сердце к сердцу

      Руслана раздражало всё сейчас — проезжающие и слишком шумные машины, нервные тики, пробегающие по всему телу и лицу, пустая пачка сигарет, и блядский Кашин. Недовольно нахмурив брови и сжимая пустую картонную упаковку из-под сигарет в кармане, хотелось что-то ударить, разбить, сломать, сделать хоть что-то, лишь бы выпустить весь пар и не чувствовать всю эту злость внутри.       В который раз они уже ссорятся с Кашиным так, что после горло саднило, а кулаки чесались что-то разбить. Ещё и в такую мерзкую погоду, в которую хотелось сидеть дома, а не быть в каким-то богом забытом районе в полностью промокшей обуви, и тонкой кофте, ни на каплю не согревающей. По-хорошему нужно было идти домой, если бы не его гордость, которая никогда не позволит прийти обратно, подобно промокшей замёрзшей собаке; по крайней мере, так точно выглядело в глазах Руслана.       Но больше всего Руслан ненавидел то, насколько они схожи, и одинаково разные с Даней. Слишком гордые, чтобы пойти первыми на примирение, но при этом такие инфантильные и эмоциональные, будто дети. И Руслан искренне любил Кашина, и их отличия, но в такие моменты он бы скорее откусил себе язык, чем сказал это. Слишком трудно извиниться и признать свои ошибки, особенно когда ты их понимаешь с самого начала.       Вытаскивая почти что севший телефон из кармана штанов, и садясь на лавочку на пустой детской площадке, где сейчас точно никого не должно быть, пальцы уже машинально ввели пароль для разблокировки экрана. Какие-то уведомления из мессенджеров, рассылки, чьи-то посты — это никак не могло интересовать его сейчас, а вот посмотреть хотя бы своё местоположение было нужно. Открывая какое-то приложение с картой, чтобы понять примерно в каком сейчас районе Тушенцов, телефон тут же завибрировал в руках — это был Даня. Тут же раздался по всему спальному району рингтон, вынуждая Руслана как можно скорее ответить Кашину, принимая вызов. Удивительно, что могло произойти с рыжим, чтобы он сам позвонил Руслану, тем более, почти сразу после их ссоры?       Первые секунды молчания, в который Руслан не собирался даже что-либо говорить; он был всё ещё зол и обижен. — Руслан, ты скоро придёшь? — после довольно неловкого и молчаливого начала вдруг заговорил Даня, заставляя нахмурившие брови тут же опуститься, сделав выражение лица Тушенцова намного мягче, — ты же налегке вышел на улицу, что будешь делать, если заболеешь? — Не заболею, — стараясь отвечать коротко и по делу, Руслан на самом деле уже и не думал, что вся его прежняя злость или обида остались. — Рус… Приходи домой, пожалуйста, я переживаю за тебя, — голос Дани был мягким, и тише, чем в начале, чуть ли не жалобным. А шатен, лишь вздыхая, начал оглядываться по сторонам, чтобы приблизительно понять, через сколько он будет дома. — Мне тебя ждать? — не дождавшись, Кашин вновь подал голос в надежде, что Тушенцов ответит, но тут же послышались гудки. Телефон сел. А Тушенцов, тут же хмуря брови, и вставая с лавочки, пинает первую попавшуюся качельку, на которой вскоре будут кататься дети. — Блять, — только и мог разве что ругаться Руслан. Теперь определённо стоит поторопиться, и прийти домой, обратно к Дане.       А Кашин уже жалеет, что позвонил Тушенцову, что решил помириться. В который раз он думал, как Тушенцов мог вести себя как полный мудак, когда рыжий просто переживал за Руслана, и за его здоровье. Не понимая, расстроен ли он больше, или зол, он только положил свой телефон куда-то на столик, стоявший рядом с диваном, на котором сидел сам Кашин. Раздражало больше то, что беспокойство за Тушенцова никуда не ушло, только теперь оно следовало после ругательств на самого же Руслана, и после мыслей о том, как же он невыносим.       Желаемая картина о том, что Руслан ответит, что скоро придёт, и после Даня о нём позаботиться, и заварит ему горячий чай — попросту исчезла, сменяясь обидой. И ложась прямо на диван, включая что-то, что могло бы поднять Кашину хоть немного настроение, всё равно мысли были наполнены шатеном. Конечно, его дурацкий характер, глупые привычки и ошибки, что он совершал в отношениях, всё это не изменит даже на каплю любовь Кашина к парню; особенно, когда они настолько похожи. В голове крутились мысли, какие-то забавные ситуации, и представления из разряда «будь тут рядом Руслан…». Казалось, даже в тысячный раз пересмотренные сериалы или фильмы были уже не те, ведь Тушенцов бы точно поделился с Даней о том, как он видит те или иные вещи, сцены, и это было бы абсолютно другим; каждый раз Даня по-новому любил то, насколько они разные, и ненавидел в эти минуты их схожесть. Сейчас, будь тут Руслан рядом, то он бы точно попытался в тихую посчитать веснушки Кашина, или в очередной раз разглядывал бы его татуировку на руке, за которую так любил держаться. Так Кашин и уснул на диване, погружённый в свои же мысли.       Если бы не чужая рука, аккуратно гладящая плечо, покрытое веснушками, то Кашин бы даже не поверил в то, что Руслан может прийти. Но с трудом открывая глаза, и видя перед собой его, рыжий не мог поверить до конца, что это всё ещё не сон. Полностью промокший, с тяжёлой отдышкой, но сидящий на корточках прямо перед лицом Кашина. — Дань… — не успев подобрать нужных слов, его тут же перебили. — Пойдём спать, Рус, — всё ещё до конца не проснувшийся Даня бурчал себе под нос, смотря прямо на Руслана, и видя, как черты его лица смягчаются, и на лице появляется кривоватая улыбка, — а ещё тебе нужно сходить в душ… И переодеться. Ты промок до нитки же ведь. Но Тушенцов лишь отмахнулся, мотая головой. — Конечно, я знаю. Ты сегодня тут будешь или к себе пойдёшь? — с долей надежды спросил Руслан, боясь того, что Даня всё ещё злится. — Ну а ты как думаешь, Рус? — с каплей сарказма спрашивает Даня, садясь обратно, и накрывая своей рукой чужую, — я тебя буду ждать. А Руслану повторять больше не надо, и он тут же встаёт с места, направляясь в свою комнату, чтобы поскорее вернуться к Дане, ведь уходить больше никуда не хотелось. А Даня, выключая телевизор, до сих пор болтающий на фоне, пошёл в свою комнату, зная то, что скоро к нему придёт Рус, и всё будет хорошо.       И открывая дверь, заваливаясь на мягкий матрас, оставалось только ждать. И ждать долго не пришлось, ведь через мизерное время Руслан уже тычется рыжему в плечо, говоря о том, чтобы тот подвинулся. И сдвигаясь к стене, поворачиваясь лицом к Тушенцову, уже лежащему рядом, Даня только и мог довольно улыбаться, чувствуя чужое тепло. А Руслан лишь прижимается ближе, даже если через пять минут им будет невыносимо жарко, и они будут спать на разных краях кровати; но сейчас хотелось слишком сильно быть рядом друг с другом, и обычных объятий. Рыжий, утыкаясь куда-то в шею Руслану, прикрыл глаза, полностью расслабляясь. Чувствуя поцелуй куда-то в уголок глаза, и Даня был уверен, что шатен в который раз целует именно в шрам, находящийся под бровью, Тушенцов лишь точно так же полностью расслабляется, зная то, что всё хорошо, и они вместе. И даже нервные тики, проходящие по кончикам пальцев, или лицу, не могли помешать им.       Они оба были рады просто быть рядом друг с другом, настолько разные и одинаковые.