Чудо чудное

Устало вздохнув, академик Сеченов захлопнул толстенную папку файлов с отчетами, каждый из которых теперь украшала его размашистая подпись. Неужто эта мучительно долгая рабочая неделя окончена и впереди маячил долгожданный отдых? Он и так задержался на рабочем месте на два часа дольше положенного, что, конечно, уже давно стало нормой, но сегодня рутина ощущалась особенно невыносимой. Быть может, виной была изнуряющая майская жара, даже к вечеру не собиравшаяся давать советским гражданам передышку. Теплый ветерок врывался в распахнутые окна лишь для того, чтоб наполнить кабинет медовым запахом во всю цветущих кустов сирени. Что уж говорить — работалось в таких условиях из рук вон плохо. В дверь постучали. Академик уткнулся лицом в бумажное полотенце, едва проглотив мучительный стон. Время приема давно истекло. Стук повторился, теперь куда менее уверенный. Затаив дыхание, Сеченов неподвижно ждал, считая тиканье настенных часов в воцарившейся тишине. Через десять секунд, когда плечи мужчины уже расслабились, последовал странный звук, будто кто-то навалился на дверь, при этом сильно приложившись головой о лакированное дубовое покрытие. Академик скомкал влажное полотенце, швырнув через весь кабинет мимо мусорного ведра. — Войдите! — интонация подсказывала, что делать этого не стоило ни в коем случае. Послышался шум, словно человек с другой стороны силой отлепил свое тело от двери. Затем она все же открылась, и, бесшумно ступая, товарищ Нечаев проскользнул в кабинет шефа. — Ах, это ты, сынок, — тон заметно смягчился. Могло быть хуже, но раздражение из-за отложенного отдыха всё равно считывалось по побелевшим костяшкам пальцев, сжимающих край стола. — Добрый вечер, рад тебя видеть. Что-то случилось? — Здрасьте, Дмитрий Сергеевич, — Нечаев сделал пару неуверенных шагов навстречу к профессору, привычно от неловкости потирая рукой коротко бритый затылок. — Вы не переживайте, всё хорошо. Точнее, нет, не совсем. Меня кое-что беспокоит с самого утра и, кажется, это становится всё хуже, ну, знаете: жар, давление, перепады температуры, сухость в горле, зуд, тянущая боль внизу живота… — С этим всем счастьем тебе стоит пойти в медблок, там проведут диагностику и точно помогут, — перебил Сеченов. Он был терпелив к зачастую детским выходкам Серёжи, но сегодня не лучший вечер, чтоб дергать его из-за симптомов стандартного отравления столовскими шедеврами кулинарии. — Да, конечно, — Серёжа потупил взгляд в пол, неловко переминаясь, словно медвежонок пытающийся ходить на двух лапах, — то есть, нет, я не могу. Не пойду. — Это ещё почему? — прозвучало грубее, чем планировалось, но ментально он уже нежился в горячей ванной, потягивая добытое по секретным каналам импортное виски со льдом. — Понимайте, у меня… — сжавшийся от сурового взгляда начальника Серёжа с каждым словом становился все краснее, — из меня течёт… — Кровотечение открылось? — опять перебил Сеченов, перебирая в голове наиболее вероятные варианты поломок буквально собранного по кусочкам организма и их устранение. — Да нет же… Серёжа отступил полшага назад, с надеждой и отчаянием оглядываясь на плотно захлопнувшуюся за ним дверь. — Что ж такое в самом деле? Раз уж пришёл — выкладывай. У меня нет времени разгадывать загадки. — Конечно, извините… мне сложно подобрать подходящую терминологию. — Черт с ней, я больше двадцати лет в медицине, какой чепухи только не выслушивал, скажи по-простому. Что беспокоит? — Кажется, у меня течка, — сквозь зубы процедил Серёжа, пристально разглядывая оцарапанные носки собственных ботинок. — Чего?! — вскинул брови академик. — Кхм-кхм, мне кажется… — Да подожди, понял я, что тебе кажется, — отмахнулся Сеченов от невнятного бормотания. — Только это никак не возможно. Ты был бетой до взрыва. Даже если учитывать гормональную терапию во время восстановления, истории неизвестны подобные случаи перехода. Да у вас банально другая физиология, репродуктивные органы из ниоткуда не берутся. — Правда? Впрочем, я так и думал. Зашёл, понимайте, уточнить на всякий случай, прошу прощения за беспокойство, Дмитрий Сергеевич. Я тогда пойду, наверно, — утерев рукавом серого комбинезона выступивший на лбу пот, П-3 попятился спиной к выходу. — Нет уж задержитесь, товарищ. Давай-ка я тебя осмотрю, лишним не будет, что-то же должно с тобой происходить. С твоим ослабшим иммунитетом спускать недомогания на самотек никак нельзя. Сеченов приглашающе кивнул в сторону кушетки, спрятавшейся за белой ширмой в углу кабинета. П-3 обречено вздохнул, проходя куда велено, растягивая длинную молнию на ходу. Черт его дернул идти жаловаться, может к утру все само бы прошло, а так явно занятого профессора отвлек, ещё и по такой нелепой причине. Пока пациент за ширмой стягивал комбинезон, Сеченов вынул из верхнего ящика стола силиконовые вставки для носа, используемые врачами при работе с омегами. Что бы там ни было, предосторожность не помешает. Высушенная спиртом кожа рук отозвалась неприятным покалыванием, когда на неё в сотый раз за день натянули латексные перчатки. Ставший родным за долгие годы запах стерильной резины проник в ноздри даже сквозь беруши. Хорошо, однако, что взял выходной завтра на весь день. Голова совсем тяжёлая. Обойдя ширму, академик с удовлетворением отметил, что пациент принял нужную позу, уперевшись в кушетку коленями и руками, даже удосужившись снять нижнее белье. — Проведу стандартный осмотр, постарайся максимально расслабиться. Руки привычно прощупали грудные мышцы, отмечая небольшое уплотнение в правой части, и увеличенные ареолы сосков, что вполне могло быть вызвано отеками после недавней операции. Живот мягкий, без деформаций. Визуально половые органы в норме, сыпи нет, но взять мазок не помешает, присутствовала небольшая эрекция. Сеченов убрал руки из-под мужчины, обходя его сзади. Серёжа зажмурился, впиваясь зубами в нижнюю губу. Тело лихорадило, а касания влажных прохладных пальцев ощущались сродни ударам тока. Левая рука сжала яйца, немного оттягивая на себя, а правая изучающе прошлась вдоль привставшего члена, сдавив между пальцами головку и потерев вход в уретру. Нечаев подался назад, жалобно скуля, готовый умолять о помощи с растекающимся в паху жаром. От собственного поведения мгновенно стало тошно. Сеченов тут же отдернул руки от проблемной зоны, теперь надавливая на поясницу, призывая к порядку. Издав отрывистый вздох, Нечаев вернулся в начальное положение, стараясь расслабить мышцы таза, всеми силами держась за мысль, что бывалый доктор встречал и не такое безобразие. Руки раздвинули ягодицы, и смазанный указательный палец легко проскользнул во внутрь кишки. Стон облегчения вырвался из груди Нечаева вместе с накрывшей волной дикого смущения. На одноразовую пеленку с лица соскользнуло несколько капель слёз или пота. — Больно от проникновения? — бессовестно будничным тоном поинтересовался Сеченов, пытаясь визуально определить происхождение и состав обильных выделений. — Не-е-ет. Ощущение будто наконец расчесываешь долго зудящее место укуса, — П-3 направлял все силы на то, чтоб не начать двигаться на встречу медленно толкающемуся в него пальцу. — Хм, любопытно. Что-то ещё? — отвлекая вопросом, Сеченов ввёл средний палец, тут же раздвигая мышцы с хлюпающим звуком. — Ай, блять! Простите, Дмитрий Сергеевич, да, кое-что ещё, — перенапряжение выплескивалось в приступ бессильной агрессии. — Острое желание, чтоб вы вжали меня лицом в кушетку и драли как последнюю суку, пока я не захлебнусь в своих слюнях, умоляю, пожалуйста! В воцарившейся тишине слышалось, как за окном перекрикиваются, играя в догонялки, длиннохвостые стрижи. — Угу, прелюбопытно, — хмыкнул наконец Сеченов, вытаскивая оба пальца из своего мальчика. Серёжа прижал ладонь к губам, едва удерживая равновесие одной рукой, прикусил костяшки, чтоб не начать умолять вернуть пальцы на прежнее место. Стыд заливал краснотой шею, плечи и ключицы. Казалось, случайно прикоснувшись к щекам, можно обжечься. Хороший же из него солдат вышел, образец выдержки. — Это невозможно, но у тебя и правда все классические признаки течки. Предстательная железа увеличена и выделяет секрет, даже излишне много, как бывает у омег после долгих задержек. Я, конечно, возьму пробы на анализ, но уже чисто визуально сомневаться не приходится. Да… поразительно, впервые такое вижу, это надо срочно запротоколировать. Рассуждая скорее сам с собой, Сеченов стянул испачканные перчатки, подхватил со стола планшет, и начал быстро вносить полученную в ходе осмотра информацию. Похоже, вероятность нового научного открытия возбудила великого учёного куда сильнее, чем стоящая на коленях омега в течке. Эта мысль уколола Нечаева возмутительно больно. Рациональностью тут и не пахло: в первую очередь они доктор и пациент, во вторую — начальник и подчиненный, тем более наверняка Дмитрий Сергеевич предпочитал альфа-самок, и на таких как он лишний раз смотреть противно. Хотя Нечаев не был уверен, что когда-нибудь лично встречал омег мужского пола, а отношение Сеченова к ним было для него загадкой подавно, просто не верилось, что его богоподобный шеф интересовался этими чудными существами вне профессиональных рамок. Неуклюже усевшись, подогнув затёкшие ноги, Серёжа поморщился от ощущения стекающей по бедрам слизи. Теперь ему было мерзко от самого себя. Пытаясь унять рвотный позыв, он прикрыл глаза и по раскаленной коже лица сбежала пара освежающих капель. Сеченов печатал быстро, мажа по кнопкам подрагивающими пальцами, боясь потерять какую-нибудь мечущуюся на периферии сознания мысль. Всё казалось таким важным и уникальным, знакомый мандраж исследователя, нежданно обнаружившего древнее сокровище, полностью овладел им. Он оторвал взгляд от экрана на секунду, чтоб свериться с реальностью, и замер с поднятыми пальцами. Нечаев сидел на кушетке в позе сломанной куклы, привалившись к стене спиной. Тело сковано напряжением, сжатые в кулаки пальцы побелели, искусанные до крови губы дрожали, а лицо и грудь полосовали дорожки слёз. — Сынок… очень плохо? — Сеченов на мгновенье потерялся, не зная, как лучше повести себя в такой ситуации. Всё-таки с физиологией он ладил во много раз лучше, чем с психологией. Нечаев истерично замотал головой, тут же принимаясь утирать слёзы, размазывая влагу по лицу. — Нет, простите-простите, пожалуйста, Дмитрий Сергеевич! Разрешите, я пойду, если вы закончили осмотр. Он неловко пододвинулся к краю, свесил босые ноги, стараясь смотреть куда угодно только не в сторону академика. Поискал взглядом свою одежду, и не найдя, утерев рукой текущий нос, попытался подняться на трясущиеся конечности. — Что? Не говори глупостей, куда ты пойдёшь? Там целый комплекс альф, тебе и трёх шагов не сделать от кабинета, — выпалил Сеченов, не понимая, как его подопечному могла прийти в голову такая ерунда. — Но вы же тоже альфа, и вам всё равно на меня, ну, на моё состояние. Слова эхом разошлись в сознании Сеченова, и в его гениальном мозгу, наконец, щёлкнуло понимание. Вот дурак. У человека гормональный сбой, первая в жизни течка, наверняка стресс и паника, а он тут со своим исследованием. Подождёт, все подождёт. — Чёрт, совсем забылся, извини, Серёж, — Сеченов в одну секунду оказался рядом, помогая пациенту опуститься назад на одноразовую пеленку. — Понимаю, тебе страшно, уверяю, все реакции твоего тела и сознания совершенно нормальны. Со временем ты научишься контролировать их лучше, но этот период всегда будет тяжело переносить. Сейчас необходимо расслабиться и успокоиться, ситуация под контролем, я… давай подумаем, как нам помочь тебе. Мне бы очень не хотелось глушить первый выброс гормонов медикаментозно, организм и так нестабилен, лучше подойдет традиционный способ. Есть на примете кто-то, быть может из медицинского персонала, кому ты доверяешь и, возможно, с кем было бы комфортно провести это время? Близость желанного тела, запах спирта, силикона и знакомых с детства лекарств ударили в голову майора. Обхватив руками изящную талию академика, сминая выглаженный халат, Серёжа уткнулся лицом в живот мужчины, что-то неразборчиво умоляюще всхлипнув. — Мой бедный мальчик, — длинные пальцы доктора вплелись в отросшие спустя несколько месяцев после операций черные волосы на макушке, успокаивающе массируя кожу головы. — Ты не можешь сейчас оценивать ситуацию трезво, особенно когда рядом альфа и всё вокруг пахнет феромонами. Я не могу воспользоваться тобой. Хочешь посидеть немного в стерильном изоляторе с потоком очищенного воздуха? Некоторым помогает вернуть ясность мысли… — Нет, прошу, не оставляйте меня! Я всё сделаю, только не бросайте, — отчаяние в мгновение пересилило всякий стыд, и, распахнув васильковые глаза, Серёжа уставился на академика. — Это не гормоны, честное слово, не только они, вы мне нравитесь очень сильно, сколько я себя помню, как только впервые услышал ваш голос ещё без сознания. Я всегда хотел близости, но, конечно, не мог и мечтать, что вы… Понимаю, не могу вас принуждать, но позвольте, прошу, позвольте хоть ещё минутку побыть рядом. — Серёженька, — мучительно больно протянул Сеченов. Молодое красивое тело, душное жаркое лето, уставший после рабочей недели академик — всё так и кричало в пользу грехопадения. Он ведь так давно хотел его, мучился возмутительными фантазиями, а тут пришел, сам предлагается, ещё и повод какой, почти уважительная причина. Его мальчик был таким невинным, таким хорошеньким даже в разгар гормональной лихорадки, и словам его про личную симпатию Дима верил, да только, что в них проку. — Я не могу так поступить с тобой, — повторил упрямо, больше для себя самого. — Конечно, зато подложить меня под другого альфу для вас не проблема. Ещё наверняка рядом будете стоять и записывать. Вам же лишь бы самому не запачкаться, а я, очевидно, грязнее некуда. — Замолкни, — рявкнул Сеченов не своим голосом. Властно и неумолимо, как и подобало альфе. Вульгарщина. Опаляющий душу гнев вспыхнул и затих, вытесняемый горьким стыдом за свою реакцию. Он ведь не такой, не слабый человечишка, поддающийся инстинктам. Похоже, сам того не осознавая, Серёжа ткнул в самое больное место несокрушимого самомнения профессора. От приказного тона Нечаев весь сжался, задрожал сильнее, но объятий не разжал. Только голову сильней повесил, смиряясь с тем, что альфа сейчас оттолкнет его. Сеченов выдохнул сквозь зубы с тихим урчанием, потянулся убрать лезущие в глаза каштановые пряди. Вечно этот бедовый мальчишка влипает в истории. За столько лет можно было привыкнуть, что с Нечаевым просто и легко никогда не будет, но каждый раз это чудо умудрялось поражать его до глубины души. — Отпусти меня, Серёж, — насколько получилось мягко приказал доктор. — Обопрись спиной о стену, поставь ступни на край кушетки и раздвинь бёдра. Пару секунд ничего не происходило, и Сеченов успел задуматься над тем, как он собирался справляться с нечеловечески сильным омегой, утратившим самообладание. Потом руки за его спиной всё же расцепились, скользя по бедрам вниз, мягко оглаживая стройную фигуру. Заплаканное лицо отодвигается от живота академика, сразу опускаясь и стыдливо прячась в ладонях. Сеченов сделал пару шагов назад к столику с инструментами. Замер, задумчиво пробежался по нему взглядом, едва подавив желание вколоть здоровенную дозу анестетика исподтишка, с обреченным вздохом снова натянул перчатки и, прихватив банку с гелем, вернулся к своему пациенту. Серёжа ждал его в нужной позе, только лицо все ещё прятал в руках, делая вид, что растирает покрасневшие глаза. — Сиди смирно, расслабься и никаких резких движений. Руки можешь девать куда хочешь, но, если они соприкоснуться с моими — будешь помогать себе сам. Всё ясно? — Так точно, Дмитрий Сергеевич, — одними губами ответил Серёжа, в каком-то отчаянном порыве обхватывая ладонями колени. Сеченов нахмурился. Общаться так формально с Серёжей совсем не хотелось. Хотелось заключить его в объятия, приласкать, успокоить, нашептать успокаивающих нежностей в покрасневшее ушко, пообещать заботу и помощь, признаться, что чувства взаимны. Он не мог им этого позволить. Пациент обратился за помощью, он обязан сохранить трезвость ума, профессиональную дистанцию. Ради его мальчика. Гель щедро полился на руки доктора, словно в замедленной съёмке стекая на живот и пах Нечаева. Мокрая тёплая ладонь легла на налитый кровью член, распределяя смазку по всей длине, и начиная двигаться в беспощадно быстром ритме. Серёжа впился зубами в боковую часть ладони, сжав челюсти до ощущения натянутых сухожилий между костями. Это какая-то пытка. Ему конечно хотелось получить разрядку, но не так механически грубо, желательно от ласк внимательного партнёра. Профессор буквально выдаивал из него оргазм, надвигающийся на оцепеневшее тело, как цунами на крохотный маяк. Пытаясь совладать с расшатанной психикой, он глядел тупо вперёд, на расстегнутую верхнюю пуговицу рубашки шефа. Взгляд соскользнул на оголённую шею, дергающийся кадык, выпирающие ключицы. От доктора пахло спиртом, марлей, чем-то травяным, стерильным. Откинув полы белого халата, он склонялся над своим агентом все сильнее, уперев невидящий взгляд в тяжело вздымающуюся грудь напротив, водил рукой по члену с характерным чавкающим звуком. Естественная и искусственная смазки смешивались, уже не впитываясь в промокшую насквозь одноразовую пелёнку, заставляя П-3 ощущать себя тягучим десертом, полностью готовым к употреблению. Серёжа перехватил руки за спиной, чтоб не сорваться, оставляя на коже следы от впившихся ногтей, гормоны сводили с ума. Словно он весь изнутри и снаружи был залит пьянящим ароматом альфы, который и без всяких течек заставлял его ноги дрожать одним только властным тоном. Почему? Почему Дмитрий Сергеевич не желал его хоть в половину также сильно? Служебный пёс был недостаточно хорош для своего хозяина. По внутренней части бёдер пробежала судорога, член дёрнулся в плену ловких пальцев, не сбавляющих безжалостного темпа. Несколько белых струек долетело до широкой груди Нечаева, расползаясь кривыми дорожками вниз. Серёжа изо всех сил жмурился, стиснув челюсть, хотелось истерично плакать или смеяться. Он продержался достаточно. — Как ты, П-3? Стало лучше? — глубокий хриплый голос звучал в ушах Серёжи, и ему было абсолютно не важно, что именно от него хотели. Сеченов старался звучать нейтрально, но глаз не поднимал, зрачки бы мигом выдали его настоящее состояние. Тем более, каждое движение могло стать крайним, чтоб сломить его самоконтроль. — Простите, шеф, простите меня, — качнув головой, всхлипнул Нечаев. — За что, мой мальчик? — За то, что я сейчас сделаю. Серёжа оттолкнулся от стены, схватившись за воротник халата одной рукой, буквально уронив академика на себя, другой поддел зажим и вытащил фильтр из носа, тут же уткнув альфу лицом в мокрую от стекающего пота шею. Потерявший равновесие Сеченов упёрся руками в чужую грудь, пытаясь понять, что, собственно, произошло, а всё осознав, резко дёрнулся пару раз, но отстраниться сильные руки ему не дали ни на миллиметр. — Серёжа! Прекрати немедленно! Ты понятия не имеешь, что творишь и к чему это приведет. Я ведь не… — Всё хорошо, шеф. Расслабьтесь уже, я правда хочу, чтобы вы сделали со мной все самые грязные вещи, которые рисует ваша фантазия. Даже если вы причините мне боль, я приму ее с удовольствием. Чёрт. Нечаев, будь он неладен, пах знойным летним днём: пыльной лесной тропой, едва потухшим костром, раскаленным солнцем асфальтом, янтарной смолой срубленного дерева, полевыми цветами, засохшей грязью и жженым сеном. Обретенное обоняние резко протолкнуло в мозг недостающую информацию о сложившейся ситуации. Гормоны впрыснулись в кровь, заставляя её чуть ли не кипеть от переизбытка возбуждения. К черту всё, подождет, образуется, разберётся потом, он не мог больше сдерживать себя. Серёжа осознал причину чрезмерных беспокойств шефа спустя несколько часов. Он не знал точно сколько прошло времени, но за окном сумерки плавно перетекали в белую ночь, а в соседнем здании комплекса давно погасили свет. Сориентироваться в реальности было как никогда сложно, всё чаще он терялся, пропуская мимо себя смазанные промежутки времени, сознание брало перерыв от обработки оглушительного потока информации. После пары опустошающих оргазмов Серёжа даже попытался осторожно притормозить слетевшего с цепи академика, упираясь рукой в широкую, тяжело вздымающуюся грудь. Передышки он так и не получил, зато кисть немедленно оказалась выкрученной за спину, а лицо вжато в мягкую кушетку. В такой позе дергаться было некуда, да и просто совестно — сам же напросился, поздно заднюю давать — так что оставалось только изо всех сил удерживать разъезжающиеся по мокрой кушетке колени, тихонько скулить, заливая слюнями пеленки, и дрожать от постоянно накатывающих судорог удовольствия. Жаль только, что из такого положения он не мог любоваться возбужденно-агрессивным видом доктора, возможно впервые в жизни утратившего контроль над собой по вине наглого мальчишки. Он не сказал ни слова после дерзкой выходки, никак не реагировал на бессвязную глупую болтовню, выплескивающуюся из майора от переизбытка чувств. Только низко рычал, прикусывая подставляющиеся плечи и шею, оставляя метки по всему телу, заявляя свои права пользования на долгое время, да пару раз отрезвляюще шлепнул по заднице, чтоб прервать поток благодарностей за очередной доставленный оргазм. Впрочем, Нечаев был готов принять наказание в любой форме, лишь бы спасшие его руки, буквально по кусочкам вытащившие с того света, не переставали гладить, сжимать, похлопывать, щипать, дразнить, касаться грубо и одновременно заботливо, с трепетом живописца, скользящего пальцами по идеально выверенным мазкам своего шедевра. Больше не чувствуя себя жалким, майор с упоением подставлялся под ласки, неудержимая страсть альфы говорила сама за себя, его запретные чувства и желания были взаимны. Может, если он хорошо постарается, шеф сделает его своим. — Сынок, — бархатный голос отозвался мурашками по влажной коже, можно было промурлыкать что-то нежное в ответ, но лишних сил поднапрячь связки не нашлось, — Серёжа, ты слышишь меня? В нос ударил резкий запах, мозг словно прошибло током, Нечаев распахнул заплаканные глаза. Пальцы рядом с его лицом сжимали вату, щедро облитую нашатырём. Серёжа отпихнул её подальше, очаровательно жмурясь. Дмитрий Сергеевич сидел рядом на краю кушетки, к невероятному счастью Нечаева, абсолютно голый, только набросивший халат на плечи, скорее ради тепла, чем приличия. Взгляд его был совершенно пустой, какой бывает после хорошего секса, из него впервые за долгое время пропала усталость и тяжесть, оставив место приятной сонливости. Академик лениво осматривал развалившееся перед ним тело, с удовлетворением отмечая то ли отсутствие грубых повреждений, то ли наличие множества мелких следов, оставленных им самим. Под этим взглядом Серёже хотелось прогнуться, раскрыться сильнее, продемонстрировать самые аппетитные места, чтоб вновь пробудить в альфе голод, ослепляющую страсть, но вместо этого, он неловко поджал ноги, смущаясь от трезвого осознания совершенной глупости. Он ослушался прямого приказа начальства и буквально принудил его к половому акту, да за такое увольнение схлопотать мало. — Извини…— без особого раскаяния в голосе протянул Сеченов, прерываемый отчаянно-возмущенным вскриком омеги. — Не смейте начинать эту песню снова, — зашипел Нечаев, хватая шефа за свободную руку, зачем-то прижимая к вздувшимся мышцам груди. Сердце взволнованно билось об чужую ладонь, словно желая без слов передать всё, в чём не мог сознаться хозяин. Тихий смех разлился по кабинету — шеф не злился на него, Серёжа облегченно выдохнул, заметно расслабляясь, позволил себе притянуть старшего мужчину ближе, бесстыдно прижавшись к чужим губам, выпрашивая поцелуя. Сеченов целовал его медленно, задумчиво, совсем не так, как делал это в порыве страсти, обводил пальцами вмятины от зубов, оставленные им на тонкой коже шеи, приглаживал растрепавшиеся волосы. Спустя пару минут попытался отстраниться, но нежно обнимающие руки агента, почуявшего неладное, мгновенно стали прочными фиксаторами, так что академику пришлось распластаться на широкой мягкой груди своего наглого пациента. — Знаешь, ты не сможешь удерживать меня рядом с собой вечно, как минимум, в понедельник меня хватится Штокхаузен, — сообщил Сеченов, потираясь колючей щекой о чувствительную кожу. — Это ничего, он без ваших указаний даже задницу свою не найдёт, — бурчит Серёжа. — Я вас отпущу, Дмитрий Сергеевич, только обещайте не оставлять меня и не запихивать ни в какие стрёмные лаборатории для изучения, хотя бы сегодня, пожалуйста. Я уже не надеялся снова почувствовать себя настолько живым, позвольте побыть здесь ещё немного. Рядом с вами. — Конечно, мой хороший, пойдём домой. Я вызову рабочую машину, как раз давно хотел показать тебе свои хоромы. Устрою ужин и горячую ванну. Надо позаботиться о нас, пока силы позволяют. — Спасибо, Дмитрий Сергеевич, — от резко нахлынувших чувств на глазах вновь выступила влага. — Я докажу, что это не было ошибкой. — Не сомневаюсь, мой мальчик, — усмехнулся Сеченов, успокаивающе гладя по голове своё чудо.