сердце к сердцу

— Дань, а что бы ты делал, если бы я сказал, что люблю тебя?       А Кашин в непонимании смотрит на шатена. Руслан не нервничает, что ему не отвечают так долго, потому что ему самому понадобилось много лет, чтобы осмелиться сказать это. Много лет, проведённых в мучении и ненависти, что он полюбил своего лучшего друга, так ещё и парня.       А Кашин растерялся, но чувствуя, что ему надо что-то сказать, только и смог издавать какие-то нечленораздельные звуки. — Блять, Рус, погоди, я нихуя не понимаю… — садясь на корточки, и закрывая лицо руками, ему казалось, что лоб горел, а сердце ушло в пятки. Но он не мог, просто не мог, — Рус, это правда? — и голову поднимает, вновь смотря зелёными глазами на своего друга, однако избегает смотреть прямо в карие глаза, что наоборот, не стеснялись, смотрели прямо. — Очень серьёзно, и очень правда. Не парься так, всё хорошо, тебе не обязательно отвечать мне. Я это сказал, чтобы ты знал, — а сам руки тянет в карман штанов, достаёт пачку с сигаретами, вместе с зажигалкой, и закуривает, выдыхая дым, и наконец смотря куда-то прямо, но больше не на Даню. — Бля, я даже не знаю, что тебе ответить, Рус… — Говорю же, что всё в порядке, я это уже пережил, так что мне оставалось только тебе рассказать о чувствах, потому что ты мой лучший друг в первую очередь, — а Кашин лишь встаёт прямо, и подходя к шатену, кладёт ему руку на плечо. — Всё точно будет в порядке? — Бля, Дань, — кидает взгляд снова на Кашина, — я не маленькая сопливая девочка, всё хорошо, не умру от отказа. Я же знал, что так будет, и был готов. — кладя руку ему на макушку, и вороша волосы, портя укладку, над которой Кашин каждый раз так старался, он криво улыбается, по-своему, — пойдём поедим лучше куда-нибудь, а то живот уже орёт.       А Кашин, в непонимании, лишь соглашается. Руслан был взрослым, он был сильным и самостоятельным, и даже если он чувствовал себя не хорошо с этого разговора, он проживёт это один; лишь Даня остался с волнением и осадком, комом чувств и несказанных слов.       Руслан его лучший друг, и романтические чувства не помешают их долгой и крепкой дружбе. Тушенцов был тем, кто спасал Даню из любой, даже самой невозможной и трудной ситуации, и видел любым, и Кашин так же; их дружба — это надёжность, доверие, и пройденный бок о бок пиздец в жизни обеих парней. Так почему же после признания Руслана у Дани ни спустя день, ни неделю, ни месяц не ушёл осадок? Почему же они больше не общались, а Руслан отдалился?       Как же это всё волновало, как же это мучило Даню, не давало спать, и заставляло лишь копаться в себе. Руслан был сильным, он был самостоятельным и крутым, и всегда боролся со своими проблемами и чувствами в одиночку. А Даня не успел ничего больше спросить, кроме глупого «всё в порядке?». Нет, ничего не в порядке. Его лучший друг любит его, и Даня ранил его чувства, просто из-за собственных страхов и каких-то глупых комплексов и убеждений, как бы он не думал, что справился с ними ещё давно. Кашин должен был быть рядом с ним, но он его ранил сам же. Он не знал, что делать. Больше всего волновало то, что он не знал, как себя чувствует Руслан.

Данила 19:41 Бля рус нам надо бы встретиться, мы давно не виделись Когда ты сможешь?

Руслан 20:03 хзхз работы очень много навалилось знаешь же что я пишу альбом

Данила 20:05 Черновик: просто я переживаю

      Стирая только набранное сообщение, и больше ничего не написав, хотелось кинуть телефон в стену, и пропасть. Это так эгоистично, убиваться по человеку, который убивался по тебе… А было ли ему так плохо, как Дане? Сколько он пробыл с этими чувствами наедине? Говорил ли кому-то? Как много вопросов, как же Даня себя чувствовал брошенным, наедине с самим собой, своими мыслями и чувствами. Он скучал по Руслану. И это надо было решать как-то.       Открывая другой чат, пальцы тут же принялись стучать по клавиатуре, набирая сообщение.

Данила 20:11 Ильяя кароче

Илья 20:13 а а а привет дань чё такое?

Данила 20:14 Как тебе предложение сгонять на выходных следующих на речку? Я в мск пригоняю

Илья 20:14 НИХУЯ СЕБЕ Я ТОЛЬКО ЗА

Данила 20:16 Тогда для тебя дело Собери всех Я тебе завтра кину адрес как всё забронирую Потом я приеду мы закупимся всем

Илья 20:17 умоляю скажи что там будут шашлыки

Данила 20:18 ЛОЛ Ты какого обо мне мнения? Всё будет

Илья 20:20 есть сэр будет сделано сэр       И теперь оставалось только ждать, и надеяться, что Руслан будет там. Оставалось ждать, что всё будет хорошо, и на неделю вновь пожирать себя изнутри всеми этими чувствами и мыслями, что не будут давать спокойной жизни.       Даже если Дане надо будет совершить ошибку, надо будет нахуяриться в сопли для того, что наладить отношения с Русланом, и рассказать ему обо всём, что он чувствует. Он готов сделать что угодно, лишь бы не потерять друга. Хотя, даже если он не был уверен до конца, может ли Руслана всё ещё назвать своим другом.       Периодически списываясь с Ильёй на неделе, и разбираясь со всей своей работой, чтобы освободить пару незапланированных выходных дней, выхода назад уже не было. Кашин не мог назвать себя самым смелым человеком, вовсе нет, он часто чувствовал страх, и негативные чувства, часто он думал, что было бы лучше спрятаться, игнорировать, убежать, но вовсе не сейчас. Даже в аэропорту, или уже в Москве, закупаясь продуктами с Ильёй, и едя на нужный адрес в самый последний момент, когда нельзя было отступить; или рабочей неделе, когда всё можно было отменить в последний момент, у него даже не было сомнения, что всё, что он делает — нужно. Когда эти вещи касались Руслана, Кашин был всегда запредельно упрям и смел, даже порой слишком.       Но, конечно, Даня не делал это просто так, чтобы поговорить с ним, вовсе нет. Разумеется, он хотел увидеть своих друзей, даже просто Корякова, он по всем очень скучал, и каждую возможность увидеться использовал.       Ставя последнюю коробку, наполненную банками с газировкой, возле многочисленных других, Кашин понимал, что вся работа была сделана не зря. Забронированный, ещё на прошлой неделе, дом был хорошим, и полностью стоил всех этих трат: чистый воздух, лес, тишина, речка и полная свобода, а также долгожданный отдых, и встреча с друзьями. — Дань! — послышался голос Ильи откуда-то со стороны кухни, — Да-а-аня-я! — Я не глухой, чё такое? — чуть повышая и так звонкий голос, Даня пытался найти Илью уже глазами. — Я пиццу закину в холодильник, или на столе оставить? — слегка выглядывающая макушка начала виднеться, а после показался и сам Коряков. Но Даня лишь отмахнулся рукой. — Да забей хуй, скоро все подтянуться, так что не страшно, — хотелось бы уже замолчать, но тут Даню словно осенило, — бля, Илюх, спасибо тебе, что согласился помочь со всем этим. Но Илья лишь глупо посмеялся, подходя к Кашину, и кладя руку ему на плечо. — Да ты чего, ты столько денег потратил, и сил, чтобы все собрались вместе, я же просто помог по хуйне. Чокаясь железными банками с пивом, было приятное чувство, что работа проделана была не зря.       Первыми приехали Денис с Антоном, после подтянулся и Вова, не особо любящий большое скопление людей. Дальше начали подтягиваться и Слава с Андреем, Арина, Давид… Хоть дом и был не маленьким, но в один момент Дане казалось, что стоило найти место просторней. Но Илья правда постарался, позвал очень многих людей; Кашин не то, чтобы ограничивал Илью в этом, вовсе нет, но порой, видя лица, которые Кашин давно не видел, или даже не думал, что сможет увидеть, внутри всё ёкало, но, в душе, он надеялся поскорее увидеть карие глаза, смотрящие прямо, и любя.       Это был уютный дом за городом, с прекрасным видом снаружи, громкой музыкой и морем угощений и алкоголя. Казалось, во всём диком темпе работы у каждого, кто приехал сюда, это был спасательный островок от тревог и огромного груза работы и ответственности. — О, Даня! — высокий голос Ромадова послышался где-то сбоку, заставляя посмотреть туда. Кажется, Коля только сейчас приехал вместе с Лерой, и Балу, который сидел на ручках своей хозяйки. — Привет-привет! — улыбаясь во все зубы, Даня не знал, как показать, насколько он рад был видеть всех своих друзей и близких сейчас, — как дела? Как доехали? — Всё хорошо, а у тебя как? — отмахиваясь рукой, что-то жестикулируя, держа уже во второй руке стакан с чем-то крепким, Коля ловко затянул Даню в разговор.       С Ромадовым всегда было интересно и весело, он был словно комок из энергии и счастья. Начиная с разговоров о недавней свадьбе, прошедшем туре, заканчивая музыкой и дальнейшими планами, Кашин чуть не пропустил Тушенцова, ловко проскочившего на кухню. Внутри появилось ещё большее волнение, и тревожащие мысли вновь вернулись.       А внутри Руслана, под видом спокойствия, и обычными разговорами со Славой на кухне, был просто ужас. Откуда здесь Кашин? Наверное, стоило Илье сказать, что это его вечеринка. Наверное, стоило поделиться хоть с кем-то из друзей, как ему тяжело. Наверное, не надо было избегать Кашина, и уходить в работу подальше от себя и своих чувств. — Рус, бля, чё ты такой помятый? — в своей манере спросил Машнов, видя, что с Русланом явно что-то не так. — Да там… — махая забитой татуировками рукой, хотелось сделать вид, как обычно, что ничего плохого не происходит, — бля… — но лишь тяжело вздыхая, будучи уединёнными на кухне, и заглушёнными громкой музыкой, наверное, можно было довериться хоть кому-то. Наверное, давно пора. — Прям настолько всё плохо? — тихо смеясь, при этом имея серьёзность, Слава не отводил свой взгляд с Тушенцова. — Ну, типо того, — только и мог промямлить Тушенцов, — просто свои внутряки какие-то, и работы навалилось много, — кажется, он снова не смог открыться, и рассказать то, что его беспокоит. Слава всё равно не поверил ему, потому что рядом с ним стоял самый открытый, и одновременно с этим закрытый человек. Но, в первую очередь, это был его друг, которого он довольно хорошо знал, однако не любил копаться в личном. Если надо — Руслан расскажет, даже если не сейчас. — Ну смотри, это на твоей совести. В любом случае, говори, если я смогу как-то тебе помочь, — усмехаясь, и отпивая из своего стакана янтарную жидкость на дне, Машнов так и не сводил взгляд, сверля. — Спасибо, Слав, я тоже рядом, — теперь, криво улыбался и Тушенцов, осмеливаясь бросить взгляд на друга. Слава и так всё понимал, даже без лишних слов, но что ещё можно от него ожидать.       Привлекает внимание разве что грохот и какой-то погром на улице, что заставляет двоих парней переместиться с кухни на крыльцо, где уже сидели многие из гостей. Где уже был Даня, громко смеющийся, наблюдающий за Колей Югом, стоящим возле мангала, и кричащим на Ромадова и Шабанова, которые пытались ему помогать, но, кажется, делали всё хуже. Обладая невероятной харизмой и мимикой, Коля был всегда желанным гостем, и при этом он был замечательным другом. В воздухе витал приятный запах жаренного мяса, смешивающийся с прохладным бризом, а треск углей заглушал журчание воды, в которой уже была пара людей — кто-то даже притащил с собой надувной круг, и качался на слабых волнах, а кто-то был рядом, и с таким же хохотом что-то обсуждал, или же наблюдал за попытками приготовить ужин. Кажется, уже все достаточно были пьяны, кроме Руслана.       Карие глаза не могли оторваться от него, Руслан был слаб, и эти моменты слабости видел лишь он. А Кашин, чувствуя на себе чей-то взгляд, ненароком встретился напрямую с Тушенцовым, забывшим отвернуться. И лишь мягко улыбаясь, и махая рукой в приветствии, Кашин готов был провалиться под землю, и съесть сам себя. Внутри всё горело. Он недостаточно пьян, чтобы видеть его, и тем более разговаривать — надо было нахуяриться, чтобы уйти с концами. Рыжий опрокидывает ещё один стакан, наливая себе сразу же вновь, даже ни с чем не размешивая, и не запивая.       Нужно было потеряться, чтобы наружу вышли все чувства.       Не замечая хода времени, и не различая, прошло ли минут двадцать от силы, или больше часа, Кашин вполне себе справлялся со своей целью. Щёки покрылись красными пятнами, а лоб горел, аллергия напоминала о себе, и теперь веснушки ещё больше выделялись на покрасневшей коже. Со временем похолодало, но Даню это никак не волновало, были вещи намного страшнее — приближающийся разговор с парнем, которого он любил. Кашин чувствовал себя глупой малолетней девочкой, писающейся кипятком от старшеклассника. Кашин чувствовал себя глупо, что трезвым он не мог поговорить с самым близким человеком, который только мог у него быть. Пора с этим заканчивать.       Доставая телефон из кармана своих шорт, всё уже плыло, Кашин давно ничего не понимал. Открывая сразу же по привычке чат, который был первым в закреплённых, руки начали мазать по клавиатуре, пытаясь попасть по нужным буквам.

Данила 23:34 Русч ПАшли криуть блч круть курптб

      Не дожидаясь ответа, шатаясь пытается встать, кидает телефон на своё кресло, говоря о том, что он вернётся. Ноги заплетаются, язык тоже. Кашин не ощущал себя уже в своём теле, не ощущал себя собой. Спускаясь по небольшим ступенькам, и чувствуя прохладный песок, попадающий в тапки, хотелось зарыться в нём полностью. А Руслан, как бы ни избегал Даню, сразу же прочитал его сообщения, и, отмахиваясь от своей компании, что просто пошёл покурить, старался скрыть своё волнение где-то внутри. Конечно, он просто пошёл покурить, после того как что-то увидел у себя в телефоне, и стал взволнованным, как на иголках. Выходя на крыльцо, и направляясь прямо к Дане, что уже стоял голыми ногами на прохладном песке, его сердце разрывалось. — Ты чё, уже нахуярился? — усмехаясь, но идя вдоль берега вместе с Кашиным, он не мог вновь оторвать взгляд от рыжего, который явно повеселел, и стал более открытым. — Заткнись, Руся, — так нежно называя его, Руслан лишь слышал то, как Кашина вяжет. Неужели Даня напился? Тот самый Даня, который говорил, что больше так сильно пить не будет после неудачной, хоть и давней, попойки. Да и, если уж честно, напиться ему было трудно, после таких бурных пьянок в юношестве, где он мог не просыхать месяцами. — Куда мы идём? — Руслан сам не понимал, почему задавал такие глупые вопросы. Хотелось просто слышать его голос, хотелось видеть его, как же он скучал, даже если сам пытался изолироваться и уйти. А Кашин лишь указал пальцем на деревянный мост, находящийся вдали реки. Руслан больше ничего не сказал, закусывая губу изнутри.       Это было неловко, но при этом по родному. Так чутко, и глупо. Будь что будет.       Заходя на скрипящий под обоими парнями мостик, уже размокший от воды, но при этом держащемся крепко, Кашин дошёл до края, и неуклюже сел, как только мог, в своём состоянии. Руслан был рядом, но сел чуть дальше, держа расстояние, хоть и не так уверенно, как хотел бы. А у Дани все слова пропали, даже если он их прокручивал в голове столько раз. — Блять… — только и могло вылететь из его рта, и Кашин закрыл лицо рукой от неловкости, что лишь вызвало смех у Тушенцова, смеялся он всегда так искренне и звонко, — Рус, извини. — За что? — Я пьяный. Я не знаю, почему я напился, чтобы просто написать тебе и поговорить… — складывать слова было трудно, а голова не соображала. — Всё в порядке, в первый раз, что ли, — с лица Руслана не могла сползти его глупая кривая улыбка. Даня любил и её. — Мне так стыдно перед тобой, правда. Я не должен был тебе сказать ту хуйню. — Ты разве что-то наплёл мне? Не припоминаю, я бы сказал тебе об этом. — Я ранил твои чувства, Рус. Хотелось, чтобы сердце разбилось. Хотелось убежать, понимая то, о чём они будут разговаривать. Как бы он ни готовил себя к этому разговору, он был не готов. Они не готовы, никто из них. — Блять, я такой затупок, Русь… — наконец, убирая руку со своего лица, он всё ещё не был готов посмотреть в карие глаза напротив. — Даня, пиздец, ты чего? Я переживу, всё нормально, — старался успокоить Кашина шатен, понимая, как же это неловко звучит от него. Он не в порядке, они оба. — Я боялся всё это время, Руслан. Я не хотел тебе говорить то, что наплёл тогда, — язык вязался в узел, как и мысли в голове. Но Тушенцов лишь тяжело вздыхает, и кладёт руку на чужую спину, поглаживая её. — Всё нормально, успокойся и скажи всё, как есть, — почему-то теперь успокаивая Даню, Руслан уже давно ничего не понимал. Кашин лишь чувствовал, как горел его лоб, да чего уж там, казалось, что он весь горел. Надо было остыть.       Беря Руслана за руку, и хватая её, Кашин резким движением толкает и скидывает Тушенцова в воду. Руслан даже не успел ничего сказать, как его лицо вновь окатила вода — Кашин прыгнул следом, подплывая близко, цепляясь руками за плечи Тушенцова, смотря прямо в карие глаза.       А Руслана больше ничего не волновало, ни промокшая одежда, ни глупые поступки пьяного Кашина, потому что он видел эти два блестящих глаза-хамелеона, в которых отражалась вся водная гладь, которые не могли сравниться с луной, освещающей их. Кашин не мог сравниться ни с кем больше. — Руслан, ты слушаешь меня? — шатен лишь кивает одобрительно головой, не находя слов, не находя ничего, полностью растворяясь в моменте, полностью отдавая себя Кашину, без остатка, — я люблю тебя. Даня ещё выжидает какой-то момент, но видит, что Руслан его слушает, так внимательно, так чутко, и это даёт смелость продолжить. — Я очень боюсь всего… Этого. В плане, я понимаю, как плохо я звучу, но я боюсь отношений. Я так много думал, ни одна минута не была проведена без мысли о том, как на тебе скажется всё… — он опускает голову, не осмеливаясь сказать дальнейшее ему прямо, — Блять, Рус, да кому нахуй нужен биполярщик с проблемами с гневом, и отвратительным характером, который боится заводить отношения с парнем? И я люблю тебя, но эти мысли не дают мне покоя, я не понимаю, как ты мог сказать мне те замечательные вещи, и я так отвратительно поступил с тобой просто из-за каких-то загонов своих, и… и… Блять, извини, пожалуйста, извини меня, я так боялся своих чувств, но так нуждался в твоих, и повёл себя как мразь последняя, — воздух уже кончался в лёгких, да и Кашин уже был не в себе, не прекращая этот поток мыслей. А Тушенцов всё понимал, и внимательно слушал, ничего не отвечая. Кладя свою руку на тёплую щёку, а вторую руку на талию Кашина, где-то под водой, удерживая того на плаву, он заставил рыжего поднять голову, вновь смотря в карие глаза, и только на них. — Даня, я люблю тебя. Я тоже боюсь, но пока я рядом с тобой, всё хорошо. Успокойся, пожалуйста, и послушай меня, — видя то, что парень правда его слушает, шатен продолжил, — я люблю тебя, просто пиздец как. Мы оба стоим друг друга, и ты понимаешь это, и я хочу, чтобы ты понимал, что в моих глазах — ты самый невероятный и любимый для меня человек. И ты всегда был им, так долго, что ты представить себе не можешь, — он хотел было продолжить, но Даня резко перебил. — Можно я тебя поцелую, Русь? Пожалуйста, — это звучало чуть ли не жалобно. А Руслан ничего не ответил, лишь прижался ближе, касаясь чужих губ, обветренных, искусанных. Это было так нежно, что, казалось, этот поцелуй излечит все их раны, снаружи и внутри, каждую трещинку на их сердце, и каждый шрамик на их телах. Даня больше не боялся, потому что это был Руслан, и значит, всё было в порядке. Эти касания и поцелуи были такие чувственные, такие кроткие, долгожданные. Часто отстраняясь друг от друга, шепча самые нежные слова, хихикая, они были вдвоём, они были вместе. — Ты не заболеешь? — Ты хочешь пойти обратно? — Я не хочу, чтобы ты заболел, — всё тихо шептал Руслан в чужие губы, и беря руку Дани в свою, он повёл его на берег, где был мягкий песочек, — мы из-за тебя промокли ужасно, ещё и заболеем точно. Но Даня лишь смеялся, останавливаясь, уже стоя на берегу, и в последний раз целуя Руслана. — Мы будем… Говорить об этом? — Потом, всё будет хорошо, Дань. Но всё потом, пошли кушать. Дане больше не было страшно.       Подходя к дому, они явно привлекли внимание, где бухой Даня вместе с Русланом пришли спустя долгое время полностью мокрые. Ребята тут же начали разгонять свои бредовые версии, которые начинались с бешеных бездомных жителей леса, заканчивая подводными тварями. И лишь Слава в своей гавайской глупой рубашке и солнцезащитных очках, почему-то надетых ночью, крикнул. — Чё-то вы долго, пидорки! Шашлык уже готов, пошли, — и улыбается по-своему, вызывая у Руслана такой громкий смех, который заражает всех вокруг. А Даня моргает, стоя рядом, вновь покрывается красными пятнами, но так-же хихикает, идя рядом с Русланом.