сердце к сердцу

      Стук дождя за окном успокаивал, а через открытую щель проходил свежий воздух. Полумрак комнаты, освещаемой лишь ночниками, позволял полностью расслабиться. Конечно, внутри было точно так же тяжело, как и вчера, неделю назад, месяц, и даже не один; но сейчас Кашин чувствовал себя в безопасности и уюте. Больше в его одинокой комнате не было грязи и мусора, а застоявшийся запах давно выветрился. Постельное свежее бельё буквально хрустело, до того оно было чистым и приятным.       И сейчас, убаюканный мнимым чувством того, что всё стало лучше, Кашину становилось легче. Это можно описать тем, что, казалось бы, разбивающееся сердце начали залечивать. В такие моменты с ним были лишь попытки успокоить себя тем, что это — лишь депрессивная фаза, которая потом сменится на другую, но куда дольше с рыжим была эта глупая гордость. Не важно, сколько он был рядом со своими друзьями, которым нужна помощь, и не важно, как бы сильно он им ни оказывал поддержку, и ни был рядом; даже если ему кто-то бы и захотел бы протянуть руку подмоги, он знал, что откажет.       И сколько бы Кашин ни пребывал в раздумьях над множеством волнующих вещей, он, кажется, не сможет понять никогда, почему же доверился Тушенцову настолько сильно. Было не по себе от той заботы, которой рыжего окружили. Неприятное чувство сломанной гордости боролось с приятным чувством теплоты и безопасности. Показывая себя наизнанку, и открываясь полностью — это была высшая степень доверенности, наравне с тем, чтобы оголить свою шею у острия ножа. Намного легче было показывать свой внутренний мир в творчестве, в музыке, но никак не лицом к лицу, настолько открыто, без метафор и ритм.       И в своих перерывах между сном, голова Дани была заполнена множеством мыслей, которые уже начинали усыплять, точно так же, как и бьющий дождь по стеклу окон.       Проснулся Кашин лишь тогда, когда чужая рука трясла его за плечо, осторожно будя; это пришёл домой Руслан. И разлепляя глаза, и сонно смотря на шатена, Даня лишь перевернулся с бока на спину, потягиваясь. — Дань, просыпайся давай. Ты с утра так ничего и не ел? — его голос был мягкий, убаюкивающий, а в комнате приятно пахло чем-то вкусным. Всё ещё приходя в себя, Кашин отрицательно помотал головой, на что Руслан продолжил свою речь. — Давай ты сейчас покушаешь, хорошо? — Даня только и мог ещё кивать, не до конца проснувшись. Не сказать, что он чувствовал голод; а если быть до конца честным, чувства голода не было у него уже несколько недель точно, что могло доходить до крайности. А Тушенцов всегда радовал, готовя что-то домашнее, или заказывая вкусности, лишь бы Кашин был в тепле и сыт, и чувствовал себя хорошо.       Руслан, гладя мягкие растрёпанные волосы, прежде чем уйти обратно на кухню, лишь бросил напоследок, чтобы рыжий просыпался, и шёл на кухню, чтобы поужинать. С трудом разлепляя глаза, Кашин всё-таки смог из последних сил встать впервые за день с кровати, не считая редких походов в ванную. И шаркая по полу, направляясь следом за Русланом, на кухню, он уже слышал какие-то шорохи и возню. Наверное, выглядел он, мягко говоря, не очень, и помято. Если бы не забота и присмотр Тушенцова, даже страшно представить, что было бы с Даней, и как бы он выглядел, останься он наедине с собой.       И хоть чувство беспомощности и немощности ещё больше било по гордости, но сейчас Кашин был просто пиздец как рад, что он был не один. Руслан сейчас был словно воздух; он взял на себя полностью заботу, как о друге, так и обо всём хозяйстве и доме. — Дань, садись кушать, пока не остыло. — Руслан, вытирая руки полотенцем, кинул взгляд уже на накрытый стол, — как ты себя чувствуешь? Сонный Кашин, бредя в середину кухни, и усаживаясь за стол, лишь глянул на шатена. — Не знаю, вроде пойдёт… Хуй его знает. Стало точно получше, когда ты пришёл, — скорее, не говоря, а даже бурча себе что-то под нос, рыжий бросил взгляд на стол, — охуеть… это точно ты приготовил? Шатен, поднимая вопросительно левую бровь, лишь сел рядом с другом, ставя две кружки с чаем на стол. — Нет, блять, я тебе врал, на самом деле я заказываю еду и специально мараю посуду в доме, чтобы сделать вид того, что я умею охуенно готовить. На это Кашин лишь засмеялся, заставляя так же улыбаться и Руслана. — Ешь давай, пока не остыло. — Спасибо большое, Рус. Пиздец, что бы я делал без тебя. — Умер бы в голоде, холоде, грязи и слезах, вот что было бы. — Охуенный ты друг, вот что я могу сказать. Улыбаясь, Руслан лишь отпил свой чай.       Он был спокоен, зная то, что под его присмотром, Кашин будет сыт и в тепле. А у Дани сейчас и вовсе ушли все оставшиеся капли сожаления о том, что он доверился Руслану, ведь он был как раз тем, кто всегда мог протянуть ему руку помощи, и поддержать, не важно в чём. Они могли обсудить любые вещи, а Кашин мог не стесняться высказывать всё то, что у него на душе, и для этого не нужно было особых редких откровений.       Удивительно было то, что это откровение стало обыкновенностью лишь сейчас. И в который раз Кашин жалел о своей гордости, ведь знакомы они восемь лет. Восемь лет, это же просто охуеть можно. Целая одна треть их жизни была наполнена друг другом, и что только они не пережили вместе, бок о бок. Но сожаления лишь уходили, сменяясь радостью тем, что сейчас всё хорошо, и поддержка Руслана ощущалась сейчас как никогда. — Мне завтра нужно будет поехать в город по работе, тебе захватить чего-нибудь? — Тушенцов каждый раз не забывал спросить об этом, всё время желая порадовать Кашина. — Да ты чего, не надо, и так слишком много делаешь, — а Даня, в который раз, отказывался, хоть и каждый раз знал, что для Руслана это будет звучать как «возьми что-нибудь на свой вкус». —Достаточно я делаю, не выёбывайся, — и в который раз он прав, но Кашин лишь хмурит брови, обратно утыкаясь в тарелку.       И так и проходили их будни. Честно, Дане было не по себе, что всю работу за него делал Руслан, начиная от закупки продуктов, заканчивая уборкой дома и готовкой… Но хоть Кашину было и неудобно перед шатеном, одно оставалось прежним всегда — его благодарность другу, и крепкая уверенность в том, что он выбрал правильного человека, в котором будет всегда уверен и открыт перед ним. Даже если завтра ему будет плохо, как и вчера, сейчас всё стало хоть на капельку лучше. — Ты пойдёшь в душ сегодня, или сразу спать? — а Руслану самому было не по себе с того, насколько он был заботливым. Но ведь не каждый день вы успокаиваете своего друга, находящегося в депрессии, верно? А Кашин, чуть задумываясь, ответил не сразу. — Наверное, попробую уснуть сейчас, — подал голос Даня, после смотря прямо на Руслана, — ты сам когда отдыхать будешь? — Да обо мне не беспокойся, я на кухне уберусь немного, и тоже спать пойду, — и улыбается, успокаивая рыжего, который лишь хмурит брови на это. — Давай я уберусь, ты и так всё делаешь по дому. — Иди лучше в люльку, и постарайся уснуть. Я не умру из-за того, что помою посуду, и протру на столе. Я потом приду, не переживай. Лучше иди умойся перед сном. А Кашину остаётся только что хмурится, и, вставая из-за стола, направиться в ванную.       Не сказать, что Руслан был приторным в своём проявлении заботы, вовсе нет. Эти редкие моменты были драгоценны, и всегда были видны его переживания и волнение за своего друга. Заботясь, и окружая поддержкой, оставалось лишь ждать, когда Кашин придёт в себя, и будет тем задорным и весёлым, с горящими глазами и амбициями внутри, парнем. А пока, каждый раз напоминая о гигиене, которую было трудно поддерживать в этот период, Кашин молча чистил зубы, смотря на себя в зеркале, висящем над раковиной. Не сказать, что что-то изменилось, но вроде и было всё не то. Надо будет расчесать потом копну рыжих волос, но это потом, а сейчас хотелось только одного — крепкого сна. Без Тушенцова, он бы даже и не понял, насколько был голоден.       И наконец, ополаскивая лицо ледяной водой, можно было лечь спать, не переживая сейчас ни о чём. Свет на кухне был выключен, и горел только ночник; они были везде, ведь было слишком тревожно и страшно, будто маленькому ребёнку, в такой большой, но тёмной квартире, а ночники добавляли уют и давали чувство защищённости.       Ложась в тёплую кровать, и укрываясь мягким одеялом, Даня знал, что он в безопасности, и сегодня Руслан останется с ним, и будет рядом, впрочем, как и всегда. А завтра утром он сделает все другие малые обязанности и дела, не без помощи Руслана. В конце концов, повязки на руках нужно менять, но это потом, всё завтра. — Спокойной ночи, Рус, — кинул напоследок Даня, прежде чем окончательно уснуть. — Сладких снов, — и он знал, что Руслан ему всегда ответит, не важно где он.