Загадки

Я зашла в какой-то старый и страшный дом, который явно не был жилым. Пахнет сыростью, гнилью. На стенах трещины, плесень, ободранные прокуренные обои. Это какое-то общежитие? — Аллурна? Обернувшись, увидела свою маму. Она также прекрасна, как и двадцать лет назад. — Что ты здесь делаешь? — Не знаю, — пожимаю плечами, — как ты? — Нормально, — кивает, — лишь коленку разбила. — Коленку? — Да, — поднимает подол, — ну, не страшно, — махнула рукой, — пройдет. Меня тут одна баба достаёт. Дверь одной из комнат распахнулась. В проёме стояла огромная женщина с чёрными лохматыми волосами, на лице какие-то царапины и чёрные глаза, как у демона. Она истошно заорала. Её крик не был человеческим… Он как из самых недр Ада. — Не переживай. Она живых не трогает, только мёртвых достаёт. Женщина закричала ещё громче. Я нашла какой-то камень и швырнула в неё. — Заткнись. Это взбесило её до предела. — Злится… — Почему? — Никто к ней не приходит… А отыгрывается на нас. Я проснулась в машине Уэйна от какого-то шума. В Готэме пробки. — Мы почти дома. — Поехали на кладбище, — выдыхаю. — Для чего? — В вещие сны веришь? Брюс меня внимательно выслушал, но верить не стал. Вместе с пластырем и цветами, спустя сорок минут, приехали на кладбище. Наших родителей похоронили близко друг к другу. Он пошёл к своим, а я к своим. — Держи пластырь, — убираю снег с могильной плиты, — неуклюжая моя. Привет, пап, — положила букет. Среди огромного количества плит, выделялась лишь одна. Её замело снегом. Очистив, увидела портрет женщины, которая была похожа на ту, что кричала во сне. — Сара Нэштон, умерла в девяносто первом году. Больше не злитесь, — оставляю цветы, — я буду приходить и к вам тоже. — Знакомая? — Нет, но фамилия — да. Со мной в группе учился парень по имени Эдвард Нэштон. Странный такой, очень замкнутый и молчаливый. Типичный ботан. Какое-то время преследовал меня… — В плане? — На свидания приглашал, цветы дарил, ухаживал, а потом его отчислили за неуспеваемость, и я выдохнула. Сталкер, одним словом. — Жуть… Вернувшись домой, Уэйн пошёл разогревать завтрак. Мне не хотелось спать. Я лишь сидела в столовой и молча смотрела в окно. Как же сильно обгорела гостиная. Запах чувствуется даже здесь… — Аллурна… Брюс обнял меня сзади и уткнулся носом в шею. От него снова пахнет стиральным порошком. — М-м-м? — Пойдём спать, — прошептал, оставляя поцелуй на шее, — даже меня в сон клонит. — Не хочу, — мотнула головой, — вдруг, позвонят из больницы? — Мы услышим. Пошли. — Я ещё посижу… Мужчина обошёл стул и сел передо мной на корточки. — От твоих страданий Альфреду легче не станет. В случае чего, ты должна быть отдохнувшей. Тебе нужны силы. — Это я виновата… Я должна была оказаться на его месте. Пообещала разобрать почту, уснула, потом ты позвонил и всё. — Луна, — вздыхает, — надо отдохнуть. Хотя бы поешь. Знаю, выглядит как насилие, но это делается на пользу тебе. Я еле как встала, и тут же угодила в объятия Уэйна. — У меня есть к тебе деловое предложение. — Какое? — Подожди минутку. Мужчина вернулся с документами и ручкой. — У тебя огромный потенциал, но ты убиваешь его в этом магазине. Ужасный район, травмированные и завистливые коллеги, постоянная нервотрёпка и прочее. Мне это не нравится. Сейчас Брюс выглядел как мистер Уэйн. Сосредоточен. Уверен в себе. Максимально серьёзен. — Без работы ты сидеть не станешь, на моём обеспечении жить откажешься, гордость не позволит, и я предлагаю тебе следующее, — достаёт документы, — поработать на меня. — В Уэйн Интерпрайзерс? — Да. Компании нужен хороший системный администратор и техники, а то в последнее время там творится бардак. Никакой дисциплины, порядка, и мне приходится делать всю работу самому. Оборудование на производстве новое, люди не умеют с ним работать, более того, они даже не могут разобраться с этим. Я предлагаю тебе должность системного администратора. — А кто техники? — Можешь взять своих ребят. — Я не сильно разбираюсь в промышленности… — Ты быстро учишься. Поблажек предоставлять не стану, тебе такое не нравится, чисто деловые отношения, как у работодателя и сотрудника. График гибкий, но в случае чего, происходящее на производстве нужно знать «от» и «до». Выйдя из столовой, позвонила Алексу.

— Привет.

— Доброго полудня.

— Ты же без работы сидишь, да?

— Ну-у-у, — протянул, — да. Есть какой-то заработок, но без стабильности.

— Не хочешь на Уэйна поработать?

— На Брюса? — опешил, — шутишь?

— Нет, ему на производство нужны техники.

— И сколько мест?

— А сколько надо?

— Давай так, я сейчас переговорю с нашими, а вечером перезвоню, хорошо? Я в деле, это однозначно.

— Спасибо, Алекс.

Мы друзья, а друг в беде не бросит. — Как вы вышли на Пингвина? — возвращаюсь. — С Гордоном проследили за ним. Помнишь, — достал сигарету, — дело Марони? — Конечно. — Капельный бизнес не закрыли, это всё было спектаклем. Производство всё ещё работает, и продажа тоже. — И для чего же? — Для отвода глаз, от чего-то более масштабного. Мы не поняли этого, точнее, не успели, — прикурил, — появилась Селина. — Надо же, — усмехнулась. — Она приехала за деньгами, а в машине Кензи нашла труп Анники в пакете. Пингвин открыл огонь, началась перестрелка, Селина с деньгами уехала, а мы погнались за Осом. — За какими деньгами? Кайл работала ради грабежа? — Фальконе ей должен… Он её отец, — выдыхает дым, — Мария Кайл работала в «минус сорок четыре». Селине было семь, когда маму задушили, после чего она отправилась в детский дом. — Кармайн знал, и ничего не сделал? — Увы… Он просто оставил её там. — Ого, — удивилась, — у вас настолько хорошие отношения, что она с тобой таким поделилась? — Ну-у-у, — отвёл взгляд, — я её довёл. И дабы не слышать моих намёков на то, что Селина — шалава, девушка решила мне признаться. — Боже мой… Брюс, как ты девственность потерял, если так со всеми общаешься? — Это же сработало, и я услышал то, что хотел. Что по поводу техников? — Если все выйдет, то могу поздравить. В твоей компании будут работать гениальные люди. — Они такие же способные, как и ты? — Нет. Куда лучше… Можешь поверить. — Подпишем договор? Ты согласна? — Почему бы и нет? Но сперва, я хочу прочесть его полностью, если ты не против. — Как скажешь. — Я хочу спать. — А завтрак? — Аппетита нет. — Луна, — вздохнул, — я понимаю твоё состояние. — Это хорошо. Тебе тоже стоит отдохнуть, Уэйн.

Той же ночью

Уснула лишь от бессилия. С больницы не звонили. Парни согласились работать на Брюса, и завтра у них состоится первая встреча. Собеседование. Я договорилась с лейтенантом Гордоном о встрече. Он передаст мне ноутбук дочери, который нужно починить, а я уточню кое-какую информацию. Решили посидеть в кафе на окраине города. — Привет, — захожу. — Здравствуй, Луна. Как дядюшка? — Состояние тяжёлое, но мы надеемся на чудо. — Что сказал Уэйн? — Он в шоке… Ты что-нибудь узнал про Сару Нэштон? — У неё было шестеро детей, семья состояла на учете у органов опеки. Сара была наркоманкой, алкоголичкой, но прежде жила хорошо. У нас был губернатор, — вспоминает, — Гарри Нэштон. — Не знаю таких. — Не суть. Он напоминал мне кого-то между Колсоном и Митчеллом. Хороший мужчина, правда, воровать начал. Его быстро пристрелили, дело замяли, мол, уличные разборки и несчастный случай, а Сара, будучи беременной от него, взяла и спилась. Всех детей раздали по детским домам. — С ней что стало? — Передозировка. Несчастная женщина не смогла справиться с этим горем, и выбрала именно такой путь, заставив своих детей страдать. — А младший? — Она его в ломке родила и сразу же отказалась. Документов таких у меня нет. — Понятно… — Для чего тебе эта информация? — Да так, — махнула рукой, — что с ноутбуком? — Держи, — положил сумку на стол, — он весь твой. Приехав домой, спустилась в логово за инструментами. Своим появлением Брюс перепугал всех мышей. — Дети спят, вообще-то. — Знаю! — подлетел к компьютеру. Мужчина снял шлём, линзу и положил её на сканер. — Мне казалось, что ты спишь… Что происходит? — На просторах Интернета появилось видео-разоблачение. Интересно. — С самого детства мои родители, и родители Марты учили нас тому, что помогать — смысл жизни и наш долг, — произнёс Томас Уэйн, — ха-ха, — Загадочник, — как же смешно. Уэйны и Аркхемы — семьи основателей Готэма, но давайте разберёмся, каково их истинное наследие? Начнем с Томаса… Нам показали детские фотографии Томаса и Марты, снимки со студенческих времён и фото со свадьбы. — Пример для подражания, филантроп, хирург и гений, у которого телохранитель был осужден за тяжкие телесные повреждения, — смеется, — которого со службы выгнали. Мистер Лэнгдон избил одного из хулиганов в далеком девяносто седьмом году, и тот умер в больнице. Его осудили на три года, как-то маловато, да? Почему же срок такой маленький? Миссис Лэнгдон была хорошей подругой Марты, которая попросила своего мужа помочь. Томас помог, и дал убийце второй шанс, сделав своим телохранителем. Загадочник добыл такие фотографии, о которых я даже не знала. Я не знала, что папа был судим за убийство. Снимки из зала суда, фотографии документов, приговор. — Это ещё цветочки… Около двадцати лет назад, журналист по имени Эдвард Эллиот решил раскрыть страшные семейные тайны. Как оказалось, у Марты было тяжелое детство… Её мама жестоко убила отца девочки, да-да, она его расчленила, а сама застрелилась. Малышка Марта была свидетелем кровавой расправы, из-за чего регулярно посещала психиатрические больницы, буквально жила там. Томас Уэйн пытался закрыть рот журналиста деньгами, но тот отказался, и тогда, он обратился к своему тайному приятелю, — хохочет, — Кармайну Фальконе! Фальконе убил журналиста… Плак-плак. Уэйн пустил кровь правдоруба, чтобы тот не испортил его предвыборную компанию и имидж семьи! Эти две семьи завещали Готэму убийства, коррупцию и кровь! — орёт, — я обращаюсь к тебе, Брюс Уэйн, готов ли ты ответить за грехи своего отца? Ответить перед городом, который гниёт из-за вашей семьи?! Мне не удалось добраться до тебя первый раз, но поверь, осветив свой путь луной, я найду тебя вновь. До скорой встречи! Обратив внимание на другой монитор, увидела запись с линзы. Брюс о чем-то разговаривал с Селиной, а после, девушка прикоснулась к его лицу и поцеловала. — Это что? — указываю. — Аллурна, — прикрыл глаза, — я всё объясню. — Зачем? — продолжаю смотреть, — всё прекрасно видно. Еле сдерживая слёзы, я отправилась в сторону лифта. — Мне этого не хотелось! — бежит за мной. — Помнишь, ты мне желание проиграл? Когда сказал, что на похоронах Сэвиджа всё нормально будет. Вот моё желание, — прикусила губу, — отстань и не подходи ко мне, даже не разговаривай. Вернёмся к тому, с чего начали. — Подожди, — схватил за руку. Влепила ему звонкую пощёчину и прошипела: — Не трогай. Лучше бы ты не появился тогда, — выдыхаю, — в Айсберге, и у нас бы не завязалось общение. — Позволь мне всё объяснить! Я её оттолкнул! — кричит, — Селина сама полезла, вообще не ожидал такого, но я её оттолкнул, — показывает, — смотри. — Ты позволил ей это сделать. Подойти поближе, прикоснуться, тут и идиоту понятно, что будет дальше! Закрывшись в своей комнате, я прооралась в подушку. Аж до кашля. Почему же так больно? Почему? Чем заслужила такие страдания? — Луна, — стоит у двери, — умоляю, поверь мне, — стучится, — я не хотел этого… Такого желания не было… У меня нет никаких чувств к Селине. Прошу, открой дверь. Я лишь тихо плакала. Мужчина с тихим стоном уселся на пол. — Ладно, пусть этот разговор будет монологом. Я виноват, признаю, вовремя не среагировал. Не хотел тебя обидеть, и мне не было приятно во время поцелуя с Селиной. Удовольствие доставляют лишь твои губы. Мне хорошо рядом с тобой, мы прекрасно знаем друг друга, понимаем с полуслова и без них. Наши отношения гармоничные. Более чем. — Луна, мне очень жаль, что я не сказал о своих чувствах тогда, и вёл себя ужасно, по отношению к тебе. Почему молчал? Испугался. Мне было страшно услышать отказ. Из-за этого я уехал, из-за этого не появлялся дома. Когда наши родители были живы, то они хотели на сосватать, и меня это раздражало. Спустя время, — усмехнулся, — я понял, почему обе стороны так желали этого. Ты уникальная и до безумия прекрасная девушка. Аллурна Адалин Лэнгдон, — замялся, — не посчитай меня идиотом, или кем похуже, но я влюблён в тебя. Влюбился как дурак, и такое со мной действительно впервые. И если мне необходимо просидеть под этой дверью всю ночь, или даже дольше, то я готов сидеть здесь вечность, лишь бы ты пустила меня. Луна моя, — тихо постучался, — прости за это недоразумение, мне очень стыдно… Слова Брюса вызывали новый поток слёз.