До следующего рассвета

Уже на пороге, ты пропускаешь меня немного вперед, с легким щелчком прикрывая за нами дверь. Странно, мне казалось, что обычно она не скрипела. Да и не похоже на скрип, скорее… Хах, с нашим призванием и работой однажды мы все становимся параноиками. Вопрос времени, кто-то позже, кто-то раньше, по итогу — все. … а кто-то как я, упиваясь своей силой, пока не умер немножко, однажды. … не однажды. Стоя на пороге своей смерти, хорошо рассмотрев, что там за гранью. Отгоняю мысль, предпочтя привычно остаться с тобою беспечным. С тобой — можно себе это позволить. Не то, чтобы мне это было надо, но… рядом с тобой я и сам чувствую себя в безопасности. Да пофиг, не буду кривить душой. На самом деле это очень классное чувство. Доверие. Оцениваю пространство, думая о том, куда мне позволено будет сейчас скинуть свои уставшие кости и пристроиться с мороженым. Как-то… пустовато? Даже просто окинув поверхности лениво скользящим по ним взглядом, не могу не зацепиться за это. Ты, конечно, очень аккуратный, несколько педантичный, благо хоть без фанатизма. Но я точно помню, что здесь было куда больше вещей. Еще утром. … мм, этим утром… твой аккуратный член впервые побывал во мне, хорошенько поработав там с моей чувствительной простатой. Я до сих пор ощущаю эту наполненность, такое сладкое чувство его во мне скольжения… Мне так сладко было на нем двигаться, представляя, что ты в меня толкаешься. Я был так хорошо тобою натянут. … знаешь, я хочу признаться тебе. Я не смог устоять после, я не применил на себе обратную технику. Я весь день наслаждаюсь фантомным ощущением твоего присутствия, твоим живительным соком во мне. Я до сих пор великолепно под тебя растянут. Я готов принять тебя в любое время. Мне так хочется повторить это еще раз, поскорее… Мегуми, да… … как только опустится ночь, и ты заснешь, я смогу сразу прийти к тебе. Я так жду этого, я возьму это для себя, снова, только смажу свою дырочку. Я хочу принимать ею тебя, я не хочу, чтобы она без тебя одиноко… Так, стоп, хватит грезить наяву. Но похоже, на пребывание в твоей комнате у меня все же выработался такой своеобразный рефлекс. Не надо было соглашаться. Не надо. Но я захотел. — Что, специально провел уборку тут, чтобы меня к себе пригласить, Мегуми? — разряжаю обстановку среди противоречащих мыслей в своей голове. — Ну, можно сказать и так. Да, можешь располагаться на кровати поудобнее, — заметив мою небольшую заминку, указываешь ладонью на нее и предлагаешь самое роскошное из возможных решение. Полуторка, на ней вполне нам обоим хватит места, уж я-то знаю. Потесниться придется, но я точно не тот, кто будет в обиде от такой перспективы. — Оу, ты не будешь возражать? Хочешь поваляться вместе? — как же соблазнительно, шикарно, мне сладенько от этой мысли… — Куда мне лучше — слева или справа? — Предпочту остаться справа. — Хорошо, тогда мальчики пойдут налево, — о, слева как раз тумбочка, вот на нее мороженку я ненадолго и ставлю. Плюхаюсь на кровать, слегка подпружинивая пятой точкой на ней и вызывая новую волну приятных воспоминаний, вторящих ощущениям. Сбрасываю тапки и удобно разваливаюсь, смещаясь налево, подготавливая для тебя свободное место. Ожидаю, черт возьми, так сейчас ожидаю, что ты ляжешь так рядом, ко мне. … со мною возляжешь. Хорошо, что моя предусмотрительно выпущенная из брюк рубашка все хорошенько скрывает. Мороженку что ли начать есть? Может еще холодненькая. — Я притушу свет, не возражаешь? Так нам будет лучше видно. Знаешь, — доверительно тянешь ты, — видео достаточно темное. Я бы даже сказал, мрачноватое. — Мрачноватое, говоришь? Что, неужели подобрал нам какой-то хоррор? — Скорее, мелодрама с его элементами. — Любопытное сочетание, люблю такое. Балуешь. Ты сегодня очень гостеприимный, ты знаешь? — О, я очень старался, поверь. — Мне готовиться обнять тебя, чтобы не было страшно? — просто фыркаешь мне в ответ. Уже вижу, как воспользуюсь тем, что ты не отказался. Ты ненадолго отступаешь к выключателю, затем запускаешь сохраненный файл на ноутбуке, клацая по его клавишам. Стул отодвинут в дальний угол, поэтому мне ничто не мешает любоваться твоей обтянутой тканью домашних шортиков задницей, когда ты прогибаешься. … сжать, развести эти сливочно-медовые, сахарные булочки в стороны. Вылизать открывшееся колечко, растянув своим язычком. Добавлять по одному увлажненные пальцы, проталкивая глубже. Не спеша, отслеживая твою реакцию на каждый новый из них. Согнуть фаланги, нащупывая заветный комочек. Вслушиваться в твой пораженный, постанывающий голос… надавливая сильнее, наглаживая… Сглатываю набежавшую слюну. Какое тут мороженое, твоя аппетитная попка превосходит любое лакомство. Хочу ее, Мегуми. В нее я тоже так хочу. Последний, выставленный мною, ревностно оберегаемый рубеж моей адекватности. Единственное, что я никогда себе не позволю, без твоего явно высказанного желания и согласия. Это невозможно, Мегуми. Умоляю, не дразни. Наконец, ты отходишь от стола, присаживаясь справа в моих ногах, подгибая под себя одну свою ногу. Даже к лучшему. Я сейчас всю концентрацию трачу, чтобы выровнять и утихомирить свое зачастившее дыхание. На видео бросаю лишь короткий скучающий взгляд. Но его мне, внезапно, хватает. Не фильм, скорее какой-то ролик. Не лучшего качества из-за ночной, не освещенной вспышкой или поставленным светом сьемки. Картинка не то, что любительская, статичная, снимали с устройства. Какой-то вебкам?.. Еще и аномально продолжительный. Что ж, последнее тоже объясняет выбор тобой ноутбука. Но не это цепляет меня: — Эм, Гуми… Кхм, я не догоняю. Это что, какое-то хоум-видео? — непроизвольно, немного нервно смеюсь я. Растеряв былую томную расслабленность, отрываю спину и сажусь в кровати. Ты оборачиваешь ко мне, смотришь. В твоих глазах нет и намека на смущение или улыбку. И проклятьем раздери меня, это снова он. Задумчиво-холодный, твой оценивающий взгляд, посылающий по коже россыпь хрустальных мурашек. Преследующий меня в моих кошмарах. — Неужели не узнаешь эту комнату? А я ведь тебя специально за этим и пригласил. Для большего погружения. Как в 4D, понимаешь? Лишь после твоих слов… приложив чем-то дробящим по голове, меня накрывает. Раскрыв глаза, я оцениваю стоящую перед ними картинку. Да, это действительно… твоя комната в моем доме. Твоя кровать, что не разглядел, не узнал в оттенках сумрачного серого. Уже ожидаемо, в ней безмятежно спящий ты. А вот там уже и я показываюсь. Крадущийся к тебе, к этой самой кровати. Заранее раздевшийся, пришедший сразу после душа, подготовившимся и обнаженным. С целью, что известна мне как никому другому. Мои волосы — яркое, вызывающе контрастное, хорошо узнаваемое белое пятно. В совокупности с моим выдающимся ростом и комплекцией, не оставляет никаких сомнений. Зря я погрешил на качество этого видео. Самое главное — до завидного, отлично заснято. Я смотрю на тебя. Да, ты ничуть не сомневаешься. Было бы глупо. Я пойман. Ты узнал меня. Все кончено, Годжо. Для тебя все кончено. Прокусываю свою губу до крови. С остервенением, отвлекаясь на мимолетную вспышку боли. Выдыхаю: — Я понял. Выключи, — … не выдыхаю, нет. Хриплю. — Что, уже? Серьезно? Может еще немного вместе посмотрим? Если тебе кажется скучным начало… может, мне сразу переключить на самое интересное? Я там немного пошаманил с обрезкой и закладки для удобства поставил. — Как давно ты… знаешь? — Достаточно. — Для чего достаточно, Мегуми? — Чтобы не успеть сойти с ума. Мать твою, мать твою, Сатору Годжо… Оттягиваю за корни спадающие на лицо передние пряди волос, пряча глаза за ладонями, продавливая ими кожу. Инстинктивно хочется раствориться в забытье своей же техники, закрыть уши от обрушившейся правды, зарыться в песок. Не вижу, не слышу, не ощущаю — значит, этого нет. Найти что-то спасительное, ухватиться за вспыхнувшую соломинку, обжигающую кончики пальцев… хрупкую и тлеющую. Безутешно. Под твоим испытывающим взглядом я сгораю от вины и стыда. … но нисколько не раскаиваюсь в содеянном. Однажды начав с украденных невинных, успокаивающих прикосновений к твоим волосам и коже, с извиняющихся поцелуев в макушку… сам расстроенный тем, что под тяжестью взятых на себя обязательств и бремени в который раз не успел хотя бы пожелать тебе спокойной ночи. Я заигрался. Я не мог остановиться. И уже не смог бы этого сделать, распробовав запретный плод. Я сдался своей от тебя зависимости. И вот, последствия. Я как никогда прежде в своей жизни зависим. От тебя. И твоих последующих слов. — Не хочешь посмотреть мне прямо в глаза? Или… не можешь? Что скажешь ты мне на это все, Годжо? — Я… не знаю, не представляю, что тебе сейчас сказать, — и это опустошающая правда. Как вымолить твое прощение? Имею ли я еще право?.. После всего, что позволил себе, что сам с тобой сделал. Мой Мегуми… Стоит ли вообще пробовать… умолять тебя о прощении? … я потерял последний шанс это сделать многие ночи назад, перейдя грань дозволенного. Стоит. Я не смогу без тебя. Больше никогда не смогу без тебя. Ты — часть меня. Моя лучшая часть. Погубленная моей зависимостью, моей вспыхнувшей к тебе страстью, всепоглощающей похотью. Я умру без тебя. Я умираю здесь сейчас, вслушиваясь в твой беспристрастный, скребущий когтями в моей душе голос. Такой холодный… Я замерзаю, мне так холодно. — Неужели думал, что тебя никогда не поймают? Что я — не узнаю? — Слова падают размеренно, в ставший бездонным колодец. Дно пробито. Я ждал этого. Но оказался совершенно не готов. Я сокрушен. Я в отчаянье. Я не знаю. Я могу лишь продолжить тебя слушать. — Что ж. Тогда я скажу тебе, что думаю я. У нас есть два варианта на выбор. Я максималист, я не вижу полутонов. Больше не хочу их видеть. Я предлагаю тебе две крайности… черного. Но в отличие от тебя, я оставлю тебе выбор. Это будет справедливой платой. За все. Ты должен выбрать что-то одно из двух. Годжо, слышишь меня? Ты должен. Мое сердце замирает в груди, останавливаясь. А после, разбивается как дешевая стекляшка от погребающей его тяжести слов: — Вариант первый. Я забываю, кто такой Сатору Годжо. Навсегда. Что вообще был такой мудак-человек в моей недолгой жизни. Мои вещи, как ты мог заметить, уже собраны. На учебу плевать. После всего, что мы пережили в этом году, не пропаду. Проклятия, ответственность… если сильно припрет, подамся в одинокие охотники. А риски… ну, что ж, — ты беззаботно пожимаешь плечами, неподдельно спокоен и собран. Пренебрегая опасностью и размазывая меня тонким слоем. Я открылся, я смотрю на тебя, испытывая леденящий душу ужас. «Ты во мне не нуждаешься» или «Я так боюсь за тебя». От чего же он больше?.. — Если задуматься… Согласись, Годжо. Меня ведь ничто тут не держит. Сестры больше нет, друзья приходят и уходят, задерживаясь в нашей жизни лишь на время, а последнего действительно близкого и родного для себя человека я как оказалось, просто выдумал. Приняв желаемое за действительное. Я уеду, навсегда вычеркнув тебя из своей жизни и памяти. Сразу после этого разговора. Постараюсь… забыть этот страшный сон. — Мегуми, я… Безнадежно. — Да, да, я знаю о чем ты сейчас. Ты можешь сейчас попытаться меня остановить. Я больше не питаю на твой счет иллюзий. Ты — больной ублюдок. Ты — опасен. Я осознаю, что ты можешь применить против меня силу. Но мне, пусть и наивно, еще хочется верить, что ты так не поступишь. Что в тебе еще осталось что-то не от похотливого животного. Что-то человеческое. Что тот взрослый, вызывающий неподдельное уважение человек, которого я до последних событий в тебе видел и на которого равнялся, с кем хотел однажды плечом к плечу пойти рядом, не жалкая картинка на картонке. И ты хотя бы немного уважаешь меня. Тем, что ты любишь меня… как своего младшего брата, подопечного или друга, я больше не стану обманываться. Спасибо тебе, что раскрыл мне глаза на свой счет. Ты улыбаешься… проклятьем раздери, чему ты тут сейчас улыбаешься?.. — Если ты решишь применить силу. Предупреждаю. Я собираюсь задорого продать свою жизнь. И не перестану сопротивляться. До тех пор, пока во мне теплится хоть капля жизни. Интересно, убив меня… как долго ты сможешь пользоваться моим телом? Может быть, тебе так даже больше понравится? Эта мысль тебя возбуждает, а, Годжо? — Прекрати… — меня накрывает почти нестерпимая тошнота. — Оу, точно угадал? Больше понравится? Такая любовь к спящему… вариант некрофилии? — Заткнись! — не сдерживаюсь, повышаю голос, просто отчаянно кричу. Вкладываю все свои последние силы в это слово. Прекрати, не надо, прошу тебя… это отвратительно, это совсем не так. Это совсем не… — Сам заткнись. И дослушай. Мне, в целом, плевать что там будет дальше с моим телом, хотя и хотелось бы еще пожить. Очень, знаешь ли, хотелось бы. Но и тебе это так просто я не могу оставить. Я подстраховался. На случай, если я не выйду на связь завтра днем, тебя будет ожидать кое-что неподдельно интересное. В самом ближайшем будущем. Я не сомневаюсь, ты сможешь выжить. Ты сильнейший. Но привычный для тебя мир будет уничтожен. Ты готов будешь утопить его в чужой крови? Захочешь жить так? Или заплатишь своей кровью сполна? Я не могу больше. Я не могу больше. Ты и есть мой мир. Я задыхаюсь. Это… паника? — Меня не устраивает. Второй?.. — давлю из себя, остатками воздуха в легких. — Что ж, а второй вариант… О, знаешь, а это может тебе даже понравится. Смотри, тут все очень просто. Я остаюсь, но есть одно условие. Ты становишься моей собственностью. И я сам расставлю рамки дозволенного, определю твои права и обязанности в нашей дальнейшей жизни. И буду наказывать за твои отклонения. Мда… Мне придется много тебя наказывать. Но я возьму на себя эту ответственность. Сам ты — не справился. Да что там… Ты так проебался, Годжо. — Что, прости?.. — То, что услышал. Мне нужна твоя свобода. Мне нужна вещь, носящая имя Годжо Сатору. Только это я приму в качестве платы за совершенное тобой. Моя вира за твою слабость и тяжесть твоего греха. Твоя единственная возможность искупить свою вину. Твоя единственная возможность… остаться со мной рядом. И я обещаю тебе. Ты сполна мне заплатишь. Замолкаешь, наконец милосердно давая подумать. Так и не выключив это мучительное видео с нами, идущее фоном. Я не смотрю его, я не вижу, я так не хочу всего этого… но слышу через выведенные на максимум динамики свой не сдерживающийся, наслаждающийся тобой голос. Ты и сам отвернулся от меня, привлеченный к картинке моим очередным, достигшим там пика стоном. Подставив мне сейчас свою спину. Но я не смогу тебя ударить. Не смогу и сбежать. Мне некуда бежать, нет пути для отступления. И виной тут не только ключ, зажатый в твоей ладони. От себя — не сбежать. Я будто снова попал в тот блядский куб. Давящее Тюремное царство своего заключения. Ты поймал меня. Мой Мегуми… Ты нашел, чем убить меня. Ты все правильно понял. — Долго готовил эту речь? — спрашиваю больше, чтобы сказать сейчас хоть что-то. Услышать свой голос, предательски бросивший меня в моей голове, в тишине, одного. Чем-то наполнить пожирающую меня пустоту, с упоением гложущую оставшиеся от меня выбеленные кости. — Да. Весь сегодняшний день. Пока нарезал видео с твоим проступком. Мне это сделать было не просто. Но я справился. Вышло эффектно, как думаешь? — вновь переводишь свой взгляд на меня. Пронзающий льдистой, глубокой чернильно-синей стужей. — Я не представляю… что могу тебе ответить, — признаюсь тебе честно. Я опустошен и раздавлен. Первое? Я не смогу без тебя. Я не вижу себя без тебя. Я не выживу. Больно. Второе? От моей гордости ничего не осталось. С огромным наслаждением я сам втоптал ее в грязь. Но смогу ли я рядом быть так, как ты того от меня хочешь?.. Стать твоей вещью, твоей собственностью… твоим рабом, хоть ты и не так это назвал. — Опять не представляешь? Да что ж такое-то… Тебе будет проще, если я засеку время? Одно из двух, Годжо. Одно из двух. Давай уже. Назови мне число. — … второе, — я… попробую. Быть может, я уже давно твой раб? Только раб непозволительно своевольный. … однажды, я нарек тебя своим Богом. И назвав вещи своими именами, я не сожалел никогда. Хотел бы спросить, за что мне это, Мегуми. Да только как никто иной знаю, за что ты караешь меня. — Прости, я не расслышал. Ты сказал первое? — Второе, — бессильно, на одном упрямстве рычу. Только не первое, только… Молю. А ты улыбаешься мне, настолько открыто… первый раз на моей памяти. … мой Бог, которому я присягнул на верность, оказывается очень темный. Душа его темнее самой черной и безлунной ночи. Под стать его теням, таящим страх и ужас. Под стать мне, признавшему своим Богом именно тебя. Мой Мегуми… Неужели, это я сотворил таким тебя?.. — Хорошо, я приму твое решение. Ты точно хорошо услышал о последствиях этого выбора? Мои условия? Озвучь, что понял. После принятого решения это сделать уже не так трудно. Я сделаю свой последний шаг со скалы. Я сорвусь в пустоту, рухну в пропасть. — Я сделаю все, что ты захочешь. Я приму все, что ты решишь сделать со мной. — Надо же… слушал и слышал. В целом, даже верно. Остальному, я научу тебя. Время нам поможет. А сейчас… Годжо, посмотри мне в глаза. Я смотрю. — Прежде чем я окончательно расставлю рамки. Я хочу проверить, насколько ты действительно понял. Насколько ты готов принять мою власть над тобой. Не на словах, я буду спрашивать твое тело. Я проверю это, наказав тебя. Понимаешь? — Да, я понимаю. Я… — Молчать, Годжо. Молчать. Теперь мой черед тебя не спрашивать. С этого момента, для меня ничего не стоит твое мнение. У тебя нет права выбирать или отказываться от того, что я выберу для тебя. И сейчас говорить буду только я. Будь послушным, Годжо. Внимательно слушай мой голос. Помни мое условие. Выполняй. Я вздыхаю, утвердительно прикрывая на мгновенье глаза. Я все понял. Чего ты хочешь, Мегуми? Чего?.. Я действительно все для тебя сделаю. Я выдержу… все. Только не оставляй меня. — Разденься. Я хочу лучше рассмотреть твое тело, — отдаешь мне короткий приказ. Я вздрагиваю. Я… удивлен? Хотя, ты же сам говорил про мое тело. Если ты этого хочешь, я... попробую быть послушным. Показать тебе это. Начинаю с рубашки, пробегаясь пальцами по ее пуговицам. Стягиваю, не давая себе задуматься. И проклятьем раздери, мне неловко, что несмотря ни на что… у меня сейчас все еще заметная эрекция. На ширинку давит, мучительно ноет. На инстинктах пытаюсь прикрыться смятым в руках комком. Я больной настолько, что… … постоянно, нестерпимо хочу тебя. … отзываюсь и на эту, причиненную тобой мне боль. Пожалуйста, не смотри туда. Мегуми, пожалуйста… — Отдай мне рубашку, — протягиваешь руку. Мне… приходится, под твоим внимательным взглядом. … для тебя не секрет то, что ты видишь. Я такой лицемер, правда? — Продолжай. Расстегиваю пряжку ремня, вытягивая его из петель. Дугой скидываю на кровати рядом. Тянусь к своей ширинке. До последнего надеясь, что ты все же… засмущаешься? Передумаешь? Что ты остановишь меня. Не дожидаюсь. Пуговица выходит из петельки, собачка замка с натугой сползает вниз. И вот уже приподнимаюсь, полностью стягивая с себя брюки. Сбрасываю их на пол, оставаясь лишь в свободных боксерах. Так по-блядски оттянутых спереди. Прикрываюсь руками. — Не прячь. Разведи шире свои бедра. До побелевших следов стискиваю на коленях свои пальцы, лицо пылает жаром, отвожу свой взгляд в сторону. Выполняю. — Годжо, так совсем не пойдет. Мне придется взять на себя и за это ответственность? А сможешь? Хочется спросить мне тебя. Но я еще помню. Я выжидаю. — Ляг на кровать, на живот. Заведи руки за изголовье, — следует твой новый четкий приказ. Мегуми… Что? Не ослушиваюсь. Переворачиваюсь. Вытягиваю руки вперед, наощупь касаясь сквозных отверстий резного узора. Зарываюсь лицом в твою подушку, вдыхая оставшийся на ней твой личный, такой знакомый мне запах. Мои обнаженные грудь и живот приятно холодит и покалывает покрывало. Так ты больше не видишь того, что сейчас творится у меня между ног. Выдыхаю, подуспокоенно даже. Пока ты не подходишь ближе, нагибаясь надо мной. Повернув к тебе голову, я замечаю в твоих руках всю ту же самую мою рубашку, умело свернутую в жгут. Ты туго связываешь ею мои кисти, между собой их перехватываешь, пропуская через прутья извитой решетки. Фиксируешь меня, мятый шелк расправляешь. Будто бантик повязываешь, напоследок касаясь под ним потревоженной тонкой кожи запястий. Опускаешься на корточки. Ловишь мой подбородок, за него сильнее выворачивая к себе мое лицо. Резко. Шею простреливает и колит. — Смотри на меня. Я не обманываюсь. Я прекрасно понимаю, что этот контроль — символический. Тебе ничего не будет стоить от него освободиться. Но, Годжо… Точно ли ничего не будет стоить? Что бы сейчас ни произошло, я запрещаю тебе высвобождать свои руки. Ты выпрямляешься надо мной и перехватываешь еще одну, декоративную подушку. — Приподними-ка свой зад. Подушка оказывается втиснута под мои бедра, я не могу уйти от оказываемого ею на пах давления. У меня появляется огромный соблазн о нее потереться. Но я сдерживаю себя. Проклятье меня раздери… Зачем это все, зачем тебе все эти… приготовления, Мегуми? — Я хочу лучше узнать твое тело, — отвечаешь, будто считывая мои мысли. А дальше происходит что-то совсем меня шокирующее, невероятное. Я могу только ощущать это, и ничего — поделать. Я скован тобой, поставившим меня в эти тесные рамки. Только ощущать… Как ты, через ткань, накрываешь мои ягодицы своими ладонями. Сжимаешь и гладишь, массирующими движениями разводишь их в стороны. Зайдя за границу белья, касаешься пальцами обнаженной кожи на пояснице. Проходишься ладонями, снизу вверх, сверху вниз… забираясь под резинку трусов, чтобы подразнить. Захватываешь, тянешь, приспускаешь их, добираясь до все новых участков моей кожи. Не могу не тянуться за твоими прикосновениями, не могу не подставляться под эту невероятную, выпавшую мне ласку. Твои пальцы попадают в ложбинку между ягодиц, ведешь ими вниз… медленно… так приятно… до самого колечка мышц, лишь у него отрываясь. Возвращаешь их уже чуть ниже него, ведешь между бедер, все глубже, почти касаясь подтянувшейся мошонки, надавливаешь. Бог ты мой, Мегуми… там же тоже так очень чувствительно… еще, еще, надавливаешь… ха-х, мурашки по коже… Пульс стучится в висках… Ты отстраняешься, чтобы стянуть с меня нижнее белье, ведя вслед за тканью подушечками больших пальцев по неприкрытой коже. Я остаюсь перед тобою полностью обнаженным. Я так остро сейчас чувствую… … свою наготу. Только на стопах, как издевка, бледнеют белые носочки. Как в мечтах закоренелого извращенца. Да, я не раз представлял тебя так, Мегуми. … тоску по твоим, гладившим меня пальцам. Это пытка. Лежать вот так, закусывая уголок подушки, не имея ни малейшего представления, что ты сделаешь дальше. Не имея возможность разглядеть твое лицо. Увидеть, что ты чувствуешь, когда меня там так… касаешься. Потянуться к тебе. Попросить тебя сделать еще. Только слушать… почему-то не прекратившийся шелест сминаемой ткани. Но если я думал, что сильнее меня шокировать ты уже не сможешь… Как же я ошибался. Матрас подпружинивает уже в который раз от принятой сегодня на него тяжести. Да, ты начинаешь с того, что опускаешься на него, со мной рядом. Ничто не мешает мне, я чувствую прикосновение твоего тела… кожей к коже. Я отрываю голову от подушки, чтобы скосить свой недоверчивый взгляд назад, на тебя. Мегуми, что же ты со мной делаешь… Зарываюсь обратно в подушку, попадая прямо на закушенный ранее повлажневший уголок. Плевать, на все так плевать. Даже закрыв сейчас глаза, не могу перестать это видеть. Да, я видел тебя голым далеко не раз, но сейчас все отличается настолько… Просто мать твою, Сатору Годжо, просто… воу… Ты сам разделся. Ты сам снял все с себя. Потому что… из-за… Ха-х… Мегуми, Бог ты мой… Мне же не привиделось? Правда, не привиделось? Ты меня правда хочешь? Ты хочешь в меня. Ты возьмешь меня? Воу… Да я мать мою, наверное, валяюсь где-то пьяный сейчас, чем-то вусмерть упоротый. Я, верно, брежу. Чтобы у моего Мегуми на меня так вкусно и открыто стояло… на меня… вот именно, указывая на все 90 с лишним градусов, прямо на меня. Я поражен. Но ты вскоре сам приводишь меня в чувства. Твоя ладошка со шлепком опускается на мою ягодицу. И я сразу понимаю, что это не было случайностью. Она задерживается на своем месте, слегка мнет нежную кожицу, сдавливая. Потом хлопок повторяется. И почти сразу — снова. — Хм… в моих фантазиях это было как-то иначе. Интересно, что я делаю не так? С этого момента мне отчаянно хочется узнать поподробнее… что там в твоих фантазиях? Да что там в твоей голове вообще творится сейчас. Ты повторяешь замах снова. Думаю, ты на правильном пути к своей цели, вышло ощутимее. Я уверен, в этот раз на мне останется отпечаток от твоей ладони. Выдыхаю, меня немного ведет. Не столько от боли… ну, нет ее, прости, Мегуми. Сколько от предвкушения и наслаждения твоим желанием. Так ахуенно… догадываться о том, что последует вскоре. Неужели… Так ты хотел наказать меня, мой Мегуми? Меня накрывает нестерпимой волной похоти. Я ощутимо подаюсь назад, выгибаюсь, подставляясь под новый шлепок. И еще один. И еще… который уже по счету? Моя кожа, встречаясь с твоими ладонями, теплеет. Думаю, она сейчас нежно-розовая. Мне даже начинает это нравиться. Но твоя ладонь пропадает, так и не найдя чего-то ею искомого. Сам же ты еще не готов сдаваться. Я слышу звук на пробу рассекаемого со щелчком воздуха. Что это?.. Прислушиваюсь, рефлекторно вздрагивая. — Гибкий. Упругий. И кожаный. Подойдет. Пожалуй, я ненадолго одолжу его у тебя, Годжо. Проклятье раздери, ты что, хочешь меня… моим же собственным ремнем, сейчас… Ха-х… Сладкая судорога проходит по всему низу живота, пальцы на ногах непроизвольно поджимаются, мышцы на ягодицах сокращаются… Я непроизвольно толкаюсь вперед, потираясь о подушку под бедрами. — Не сжимайся так. Лучше расслабься. Я читал, что будет не так больно. Мегуми, серьезно?.. Ты читал… Ахахах… Только вот, звук повторяется. И мне резко становится совсем не смешно. Резко оказывается, что мне не хватает чего-то, чтобы вдохнуть новую порцию воздуха. Мои ягодицы обжигает, хорошо прочувствованная ими широкая полоса. Опаляет жаром. — Упс… получилось сильнее, чем я думал, — ты, видимо оцениваешь полученный результат. Проводишь пальцами по отпечатку, очерчиваешь границы, вдоль по нему подушечками следуешь… разгоняя по моей коже все новые и новые мурашки. — Знаешь, Годжо. Это мой первый подобный опыт. Но я старательный. Попробую еще. Постараюсь для тебя. Ха-х. Да уж, Мегуми… теперь я знаю. А еще удивительно упрямый и беспощадный в этой старательности. Следующие удары ты уже никак не комментируешь. Сильные или более слабые, с прямой руки или с захлестом. Ты пробуешь на мне разные. Ты будто отрабатываешь на мне все новые, придумываемые тобой техники. Каждый раз выходит что-то совершенно непредсказуемое. Не могу предугадать или расслабиться. Не могу, я… Больше не могу сдерживать свой голос. Я изо всех сил пытаюсь дышать и расслабиться. Я отдаю всего себя сейчас на это. Я чувствую, что эти удары оставляют все новые и новые горящие, багровые полосы на моих ягодицах. Судя по тому, что все еще порешь, живое место там еще осталось. Еще удар. Я снова вздрагиваю. Мегуми, хватит… Больно… так ощутимо больно. Когда я, совсем не скрываясь, уже неистово трусь о подушку между своих ног. Никакого облегчения совсем не приносит, зараза. Я так хочу сейчас кончить. Кто бы мог подумать, что мне это так понравится. Мегуми, дай мне… хоть немного своих прикосновений, я уже скоро, так рядом… я не могу. — Ох, что же ты делаешь, Годжо… Приподнимись, сейчас я немного отодвину подушку. Вот так. Разведи бедра в стороны и подожми под себя колени. — подталкиваешь меня, сгибая суставы, больше сам делаешь то, что хочешь от меня увидеть. Сердце стучит где-то в моей голове, оглушает. Меня трясёт, я хочу, я думаю лишь об одном. Я готов заплакать, я так хочу сейчас наконец-то уже кончить. И я черт возьми это делаю, стоит мне почувствовать проникающие в меня твои пальцы. Сразу два, просто забравшиеся на фалангу внутрь и натянувшие колечко. Так мало, но мне так этого хватает… Мегуми… … думаю, я все-таки не сдерживаюсь, и, кончая, выстанываю твое имя. — Эх, Годжо. Знал бы я, что ты настолько мазохист… — твой несколько огорченный вздох доносится до меня будто через какую-то натянутую между нами пленку. Мое тело все не отпускают судороги прошившего его оргазма, я безуспешно пытаюсь прийти хоть немного в себя. Слишком долгое время я сегодня был возбужден. Слишком многое случилось… Но сейчас… как же мне сейчас хорошо, если ни о чем не думать больше. Несмотря на то, что я кончил, ты и не думал о том, чтобы вынуть из меня свои пальцы. Я хорошо знаю эти углубляющиеся в меня движения. Ты проверяешь, насколько, я растянут, насколько я готов принять тебя. Расслабляешь колечко мышц, добавляешь третий палец. Я и не думаю не пускать туда тебя или пробовать сжиматься. Подключаюсь со своей стороны, разводя шире бедра и расслабляясь. Подставляясь. Тебе нравится? Как по мне, слишком суховато, чтобы нам обоим было приятно в процессе. Я не женщина, чтобы самому течь в промежности. По-хорошему, даже просто играя в своем анусе пальцами, я всегда смазывался. Я давно делаю это с собой, сам и игрушками. Кстати, ты там — мой первый партнер. Лубрикант есть под подушкой в моей комнате и даже стоит на моей полке в ванной. Не удивлюсь, если мог ненароком пару тюбиков и по квартире посеять. Я играл с собой пару-тройку десятков раз не только в ванной или в своей комнате, представляя, что ты пораньше вернешься с занятий и меня за этим спалишь. Иногда разговаривая при этом с тобой по телефону… Мегуми, чего я только не делал, знал бы ты… Но ты приказал мне молчать. И я еще помню. Я не могу сейчас сказать тебе ничего из этого. Когда ты войдешь в меня… Нам обоим может быть неприятно и больно. Я не хотел бы, чтобы таким был первый осознанный тобою раз. Хотя слышал, есть те, кому только по сухому брать партнера приятно, а что там с партнером, не так уж и важно. Может ли быть так, что это как раз твой вариант?.. Проклятье раздери… рефлекторно сжимаю в себе твои пальцы. Я уже не буду удивлен. Да и вспомним, кто тут так роскошно проебал свое право отказываться. Переживу как-нибудь. Потом подлечусь. Не зря же я там себя столько лет растрахивал. Если это будешь ты, мне все равно будет очень приятно. Ты нависаешь надо мной, окончательно пристроившись сзади. Я чувствую твой член зажатым между своих ягодиц, когда ты кусаешь меня в плечо. Болезненно для меня, ты проводишь ладонью по коже по рубцам от ремня, отводишь одну мою ягодицу в сторону и шепчешь: — Годжо, какой же ты тут невероятный… такой горячий, такой нежный, бархатный, так обволакиваешь мои пальцы. Твоя дырочка так хочет впустить меня. Я тут подумал, что уже сейчас стоит обозначить. Твое тело принадлежит мне и только мне. Я запрещаю тебе там касаться себя твоей обратной техникой, — кусаешь меня снова, уже в основание шеи, ненадолго прихватывая кожу губами, посасывая. — Я хочу, чтобы ты подумал вот о чем. Ты всегда должен быть готов принять меня, без подготовки. Ты должен быть для меня прекрасно растянут. Мегуми… знал бы ты, что я тоже так хочу этого. Я сам мечтаю о чем-то подобном. Но не уверен, что ты понимаешь. Я так теку от одной мысли о тебе… но совсем не тем местом. — Годжо, встань на колени, — что же, послушно делаю это. Значит, это случится сейчас, да, Мегуми? Если тебе будет нормально… что ж, я не покажу, что что-то не так. Стараюсь максимально расслабиться, готовлюсь вести свое дыхание на счет. Главное, чтобы тебе это было приятно, Мегуми… Ощущаю приставленную ко входу головку. Тужусь, максимально расслабляюсь. Я ко всему сейчас готов, просто сделай это. И… Она входит неожиданно легко, будто скользя. Ты чем-то себя обильно смазал? Не могу подавить приятно удивленный вздох. Все-таки о нас позаботился. Какая же ты умница. Ты легко толкаешься дальше в меня, ненадолго замирая на пределе возможности. Привыкаешь к новому для себя ощущению. Я обещаю, ты все полноценно прочувствуешь. Легонько сжимаю тебя своими мышцами, когда ты подаешься назад. Расслабляюсь, когда снова подаешься вперед. Привыкаю к соприкосновениям горящими ягодицами к твоей теплой коже. Сжимаюсь… Ты входишь во вкус, делая это все увереннее, все ритмичнее и чаще и не забывая вновь кусать мою шею. Ты крепко держишь меня за бедра, но этого недостаточно. Аккуратно натягиваю сделанную тобой веревку, давая маневр запястьям, обхватываю пальцами прутья на изголовье, для большей устойчивости в этой позе. Ловя твои все новые и новые толчки, слегка выгибаю поясницу, ища и подстраиваясь. Кажется, ты и сам понимаешь, чего я так отчаянно хочу, в один момент слегка подталкивая меня в живот и меняя угол своего проникновения. И вместе, у нас это получается. Прошибая собой каждое нервное окончание, меня затапливает сладость. Каждый раз, когда ты проходишься своей массивной головкой по простате. Ты не просто таранишь ее, совсем нет. Ты проходишься своим роскошным членом по всей ее доступной площади. Отслеживая мою реакцию, свои толчки ты поначалу делаешь даже менее глубокими, чтобы чаще задевать ее так… Но в какой-то момент отпускаешь себя. Начинаешь меня просто крышесносно трахать, несколько грубо, выходя почти полностью и резко входя, не забывая попадать куда нужно. Я почти за тобой не поспеваю, все что мне остается, перекинув вес на руки, толкаться навстречу. Жгут из рубашки надсадно трещит, но все еще сдерживает связанными мои руки. Как я вовсе хочу отправить его куда подальше, разорвать в клочья… чтобы коснуться себя… чтобы коснуться тебя… Мегуми… Еще, пожалуйста… Сильнее… Да… Как мне кайфово… И ты делаешь мне еще лучше, перехватывая меня еще крепче и опуская одну руку к низу моего живота. Ты обхватываешь мой член и начинаешь его мне надрачивать. Ты так подстегиваешь этим меня… Значит ли, что ты скоро и сам?.. — Я хочу это сделать в тебя, Годжо. Я кончу в тебя. Ты только мой. Я хочу тебя всего собою пометить. … и я чувствую, как ты во мне замираешь, еще парой движений, доведя и меня до конца. Стоит тебе выйти из меня, обессиленно расползаюсь коленями в разные стороны и просто падаю пластом. Чувствую, как из ануса вытекает часть твоей спермы. Отдышаться бы… Отдышаться… Мегуми… Мы снова касаемся кожей, когда ты садишься вплотную ко мне. Справа. Не скрываюсь, смотрю на тебя. А вот ты смотришь куда-то поверх меня, в сторону. Задумчиво и легко чему-то улыбаешься, проведя пальцем по своим немного припухшим от укусов губам. Что-то задумал. Но сначала мне приходится теряться в догадках. — И как мы могли забыть про вкусненькое? Мы потратили сейчас много сил… думаю, неплохо было бы полакомиться перед тем, как продолжить, — да, я совсем не понимаю, о чем это ты. Пока в поле моего зрения не попадает позабытое нами мороженое. Ты берешь ведерко с тумбы, проворно стягивая с него крышечку. — Хм, думаю, можно проверить, — по моим ощущениям, озвучиваешь скорее для себя. Ты окунаешь в него свои пальцы, даешь ему растечься по кисти, после чего слизываешь эти немного вязкие, тягучие, совсем растаявшие клубничные сливки. Так похоже сейчас на то, когда… Ха-х… Шумно сглатываю, не в силах отвести свой завороженный взгляд. Я опять хочу тебя, Мегуми. Как же сильно я опять тебя хочу… Чувственно вылизав свои пальцы, и не скрывая, что вся эта демонстрация была для меня, ты зачерпываешь сливочную основу снова, теперь уже поднося свою кисть к моему лицу. Предлагаешь: — Это вкусно. Попробуй. Я не могу отказаться. Я не могу… Мегуми, что ты видишь со стороны сейчас? Ты видишь, как трепетно я вылизываю твою руку? Я так сейчас старателен. Я не упущу ни одной капельки. Полизывая, целуя, прикусывая… посасывая кончики твоих пальцев. Наблюдая за мной своими глубокими сапфировыми глазами, ты даешь мне на пробу еще несколько порций десерта, которые я с удовольствием поглощаю. Иногда ты сам ведешь пальцами по моим губам, заставляя меня приоткрывать рот шире, проталкиваешь их внутрь, касаясь изнутри моих щек или языка. И это мои самые вкусные моменты. — Неплохо, да? Осталась моя порция. Ты поднимаешься на кровати, ничуть не смущаясь ни своей наготы, ни не менее чем у меня эрегированного сейчас члена. Как в замедленной сьемке я вижу, что ты перебираешься к уже облюбованному тобой местечку между моих все еще разведенных бедер. Ты же не хочешь сейчас… Ты наклоняешь ведерко и щедро поливаешь мои ягодицы его содержимым. Глубоко вдыхаю, буквально вцеживаю в себя воздух, когда остаточная прохлада растаявших сливок попадает на воспаленную кожу. Охлаждая и раздражая ее снова. Кажется, не мало жидкости стекает и между ягодиц, прямо к моей дырочке. Она тоже припухшая… Она тоже дает мне это так ярко прочувствовать. — Оу, кажется, мороженое все-таки пролилось. Я ведь говорил тебе об этом, Годжо. Что боюсь, что оно прольется. И ведь действительно пролилось, прямо на мою постель. … но мы и так оба понимаем, что она и без этого уже перепачкана нами, вся в пятнах нашего семени… особенно несчастная подушка подо мной. … мы оба понимаем, зачем это было сделано. Ты наклоняешься ниже, лицом утыкаясь в мою приподнятую тобой задницу. — мм, я только попробовать, не пропадать же добру. Проходишься языком по безумно чувствительной коже. Бог ты мой, Мегуми… Зализываешь каждый оставленный твоими руками на ней след. … ты вылизываешь меня. Ты играешь кончиком своего язычка с моей растянутой тобой дырочкой, собираешь немного оставшихся сливок и вливаешь их внутрь. Засовываешь свой язык следом, еще глубже. Наверняка пробуешь там и оставленный тобой свой собственный сок… Это… самая изощренная из возможных пытка. А потом ты снова так сладко трахаешь меня, доведя до полного исступления… … и я видимо, отключился. Я не помню, в какой момент ты меня переворачиваешь и укладываешься рядом, оставаясь справа. Справа… Да, ты говорил, что это твое место. А мое теперь вот. Я — сейчас ничто. Полное ничто, будто пустое место. Но мое тело парит, наполненное сладостью. Мне так плохо. Мне так хорошо. Мне больно и сладко. Когда ты будто один… но тебе принадлежит целый мир. Это я, рядом с тобой. Я смотрю в потолок, знакомый мне до последней своей трещинки. Что сейчас складываются в крадущиеся цветные узоры. Я не знаю, как с этим теперь буду жить дальше. Но я буду жить. Пока тебя это устраивает. Меня это устраивает. — Поговорим? — нависаешь надо мной, подперев голову рукой и закинув на мое бедро ногу, о чем сообщает мне мое тактильное восприятие. На твоем лице отчего-то получается сфокусироваться далеко не сразу. Вообще… какое-то очень странное состояние. Со мной впервые такое. Мне… говорить с тобой теперь можно? Но я все равно сейчас молчу. А еще… все сейчас такое красивое. И ты, Мегуми… такой, по особенному красивый. — Скажи мне… Годжо, мне удалось удовлетворить тебя? — Да… — А морально? Тебе понравилось или я переборщил все-таки? До меня не сразу доходит. — … ты блефовал? — и у меня совершенно нет сил, чтобы хоть как-то на это прореагировать. Только спросить. Я хочу от тебя… еще хоть что-то услышать. — Да. Власть над тобою опьяняет… просто не представляешь, насколько крышу сносит. Но знаешь, я никогда не хочу увидеть снова, как меркнут и гаснут твои глаза. Только не в моих руках. Они такие пустые у тебя сейчас. Это пугает, — ты гладишь мои волосы, перебирая мои спутанные пряди. Поочередно оставляешь невесомые поцелуи на моих глазах. Накрываешь собой и своими объятьями, как теплым пуховым одеялом. Сердце замирает, не веря в эту ласку. Ты отогреваешь меня. Но вот твои слова… возвращают меня в нашу до безумия неопределенную реальность: — Мне кажется, я был влюблен в тебя. Думаю, со временем я смогу тебе простить, но… тем, что ты сделал, ты действительно причинил мне не мало боли. Душевной, конечно же, физически ты делал мне… приятно. Ты всегда был очень заботлив, ты знаешь? И внимательным. Поэтому я не представляю, как же ты так смог проебаться. Мне ведь было действительно очень страшно. Я начал бояться тебя. От «Был влюблен?», до «Зачем ты сделал это сегодня, Мегуми?»… черт возьми, сколько всего, в голове. Просто каша. Но вместо этого спрашиваю совсем о другом: — И несмотря на это... Ты не боялся, что я могу на тебя сорваться? Причинить тебе боль? Что я и сейчас могу… это сделать? Я ведь действительно был близок к этому. Когда ты загнал меня в угол. — Я верю тебе. Всегда верил. "Я тоже доверяю тебе". Мне не нужно произносить это вслух, ты сам прекрасно все понял. Мое тело действительно, лучше любых слов, дало тебе этот ответ. Ты целуешь меня в уголок губ. И я решаюсь сделать хоть что-то правильное. Просто задать тебе свой запоздавший вопрос. — Мегуми, как ты думаешь, мы можем… ты будешь со мной встречаться?.. — Я подумаю над этим. А сейчас тебе пожалуй, все же стоит уйти в свою комнату. Ты отстраняешься, мягко сгоняешь меня с пригретой нами постели. Помогая подняться и проводив до двери в мою комнату, сам за мною ее прикрываешь, разрывая прикосновения своих, бережно поддерживающих меня рук. Касаюсь пальцами деревянной поверхности, проводя по текстуре. Все равно улыбаюсь. Ты не отверг меня. — Я люблю тебя, Мегуми. Я успел. Ты услышал. Я верю. Лишь после этого раздаются твои удаляющиеся шаги. Где темную ночь сменяют белые ночи. У меня есть надежда.