! Я привык… я… ты… — Ты привык за эти два года, что можешь разложить меня, где захочешь, что я — твоя личная шлюха, на которую и в которую можно спустить чисто для снятия стресса, да? — Хёнджин спросил это снова так же, как в начале разговора, — устало и тихо. — Да, да! — Тэджун явно шёл ва-банк. — И что?! Думаешь, что ты способен на что-то большее? Думаешь, что раз ты исполняешь мои поручения и варишь вкусный кофе, на этом все твои обязанности за такую-то зарплату и должны исчерпываться? — Я батрачу на тебя, как проклятый, начальник Кан, — тихо и напряжённо ответил Хёнджин. — Я за два этих года ни разу не взял больничный, хотя моему сыну всего лишь три. Я не просто исполняю твои поручения — я почти делаю твою работу по отчётности, а когда не смог этого сделать из-за течки, вспомни, что было! — Ты что, намекаешь, что я без тебя не справлюсь?! — Тэджун выхрипел это злобно и яростно. — Да что ты о себе возомнил?! Как ты смеешь?! Ты!.. И Чонин, вздрогнув, услышал звук короткой борьбы. Он уже было торопливо шагнул вперёд, чтобы остановить потасовку, но замер на месте, остановленный ледяным голосом омеги: — Я тебе не девочка, чтобы ты мог легко ударить меня, Кан Тэджун. Я больше не позволю издеваться над собой. И если ты ещё раз посмеешь подойти ко мне… — Пусти! — Тэджун явно вырывался. — Пусти! О, я и не подойду к тебе больше, поверь мне, сучий омега! Забудь обо всём, что я говорил, о чувствах, об обещаниях — забудь! Я уволю тебя завтра же! Ты больше не будешь здесь работать! — У меня контракт, и нет оснований… — А я скажу, что ты неподобающе вёл себя, сволочь! — Голос Тэджуна был полон злобной радости. — Я скажу, что ты приставал ко мне и пытался задурманить запахом! И знаешь что? Начальник Ян мне поверит. У него был печальный опыт с таким же вот уродом, как ты, и он с удовольствием подпишет приказ о твоём увольнении! И попробуй тогда с нашими рекомендациями куда-то устроиться! Что? Дошло? Дошло теперь, с кем ты связался? М, Хёндж? Ну, омежка, ну! Да, ты не девчонка, но ведь плакать-то захотелось, да? Дураком-то ты никогда не был, да, мой сладкий? — Неожиданно Тэджун зазвучал откровенно жадно и настойчиво. — Ты же хочешь сдаться мне, да? Что скажет малыш Сонмён, когда ты не сможешь больше покупать ему его любимое печенье? Родительские зарплаты да отцова пенсия — такое себе пособие по бедности, а? Хочешь искупить вину? Напомню: обожаю твой минет. Давай, омежка, на колени — и… — Да пошёл ты. Это прозвучало всё так же тихо и устало, но безнадёжно твёрдо. Чонин, правда, едва услышал это, потому что понял, что сейчас Хёнджин уйдёт из кабинета Тэджуна. Отчего-то он был уверен, что на все эти угрозы омега, доведённый до отчаяния своим подлым начальником, не поведётся: слишком много было сказано, чтобы забылось и смогло проститься. Так что надо было уходить: быть застигнутым ими Чонину не хотелось. И он быстро отошёл в коридор, а там, развернувшись, пошёл к лифтам. Внутри всё горело и сочилось сукровицей и ядом: слова Тэджуна ранили жестоко, как выяснилось, прошлись по живому. «Ах ты ж, тварь, — думал Чонин, устало опираясь затылком о стену лифта. — Значит, всё, что я тебе вытрепал за соджу, можно вот так использовать? И ведь впрямь: если бы я не услышал всего этого, если бы не эта необходимость исправить ситуацию с ТВ, завтра Хван Хёнджин вылетел бы из компании практически с чёрным билетом. И всё из-за поганого Кан Тэджуна, не умеющего держать член в штанах… Ну, погоди. Сволочь… Я ж тебе устрою». Он набрал отдел кадров и приказал завтра же устроить собеседование на позицию своего секретаря и пригласить на него в обязательном порядке личного секретаря начальника Кана Хван Хёнджина, секретаря начальника Ли О Нидже и парочку девочек из разных отделов для проформы. А потом назначил через директора по управлению отделами в следующем месяце повторную полную проверку отдела начальника Кана. — Да, буду проводить лично. Кто будет ассистентом? Ну, кто — мой новый секретарь.
