Флот из одного корабля

Сашка сидел в кресле напротив, наклонившись вперед, поставив локти на колени, сжимал бутылку в руках, возбужденно блестел очками и болтал о Князе-Андрее-Андрюхе-Князеве-Дюхе. Скучающее лицо Яши его ни капли не беспокоило, аудитория на лекциях должна молчать и мотать на ус. Скорей бы перерыв, подумал Яша. Он абсолютно точно не поступал на факультет поклонения Князю, это Лось с Горшком с него выпустились с отличием и остались в аспирантуре. На моменте, когда Сашка стал пересказывать какую-то шутку Князя, Яша наконец не выдержал. Он в группе был все-таки гораздо дольше, и этих тупых приколов перевидал сотни, забыть бы, а не новые запоминать. — Пойду посмотрю, как там Шурки, — сказал он и вышел из номера. Возможно, Сашка даже не заметил, что он ушёл, и продолжил восхвалять Князя без всякой публики. Шурки были никак, разложившись на две отдельные сущности — не на плесень и липовый мед, конечно, скорее, на две кучки плесени и липового меда: Поручик валялся на кровати в отрубоне, а Балунов где-то шлялся, наверно, с Машей. Номер у Шурок был точно такой же, как у них с Сашкой. Яша снова сел в кресло. Из кресла в номере 231 в такое же кресло в номер 232 вышел Яков Цвиркунов. На сколько метров переместился Яков, если все номера на этаже стандартные? Метров, наверно, на пять, не больше. Ну может семь. А на сколько переместился Яков, если в номере 231 остался Александр Леонтьев? Хотелось бы, конечно, на несколько световых лет, но выходило, что ни на сколько, потому что мыслями Яша всё время возвращался туда, где Сашка стискивал бутылку пива, волнуясь, когда рассказывал о Князе. Интересно, замечал ли он, как очевидна всем его влюблённость? Ну как всем? Тупой и ещё тупее, конечно, в курсе не были. Князь, ясное дело, ничего не видел за сиянием своей охуенности (с этой характеристикой Яша бы поспорил), и принимал трогательные попытки Сашки быть на его орбите как должное. Горшок, конечно, ни за что бы не понял, что происходит, но на каком-то инстинктивном первобытном уровне чувствовал: на его земли вперся инородный Лось, и его становилось еще больше рядом с Князем в переездах, часах отдыха, на репетициях, на сценах, на пьянках, абсолютно везде, чтобы Князь ни на секунду не мог отвести от него глаз. Остальным, кого боженька, может, и не поцеловал в макушку, одарив недюжинным талантом и выдающейся ебанутостью, всё было очевидно. Маша будто наблюдала за героями бразильского сериала, где с трепетом следила за основной романтической линией, испытывая, впрочем, некое сочувствие к невзаимно влюблённой разлучнице: завидный жених Андрэ должен остепениться, бросить полчища своих баб и отдать своё сердце главной героине Микаэлле, но на пути их любви пытается встать Александра, полюбившая Андрэ с первого взгляда. Продолжение в следующей тысяче серий. Шурка косил под дурачка: хоть женитесь, хоть разводитесь, хоть детей крестите, хоть похороны устраивайте, только ко мне не лезьте, я играю только на барабанах, а не в эти дурацкие игры, брачные танцы самцов бабуинов мне неинтересны, спасибо. Балунов, понятное дело, был четвёртым героем бразильского сериала, за тупого и ещё тупее болел душой, шуточки про Лося отпускал, над которыми оба придурка хохотали, да подпускал в них ещё яду, подъебочку для посвященных: подкаты твои, Сашка, очевидны, нелепы и глумны. Ну и сам Яша, который имел неудовольствие все это лицезреть. Наблюдать правда было противно, лучше бы в пруд рухнуть с дуба. Мерзкое ощущение школьной травли не оставляло, хотелось впрячься: отъебитесь вы от Сашки, ничего человек плохого не делает, просто запал на идиота, вы все Горшка защитить пытаетесь и его право на Князя, а Сашку кто защитит от вашей защиты? А ещё было страшно. Никто не должен был заметить, Яша не хотел проходить кастинг в этот сериал, нет, спасибо, любовный многоугольник не нуждается в Диего, поклоннике Александры. Особенно страшно было, что узнает Сашка — тот наверняка бы стал чувствовать себя ужасно неловко, даже, может, проникся бы чувством вины, и уж точно избегать бы стал. Нет уж, Яша не был готов потерять единственного человека в группе, с которым он не чувствовал себя звездолетчиком, высадившимся на планету с вроде бы разумным населением и обнаружившим, что этот разум нормальному представителю человеческой расы абсолютно чужд. Дверь скрипнула. Из кресла в номере 231 в кресло в номере 232 вышел Александр Леонтьев. Сколько времени займёт его путь? Ответ: ровно один прогон мыслей Якова Цвиркунова о нем. — Ты чего ушёл, Яш? — тихо, чтобы не разбудить Поручика, которого и выстрел из пушки над ухом в чувство бы не привел, спросил Сашка, снова усаживаясь напротив Яши. Такой вот он был: сам по себе не буйный, вежливый, немного занудный, на фоне дуркующих мужиков, старательно играющих в панков, он казался зажатым ботаном, который изо всех сил пытается доказать свою крутизну. Одно общее у них у всех было — зияющая дыра на месте эмоционального интеллекта. — Всё нормально, грустного словил, — сказал Яша. — А я к Андрюхе пошел, а у них закрыто, — поделился Сашка. — Весёлого не словил, — пошутил Яша. Сашка улыбнулся с непередаваемой неловкостью, на его лице огромными буквами был написан стыд за Яшину неудачную шутку. Был бы это Князь, ты бы хохотал, подумал Яша, но без эмоций, просто констатируя факт. Сил злиться или ревновать у него уже не было. Пусть Сашка будет единственным, кто страдает по человеку, который неспособен его оценить.