Репутационные потери (18+)

Секретарь О Нидже оказалась весьма яркой, стильно и со вкусом одетой особой с великолепными актёрскими способностями. Чонин, конечно, видел её и раньше, и пару раз мелькала у него мысль о том, что такую аппетитную конфетку можно было бы пригреть где-то и поближе. Она была старше его, но с такой нуной он бы с удовольствием поразвлёкся. Однако сейчас, когда он украдкой рассматривал её, делая вид, что читает её личное дело, отчего-то внутри не было ни привычного хищного интереса, который он испытывал, когда был рядом с красивой омегой, ни даже банального возбуждения: эта девушка была слишком понятной ему, такой же, как те, что десятками вились рядом с ним, золотым мальчиком с бриллиантовой ложкой во рту. Он мог скупать их так же — десятками — и укладывать в свою постель в свободном порядке или по расписанию. Они будут охотно принимать его условия и его член так, как он пожелает, а потом будут ожидать от него всех тех благ, ради которых и согласились делать вид, что влюблены или что он им на самом деле хоть сколько-нибудь интересен. Таким он не верил никогда. У него была только одна девушка, которая смогла завоевать его уважение и в определённой мере — доверие. Это было в юности, она была именно подругой, не любовницей, и он никогда и не пытался перейти с ней эту черту. Они делили вместе скучные будни старшей школы, бродили по весеннему Сеулу, рассуждая о своей нелёгкой жизни богатеньких деток, которых никто всерьёз не воспринимает и все отчаянно завидуют их деньгам, не видя за ними их самих и отказывая им в праве даже жаловаться на это. Жаловаться вообще на что бы то ни было. Мин Хара, дочь магната, владельца огромной корпорации, его понимала. Она не была красива, но собиралась стать такой, как только станет совершеннолетней и сможет лечь в клинику пластической хирургии. Чонину она нравилась. Не как омега — как человек. Несколько озлобленная, саркастичная и ранимая внутри, она была ярким контрастом со всеми, с кем он тогда только начинал свою карьеру плейбоя. И Хара делала его жизнь не такой нудной и не такой уж слишком блестящей, напоминая ему о том, что в этом мире есть место не только блеску и пустоте, но и долгим вечерам в библиотеке, когда можно просто сидеть рядом и делать ненавистные уроки, и огромному звёздному небу над парком, где можно лежать рядом на траве и молчать, и пустой дороге, по которой можно просто ехать — и болтать обо всём на свете. Всё это было у Чонина, и он за это был безумно благодарен дочери корпорации «Мин Индастрис», в которую тем не менее так и не смог влюбиться. Благо — взаимно. Школа кончилась, и Хара неожиданно уехала в Штаты, забив на прежние планы стать красивой и возглавить какой-нибудь важный отдел в корпорации отца. Они перестали общаться. Дружба оказалось не такой уж и крепкой, так что расставания не вынесла. Но Чонин иногда скучал по ней: на самом деле она была единственным человеком, который никогда его не обманывал, не желал от него ничего, кроме него самого, и ни разу его не разочаровал. Ну, кроме того, что она перестала звонить и отвечать на его звонки, исчезнув из его жизни. Но это не в счёт: все люди взрослые, у каждого своя жизнь, обижаться не на что. Однако теперь — вот беда — он всех девушек невольно сравнивал с Харой. И они все — сделанные и с природной красотой, холёные и дерзкие, но милые, капризные кисы и бунтарки в драных джинсах с немытыми головами — все они проигрывали ей. Ни в одной не находил он искренности и той способности открыть душу, которая была у Мин Хары. Поэтому, возможно, он и души-то в них не видел. Да и не искал, если честно. Уж точно не в таких, какой была сидящая перед ним сейчас девушка. Секретарь О Нидже умело отыгрывала перед самым молодым и, безусловно, самым красивым директором компании, самым завидным женихом Кореи — по версии половины модных журналов — Ян Чонином смиренницу: смущённо опустив глаза, она ждала, пока альфа-начальник насмотрится на неё, а вернее — рассмотрит её. Лишь иногда она поправляла волосы, дрожала ресницами и едва уловимо касалась шеи, словно не понимая, что происходит, словно и впрямь была чуть напугана этим долгим молчанием. — Вы, как оказывается, выражали желание занять место секретаря в отделе начальника Кана, — негромко начал Чонин. — Вас чем-то не устраивает отдел связей с общественностью? Или начальник Ли обижает? — Нет, директор Ян, конечно, нет! — Голос Нидже был звонкий и высокий, она говорила, почтительно склонив голову и сцепив на коленях руки: кажется, на самом деле заволновалась. — Но начальник Ли и сам говорил, что, если я захочу, он похлопочет, чтобы я стала первым секретарём, а не вторым, как у него, он говорил, что моей квалификации на это хватает! — И она, подняв глаза на пристально на неё глядящего Чонина, улыбнулась и прикусила губу. "Понятно, что у тебя за квалификация, — подумал Чонин. — Боже, но ведь хороша…" Он быстро оглянул ладную фигурку в юбке делового стиля, но весьма узкой, и в блузке, где словно бы нечаянно было расстёгнуто на одну пуговку больше, чем положено. «А слухи обо мне идут вполне себе правильные, — чувствуя себя немного уязвлённым, подумал Чонин. — И то, как я люблю омег с красивой грудью, известно, не так ли, милашка?» Он нарочно задержал взгляд на мерно вздымающейся богатой груди Нидже, чуть сузил глаза, чтобы это не укрылось от неё, и тут же поймал её взгляд, чтобы оценить реакцию. Нет, она не была возмущена. Скорее, в её улыбке было что-то ободряющее, она чуть прикрыла глаза — не кивнула, но… Он встал и, обойдя её стул, встал позади неё, уже откровенно заглядывая ей в расстёгнутую блузку. Да, это было прекрасное зрелище, полапать её захотелось сильно, а в штанах с готовностью всё слегка напряглось. Пожалуй, месть Кану обещает быть сладкой. Нидже выпрямила спину и чуть отклонила голову назад, открывая доступ его взгляду на свою шею, которую, спустя несколько мгновений напряжённой тишины, коснулась пальцами. — Значит, если я предложу вам работу у себя вторым секретарём, вы откажетесь? — вкрадчиво спросил Чонин и опёрся на спинку стула рядом с её рукой, не касаясь ей. — Если Вы прикажете, директор Ян, как же можно Вам отказать? — негромко и очень интимно отозвалась Нидже. «Отлично, — ухмыльнулся про себя Чонин, — что и требовалось доказать». Он осторожно скользнул рукой ей на плечо, пока не нажимая, лишь легко-легко оглаживая, и спросил: — Но у вас есть конкуренты. Объясните мне, почему я должен взять именно вас? Пальцы его прошлись по её шее и стали поглаживать подбородок. Это было одно из самых его любимых ощущений — власть над девушкой, которая даже не пыталась его остановить. Нидже откинулась головой на его бедро, задевая пах и, кажется, ничуть не смущалась тем, насколько там всё неспокойно. Наоборот, через несколько мгновений она перехватила его руку и прижалась к ней щекой, прикрывая глаза. — Я буду очень стараться, — тихо, неожиданно грудным голосом, от которого у Чонина мурашками пошла спина, сказала Нидже, — чтобы рядом со мной Вы ни в чём не знали отказа, господин… Ян… Чонин невольно раздул ноздри, чтобы вдохнуть заструившийся от неё сладковатый цветочный запах, что-то душно-летнее, вроде липы, но резче, приятное и возбуждающее. Он вынул руку из её ладони и скользнул ею в вырез, лапая уже откровенно. Откинув голову и закрыв глаза, он с удовольствием помял упругую плоть, а потом сунулся в бюстгальтер и обвёл пальцем сосок, от чего Нидже высоко и с придыханием выстонала: — Ах, да-а… И это тут же заставило Чонина очнуться. Эти стоны… Вот такие стоны его никогда не возбуждали, увы. Он снова стиснул грудь девушки, положил руку себе на пах и сжал там, пытаясь вернуть приятное возбуждение, однако почувствовал что… не хочет продолжать. Он понимал, что мог бы просто разложить её здесь, хоть на том же кресле, хоть у стены — как всегда любил — но, как говорится, настроение пропало. Так что он ещё несколько раз грубовато помял омежью грудь, а потом повёл ладонью вверх и остановился у чуть надутых губ, явно не своих. Погладив эти губы, он тихо приказал: — Открой. — Они приоткрылись, и он нырнул внутрь, прижимая голову Нидже к своему паху затылком. — Соси. Губы сомкнулись вокруг его пальцев, и Нидже сладко чмокнула, обсасывая их. «Послушная, хорошо объезженная и, видимо, совершенно бесполезная сука, — подумал Чонин, ощущая, как член в ответ на манипуляции Нидже вяло дёрнулся, но без особого энтузиазма. — Хватит с неё. Не думаю, что это как-то повредит их отношениям с Тэджуном. Так же усердно будет стонать она и под ним, и совесть ей не помешает обо всём этом забыть». — Хватит. Чонин вынул пальцы из её рта и, прикрыв глаза, поднёс к носу. Приятно пахнет. Но облизать не хочется. Он вытер их о её воротник и быстро сел на своё место. Взял личное дело и посмотрел ей в глаза. В них было удивление и даже растерянность. Кажется, мадемуазель всерьёз рассчитывала на продолжение собеседования. Однако для него оно точно было окончено. — Я попрошу наш отдел кадров устроить вас первым секретарём на первую же открытую вакансию, — деловито сказал он, — надеюсь, вы не слишком будете разочарованы. Обязанности первого секретаря сложны и многообразны, они займут больше вашего времени. — Значит… — Нидже растерянно заморгала. — Значит, у Вас я не буду… работать? — Не думаю, что мы сработаемся, — усмехнулся Чонин. — Но, насколько я знаю, как раз та должность, на которую вы претендовали, с сегодняшнего дня свободна: начальник Кан уволил своего секретаря Хвана. Он удивлённо замер, увидев, как зажглись радостью глаза девушки, и она даже не попробовала её скрыть — эту радость. — Всё-таки уволил, значит? — произнесла она и тут же прикусила губу, однако торжествующее выражение на её лице было уж слишком откровенным. — Да, но думаю, о нём не стоит беспокоиться. Вы ведь позаботитесь о нём? Чонин насмешливо приподнял брови, и Нидже тут же покраснела и беспокойно поёрзала на стуле. — О секретаре Хване? — растерянно произнесла она. Чонин усмехнулся. — Нет, о начальнике Кане. — Он протянул ей её дело. — О секретаре Хване позабочусь я сам. Кстати, позовите его, он следующий на собеседование.

***

Хван Хёнджин сидел перед ним, напряжённо выпрямив спину и чуть хмуря богатые брови над тёмными от волнения глазами. Он иногда мигал и молчал, старательно глядя в сторону, чтобы не пялиться на начальника, который читал его дело. Не читал, конечно. Так же, как с Нидже, Чонин рассматривал омегу. Тоже омега… Снова мужчина-омега. Снова безумно красив. Снова привлекает… Чонин невольно снова чуть глубже вдыхал тревожными ноздрями, но ничего, кроме благообразного и постного запаха собственного кабинета, не чуял. Нет. Нет, нет, хватит думать о глупостях. Он примет этого омегу к себе секретарём — и только. Он даст ему полгода, чтобы забылся окончательно скандал, а потом спихнёт куда-нибудь по-тихому, чтобы больше ничто и никогда не напоминало ему о собственных слабостях. — Хорошо, господин Хван, — негромко и внушительно сказал он. — У вас прекрасные рекомендации в течение всего срока работы в нашей компании. Судя по вашему резюме, вы очень ценный специалист, многое умеете, несмотря на отсутствие престижного образования. Хван неожиданно поднял на него взгляд, и Чонин невольно умолк, так как в горле у него мгновенно высохло от того, каким чудным, внимательным и проникновенным он был — этот взгляд. Но он тут же взял себя в руки, не спеша налил воды и выпил, а потом, сухо крякнув, продолжил: — И тем не менее остаётся один важный вопрос. Несмотря на все ваши достоинства, сегодня утром от начальника Кана пришло распоряжение уволить вас в связи со служебным несоответствием. Хван сжал губы, ноздри его раздулись, а в глазах появился — всего на миг, но Чонин успел это заметить! — гнев. Потом омега опустил глаза, и свет, который почему-то приятно царапнул Чонину душу, потух. Губы Хвана сжались ещё крепче, и он ничего не сказал. Так что Чонин вынужден был спросить сам: — Так что же произошло? Почему начальник Кан не был удовлетворён вашей работой? Вы… — Он иронично выгнул бровь. — …лгали в резюме? — Я никогда не лгал начальнику Кану, — не сразу, медленно ответил Хван, и Чонин невольно прищурился от удовольствия: голос у этого омеги был просто потрясающе приятным: мягким, тёплым, печальным. — Почему он меня уволил, я не могу вам сказать, это должен сделать он сам. — Но ведь он вам это объяснил? — Чонин откинулся на спинку стула и переплёл пальцы. — Объяснил… — чуть запнувшись, ответил Хван. Его глаза были всё так же опущены, а губы вдруг стали подрагивать. — Однако я не могу повторить его объяснение. Оно было дано в пылу гнева, поэтому… неправда. Последнее слово вышло так беспомощно и отчаянно, что Чонин нахмурился, а Хван быстро сморгнул, и вдруг на его щеке мелькнула, остро блеснув, слеза. Омега тотчас суетливо вытер её, тихо сопнул носом, выпрямил спину и прямо посмотрел в глаза Чонину. — Я принял своё увольнение, господин Ян, — твёрдо сказал он, — мне позвонили из отдела кадров очень неожиданно. Я подумал, что насчёт штрафов, оказалось — это от вас. Я был уверен, что это ошибка, а потом был уверен, что не пройду собеседование, потому что… — Он запнулся и выговорил тише и неувереннее: — …конкуренция была очень сильной. — И подобающе одетой, — неожиданно для себя съязвил Чонин, но тут же спохватился, поймав во взгляде Хвана недоверчивое изумление. — Простите. Не удержался. — Чонин обаятельно улыбнулся и вздохнул. — Ладно. Я беру вас на работу, господин Хван. Омега снова быстро заморгал, а Чонин внутренне взмолился, чтобы он перестал — таким растерянным, он вдруг показался ему невыносимо притягательным. Причём не то чтобы для члена, нет. Захотелось его приобнять, шутливо постучать по плечу и сказать какую-нибудь хрень типа «да ладно, чего ты, всё будет нормально, расслабься!». Это было странно и тупо, поэтому он снова заговорил: — Прошу вас не задавать лишних вопросов, тем более, что, как человек умный и сведущий в делах компании, вы наверняка и сами примерно представляете, зачем именно вы мне нужны здесь, в моём офисе, не так ли? — Он значительно умолк и продолжил, лишь когда на светлом лице Хвана проступило осознание. — Да, именно так. Как видите, скрывать что-то от вас я не намерен и надеюсь, что и мне — как и начальнику Кану — лгать вы не станете. Хван качнул головой и опустил её, отчего-то снова густо краснея. Но Чонин уже едва смотрел на него. Надо было скорее спровадить чёртова красавчика из кабинета, чтобы разобраться с оставшимся и поехать в клуб. Сегодня — в клуб, и точка. Сегодня ему нужна омега, яркая, красивая и раскрепощённая, чтобы дала так, как он хочет, как он любит. Сегодня без этого никак. Поэтому он слегка нахмурился и проговорил едва ли не скороговоркой: — Прошу вас приступить к своим обязанностям с завтрашнего дня. Прямо с утра обратитесь, пожалуйста, к руководителю моего офиса Мин Дохе, она покажет вам ваше место, очертит круг обязанностей и, надеюсь, мы с вами никогда не пожалеем, что сегодня договорились о сотрудничестве, верно? — Да, верно… Спасибо вам! — Хван встал и низко склонился перед ним в благодарном поклоне. — Огромное вам… — Ваши зарплата и бонусы сохранятся, — торопливо выдохнув и стараясь не смотреть на его шею, обнажившуюся в поклоне, проговорил Чонин, — плюс вы будете получать дополнительные за работу с топом компании, как и все здесь. Надеюсь, что всё будет хорошо. Он встал и, невольно трепеща сердцем, подал Хёнджину руку. Тот тут же сжал её, вежливо поддерживая другой рукой свою за кисть, и снова поклонился. — Спасибо! Спасибо вам, господин Ян! Чонин замер, пережидая гулкое сердцебиение от того, какой приятной на ощупь была эта рука. И первым потянул свои пальцы из тёплой ладони, а потом повелительно кивнул омеге на дверь и сел в кресло, делая вид, что тут же начал работать, щёлкая мышкой. По пустому экрану. Дверь за Хван Хёнджином закрылась с лёгким свистящим призвуком, и Чонин тут же зашипел, опуская руку на наливающийся неизбежной силой член. Если он увидел… если что-то почуял… О, боже, нет! Полгода… Этот омега за полгода сведёт Чонина с ума! Откуда, почему, зачем такая реакция! Он закрыл глаза, нажал на кнопку и приказал сквозь зубы: — Меня не беспокоить. Кто там был, на том конце провода, он не знал, но его не волновало это. Откинувшись на спинку кресла, он судорожно дёрнул ремень, вжикнул молнией и с тихим мучительным стоном сунул руку в боксеры. Неужели… неужели этот мерзавец всё же воспользовался своим запахом? Но ведь нет, нет! Чонин бы точно знал! Плоть мучительно-сладко отзывалась на привычные движения, Чонин дышал с присвистом, прокручивал и стискивал плотно, чтобы закончить быстрее. Хорошо хоть, что камер нет в кабинете. Впрочем, соглядатаи отца ничего бы нового в этом случае всё равно бы не увидели… М-да. Искры по телу превратились в пламя, всё внизу сладко напряглось, он ускорился и, прикусив губу, откинулся в кресле ниже, а потом чуть подался бёдрами вперёд и кончил, заливая руку и брюки, которые теперь надо будет менять. Благо, на всякие такие случаи в его шкафу брюк была не одна пара. И лишь когда первая ослепительная вспышка прошла, он словно со стороны услышал свой собственный долгий и тихий рык: — Х-хё-о-он… Закрыв глаза, он до боли прикусил губу. Сука. Как же всё это его задолбало!