сердце к сердцу

      Вечера в их доме больше не были такими, как раньше. Не было громких разговоров, и музыка больше не звучала в их доме, даже лязг посуды затих. Теперь всё затихло, и стало тяжело дышать и жить.       Даня снова спал весь день, просыпаясь каждые несколько часов от кошмаров в холодном поту, и стучащим до ужаса сердцем, выбивающим грудную клетку. Каждый раз, вскакивая с кровати, хотелось плакать, и снова провалиться в сон, который должен был защитить, но этого никогда не случалось, нигде не было безопасно. Без света, в одиночестве, было ужасно страшно и плохо, но стоило только осветить комнату становилось до ужаса тревожно, и липкий страх заполнял всего Кашина, ужасая, доводя его до тряски и непонятства чувств. Ему было плохо. Хотелось только одного — спрятаться, исчезнуть, пропасть, но даже в единственном безопасном месте не было уже давно хорошо.       Оставалось только ждать, но непонятно чего: когда же это пройдёт, и из-за своей болезни снова рано или поздно настигнет, или того, кто его любит и заботится, а Дане уже не по себе и так стыдно, но он так любит, что каждый раз хотелось плакать. Он метался внутри, ему было жаль, нельзя было так надеяться на кого-то, кроме себя самого, нельзя отдаться полностью человеку, словно у Дани не просто биполярное расстройство, а он беспомощный старик с деменцией, который не может о себе позаботиться. Хотелось просто без истерик и зазрения совести уже научиться принимать любовь и заботу, хотелось стать открытым и чистым, словно ребёнок, который всегда мог встать, и сказать что он хочет обнять весь этот мир. Он не был доволен собой, ведь была планка в виде мании, где он был таким замечательным и продуктивным. Глаза снова заслезились, он снова задумался на секунду дольше, чем положено, и теперь голова взрывается и болит, и снова ужасные мысли, словно рой пчёл, жалят его изнутри, отчего хотелось блевать.       Поворот ключей во входной двери заставил тут же прийти в себя, и обратить своё внимание и взгляд на дверной проём. Казалось, что Руслан пришёл слишком рано, но хотелось расплакаться лишь ещё сильнее от понимания того, что Даня просто потерялся во времени, потерялся в себе и своей голове, мыслях. В квартире было всё так же тихо, но внутри Кашина всё кричало.       Руслан старался быть как можно тише, боясь, что разбудит Кашина, который пытался успокоиться, чтобы не разреветься прямо перед Тушенцовым. Шуршание пакетов из различных магазинов, шорох тёплой куртки, застежка на ботинках, и топот по квартире, всё это заставляло сердце Кашина биться в ужасе. Тушенцов, заглядывая в гостиную, где в последние дни засыпал Кашин прямо перед телевизором, вздрогнул со страха, видя проснувшегося Даню, такого помятого, разбитого, боявшегося посмотреть даже на Руслана, который всё сразу понимал. Аккуратно обходя расправленный диван, шатен сел прямо перед Кашиным, сложив ноги под себя, и смотря прямо в опустившиеся, но такие красивые глаза, цвет которых всегда пытался разобрать Тушенцов, даже если знал ответ; ещё пару месяцев назад они горели, и были такими живыми и чистыми. — Дань… Как ты себя чувствуешь? Может, я могу что-нибудь сделать для тебя? — тут же хмуря и опуская брови, Руслан смотрел всё ещё на Даню, на эти глупые веснушки, а ком поступал к горлу. — Всё нормально, отпустит скоро. Давай просто полежим? — спрашивает так тихо, каждый раз боясь отказа. — Я в уличной одежде, мне нужно переодеться, ты подождёшь? — Это не важно, Русь.       Откидываясь обратно, падая в мягкие подушки, и хлопая рядом с собой, зовя Тушенцова к себе, шатен никак не мог отказать. Он только аккуратно лёг рядом, тут же обнимая Кашина, и прижимая его к себе. Он боялся, что это когда-нибудь закончится, но Даня лишь уткнулся в чужое плечо, и потерялся щекой о дорогую футболку, пахнущую таким родным запахом, вовсе не духов, а самого Руслана. Это не могло закончится, Даня ему обещал, а он всегда держит своё слово. — Расскажешь как провёл день, и где ты был? — как бы не было тяжело, но рыжий всегда это спрашивал, пытаясь отдать свои последние силы на Руслана, отдающего намного больше, как казалось. — Обязательно, мой хороший, ты ещё спрашиваешь, — и целует куда-то в висок, гладя рыжие волосы, — хочешь, я наберу тебе ванну? Сначала Даня не отвечал, промычав что-то тихо. — У меня нет сил совсем, — его уши готовы были сгореть, как и он сам. Не со знаков внимания, ни с любви, а с того, как же много делает Руслан, и как же стыдно, что он ещё воротит нос и отказывается, находя глупые причины. — Всё хорошо, это нормально, тебе сейчас не хорошо. Но помыться всё равно надо, Данечка. Хочешь, я тебя понесу на ручках и помою сам? — вновь целуя куда-то в макушку, Руслан всегда знал, как позаботится о Дане, во всех мыслях. Дане вновь казалось, что он не заслуживает его. Хотелось снова плакать. — Ну ладно-ладно, хорошо, — на это Руслан лишь улыбнулся. — Подожди пять минуток, я всё сделаю, — вновь поцелуй, и вставая с места, Руслан направился к шкафу за чистым бельём и полотенцем, а после и за тем, чтобы сделать самую лучшую ванну, которую бы точно полюбил Кашин, ненавидящего ванны, предпочитая всегда душ. Но Даня любил Руслана, и его заботу, он любил всё, что делал Тушенцов.       Вновь холодно и одиноко. Руслану внутри тревожно каждый раз. Он принимал любого Кашина, будь он в самой тяжёлой депрессии или мании, будь он в гневе и обиде, или радости. Они вместе так давно, что он знал как лучше сказать и сделать, чтобы Дане стало лучше, он знал всё. И он старался. Отдавая всего себя, всю свою любовь, он готов пожертвовать всем, чтобы Кашину стало лучше. — Дань, иди сюда, родной! — зовя к себе Даню, который сегодня впервые встаёт с кровати, ради спокойствия Руслана, ноги пошаркали в сторону ванной. Такое чувство, что его придавливало к полу, хотелось упасть и не вставать, уснуть навсегда, и может тогда бы у него было хоть немного сил. Не хотелось расстраивать Руслана, и подходя к нему, обнимая как можно крепче, и целуя куда только можно, Кашин не хотел уходить. А Руслан только принимал нежные жесты и ласки, отвечал взаимностью и жался в ответ. Он молча был рядом, и поддерживал, он в любом случае будет рядом. — Что ты хочешь на ужин, Дань? — Хоть что, Рус, ты же знаешь что я от тебя всё съем, хоть куличик из песка. — Будет трудно найти песок зимой, но я постараюсь, и успею, когда ты выйдешь и накупаешься. Простояв так какое-то время, и обнимаясь и целуясь, Кашин заставил себя отпустить Руслана, и смотря в его глаза, и вновь не сдерживаясь, и целуя обветренные искусанные губы, он быстро скрылся за дверью ванной. Руслану нельзя было терять время, было слишком много работы и дел, он не мог пока что расслабиться, пока не будет уверен, что Даня в полном порядке.       Не понятно, сколько он проторчал на кухне, и сколько не было Дани. Но что-то не давало покоя, только Руслан не мог понять что, будто он что-то забыл и не мог понять, вспомнить. И попутно делая свои дела, и слыша писк духовки, говорящей о духовности, Руслан понял то, что его беспокоило. Включённая вода, текущая уже непонятно сколько. Тут же подходя к двери ванной, он начал стучаться, а сердце ушло в пятки. — Дань! Всё хорошо? — хмуря брови, Руслан прислонил ухо к двери, стараясь прислушаться, услышать ответ Дани, или хотя бы журчание воды, но ничего не было. Снова стук, снова тишина. Рука потянулась к дверной ручке, и дёргая её, дверь тут же распахнулась, от чего Руслан влетел внутрь, чуть ли не падая.       Стоило зайти внутрь, глаза оказались на мокром месте, и Руслан бы всё отдал, либо бы это всё было сном. Валяющаяся бритва на плитке на полу, и спадающая рука за бортик, с аккуратно вытащенным лезвием, режущим кончики пальцев. Охватывал немой ужас, а Даня лишь смотрел на Руслана, такими виноватыми и полными ужаса и слёз глазами. Подбегая к Кашину, и хватая его руку, зажимая, пытаясь остановить кровь, вторая рука залезла в карман джинс, и доставая телефон, он тут же позвонил в скорую, и ставя телефон на громкую связь, кидая куда подальше, сейчас главным для него было спасти Даню, и остановить эту блядскую кровь. Челюсть сжималась со всей силы, а щеки горели от слёз. — Блять, Дань, что ты наделал… — это были единственные слова, что нашёл Руслан, пока на звонок не ответили, и Руслану пришлось отвлечься на него.       Даня лишь думал, какой Руслан красивый, и как он будет скучать.       Вторая рука, с любимой татуировкой на кисти для Тушенцова, потянулась к шатену, и кладя руку на мягкую щёку, Даня лишь вытер чужие горячие слёзы, пытаясь мягко улыбнуться, даже если в последний раз, будто показывая, что всё в порядке, и он вот-вот не умрёт от потери крови, которая уже давно окрасила всё в красный. — Дань, продержись ещё пять минуток, скорая вот-вот приедет, и всё будет хорошо, и ты будешь в порядке, родной… Боже мой, блять, блять! — сжимая чужое запястье, Руслан боялся лишь одного. Это было самое страшное, что он когда-либо видел и чувствовал, это было самое больное.       Даня обещал, что не покинет его, и Руслан верил. Конечно, Кашин мог вредить себе, и каждый раз Руслан заботился о Дане, но одно дело порезать руку, а другое — вскрывать вены.       Всё это время его не покидала надежда, даже когда они ехали в больницу, и Даня целовал его и обнимал здоровой рукой, признаваясь в любви, не стесняясь врачей. Дане было жаль.       Он думал, что Руслану станет легче, стоило ему исчезнуть, но видя зареванного Тушенцова, измазанного полностью в крови Дани, в его голове давно больше не было таких мыслей. — Руслан, я так тебя люблю, я так буду скучать, — Даня всё не прекращал, целуя Руслана везде, где только можно. — Не говори так, будто ты уходишь, Дань. Я тебя люблю, блять, разве ты не понимаешь? — хотелось ругаться, как никогда, но ком в горле и горящие глаза и щёки просто не давали. — Я тебя тоже люблю, Рус. Очень-очень люблю, — только и шептал Кашин, целуя кровоточащие искусанные губы.       Стоило пропасть Кашину в стенах больницы, Руслан был готов провалиться под землю. Чувство, что он остался один, не давало ему покоя. Эти минуты он запомнит навсегда, он никогда не простит себя за то, что допустил, что не уследил, и не понял раньше, когда он чувствовал, что что-то ведь не так. Он готов был стереть себя в порошок, пожертвовать собой, если это нужно будет, отдать все свои деньги, всего себя, и всё, что у него есть, лишь бы Даня был в порядке, счастлив и здоров.       Больничные коридоры не давали воздуха, запах хлорки и спирта бил в нос, но Руслан ощущал лишь противный металлический запах крови, которая была на нём всём. Был слышен лишь один гул мерцающей лампы, и холод, проходящий полностью внутри. Руслана полностью трясло.       Он был готов тут поселиться, не спать и не есть, лишь бы быть ближе к Кашину. Но услышав шаги врача, он тут же подскочил, подбегая к нему. Появилась вновь эта блядская надежда. — Как Даня? Он в порядке? Он долго будет восстанавливаться? — чуть ли не хватая врача за плечи, и не тряся его, Руслан был готов задать все вопросы, которые так мучали его всё это время. Но его лицо тут же переменилось, и брови вновь стали хмурыми, глаза — мокрыми, стоило услышать тяжёлый вздох, и «нам очень жаль». Руслан всё понял. И он винил себя, что даже будучи всегда рядом, он не смог защитить Даню. Что теперь от Кашина остались только многочисленные видео, записи стримов, его невероятные песни, и множество сообщений, которые он писал Руслану, о любви. Теперь вечера в их доме будут вновь тихими. Теперь Руслан остался один.