На пути к восстановлению

На собрании по поимке некого Чейна было принято решение перекрыть всевозможные выезды из торгового центра в день, когда его ожидают там увидеть. Камеры были успешно переподключены к компьютеру Мори, так что под его наблюдением было всё здание. Второй этаж поделили на две части. Двойняшки Олкотт заняли центр с эскалаторами, а Рампо и Эдгар встали по обе стороны от выхода с парковочного пункта. Дазай настоял на том, чтобы Киото Мегуми наблюдал за всеми входящими и выходящими с высоты птичьего полета. Тот, разумеется, был против, но Огай и думать не хотел о том, чтобы отказывать любимому работнику в такой незначительной прихоти. — Предлагаю сходить в торговый центр прямо сейчас и заранее проставить везде прослушивающие устройства, — Рюноске приглаживает выбившуюся из жилета рубашку с рюшами и вопросительно оглядывает парней и девушку. — Акико ещё сегодня утром установила прослушку на первом и третьем этажах. На втором она не понадобится, потому что там будет стоять Джозеф и Рампо. У Джозефа идеальный слух, а Рампо и без способностей сможет узнать, о чём говорит наш преступник. Только вот я одного не понимаю… Осаму поглаживает подбородок большим и указательным пальцами. — Чего вы не понимаете, Дазай-сан? — Ацуши ещё утром забыл взять с собой на всякий случай ветровку, поэтому сейчас мелко подрагивал от сильного ветра. Рюноске, заметив это, галантно протянул тому свою кофту. Чуя с сожалением понял, что если бы Осаму предложил своё пальто, то Накахара бы даже не влез в него. «Если я по приходе домой выпью сто миллилитров гранатового сока, то я поправлюсь?» — Разве стал бы Мори так переживать из-за одного преступника? Вы все сами видели его взгляд на собрании. А прослушка? Зачем было устанавливать прослушивающие устройства ради поимки одного единственного эспера? Кто такой «Чейн»? Может ли это быть преступной группировкой на подобии гильдии или чего похуже? «Или ничего не пить и не есть? Завтра сяду на диету и буду достойным любви Дазая». — Мне кажется, что вы перегибаете палку, — Акутагава обнимает себя руками и с явным несогласием и вызовом смотрит в потемневшие глаза напротив. — Мы истребили всех, кто был хоть как-то причастен к гильдии. А это, спешу вам напомнить, совершенно отличный от обычных преступников уровень. Даже если и остались те, кто превосходят гильдию по жестокости, то они явно не посмеют соваться сюда в ближайшее время. «Да, так и сделаю. Сегодня выпью немного сока, завтра продержусь на сухом голоде, а потом буду добавлять по пятьдесят грамм фруктов в день и проходить по десять километров». — Чуя, что ты думаешь по этому поводу? «Я могу ещё добавить упражнения на пресс и на мышцы спины, чтобы убрать все складки и сделать позвоночник более выпирающим». — Да, Накахара-сан, нам важно ваше мнение! «А потом, когда я достигну своего идеала, я буду постепенно добавлять по сотне калорий каждые три недели и смогу сохранить желаемый вес». — Чуя? — Накахара-сан, что с вами? Чуя часто моргает, приходя в себя. У него не в первый раз за день кружится голова, но сейчас всё стало намного хуже. Подступающая к горлу тошнота совершенно не сочеталась с пустым желудком. Внутренние органы будто стали больше, а сердце потянуло куда-то вниз. Его лёгкие сдавило чувство вины и ненависти к себе, руки затряслись так, как не трясутся даже у последнего наркомана, а глаза непроизвольно закрылись. Он не упал на колени лишь благодаря быстро среагировавшему Ацуши и Рюноске. Они стояли по обе стороны от Чуи, поддерживая того под локти и живот. — Дазай-сан, что с ним?! Вся кампания сжалась в одно небольшое кольцо, плотно окружившее ослабевшего эспера. Луиза и Джозеф мгновенно достали свои веера и начали махать ими перед лицом Чуи в попытках освежить и придать лицу прежний бледноватый оттенок. Осаму опустился на колено перед ним, протянул руку к шее и нащупал пульс. — Думаю, жить будет, — неубедительно весело говорит он, вставая на ноги. Он забирает напарника из рук тигра и Акутагавы, перед этим сняв с себя пальто и надев его на продрогшее тело. — Встретимся завтра здесь, чтобы ещё раз проговорить план. Рюноске, Луиза и Джозеф, подберите себе более повседневную одежду, чтобы вас не раскрыли слишком быстро. Ацуши, позвони Йосано и попроси её тоже присутствовать на задании. Пусть не переживает по поводу согласия Огая. Мы с ним всё уладим.

***

Осаму относит истощенного напарника в их общую спальню и аккуратно устраивает его на мягких подушках. Он достаточно удачно снимает с него кожаную куртку и жилетку, рубашку, чёрные узкие джинсы и лакированные туфли. Чуя остаётся в одном нижнем белье и перчатках, что Дазай до этого дня никогда на нём не видел. Он медленно стягивает с его рук чёрные кожаные перчатки, делает плавные и нежные движения вдоль пальцев. Ему приносит нереальное удовольствие смотреть на искусанные в кровь кончики пальцев и на небольшие шрамики, тянущиеся до самых плеч. Дазай не спешит будить Чую, зная, что тот сразу начнёт кричать и беситься. Позволить себе насладиться видом такого Чуи сродни разве что самым извращённым и далёким от правды фантазиям. Его тело идеально от пальцев ног и до самой рыжей макушки. Осаму позволяет себе слишком много сейчас: его руки ложатся на талию Чуи, проводят вниз к небольшому животику и ещё ниже, к согнутым в коленях ногам. Он мечтал об этом со старшей школы, если не раньше, ведь касаться рыжего безумия это и есть апогей удовольствия, созданный специально для издевательства над израненным сердцем Дазая. Накахара начинает всё отчётливее чувствовать мягкие прикосновения на тех самых «жирных» участках тела, а потому неестественно дёргается и с ужасом подаётся вперёд. — Чуя! Я так переживал, когда ты… — Дай мне толстовку. Осаму удивлённо осматривает спрятанное за чёлкой лицо, но требуемую вещь протягивает. Парень мгновенно прячется в ней, утопает, как и в большинстве вещей Дазая, забирается в неё с ногами и единственное, что теперь видно за этой огромной завесой прекрасного — лицо. Да и на него посмотреть не удаётся в полной мере из-за затянутого капюшона и спадающих на глаза волос. Парень забирается на постель и устраивается рядом, прижимаясь спиной к стене. Он выжидающе смотрит на напарника, но тот даже и не думает начинать диалог первым. — Ты и представить себе не можешь, насколько сильно я испугался за тебя тогда, — Дазай тянется обеими руками в сторону друга и с лёгкостью притягивает его к себе. — Да, извини, — Чуя укладывается на груди Осаму и замирает, вслушиваясь в редкое сердцебиение и глухое дыхание. — Извини? Чуя, скажи, ты солгал мне тогда? — Когда? — Когда сказал, что любишь. Накахара громко сглатывает, прикрывая лицо рукой. — Я не соврал тебе в первый раз, не совру в этот и не совру во все последующие. Я взаправду тебя... Ладонь Осаму ложится на приоткрытый рот Чуи, обрывая тем самым фразу. — Нет, милый, ты не понял. Если бы ты любил меня, ты бы постарался принять себя ради нашего счастья. Или ты так не считаешь? «Я приму себя тогда, когда на весах будет тридцать килограмм, а мои ноги можно будет обхватить руками. Мы обязательно найдем свое счастье, только для этого мне придётся похудеть». Дазай смаргивает подступившие к глазам слёзы и чувствует, как его футболка намокает с каждой секундой всё быстрее. — Я просто хочу быть с тобой, идиот, — шепчет рыжий, давясь слезами. — Я не понимаю тебя. Ты то говоришь, что нам лучше порознь, то целуешь в парке у всех на виду. А теперь говоришь что-то про наше счастье. Какое у нас может быть счастье, если ты не хочешь стать просто, блять, парой?! — Ох, мой милый, — Дазай проводит ладонью по вздрагивающей от слёз голове. — Я не могу тебя не любить. Но и стать парой мы не можем. — Почему? Я мечтал об этом чёрт знает сколько времени! — Ты слишком нестабилен, я слишком нестабилен. Мы вдвоём разрушим всё, что старательно выстраивали все эти долгие годы. Накахара кивает, вновь заглушая поток слёз и всхлипов рукавом толстовки. Он опирается на локоть и приподнимается всем туловищем, поворачивает голову в сторону парня и пробегает глазами по всему его лицу. Взгляд непроизвольно задерживается на чуть приоткрытых бледных губах и на вдруг показавшемся розовом языке. Чуя в этот момент чувствует себя невообразимо хорошим ангелом, которого пытается соблазнить до тряски в ногах плохой демон. — Это значит, что ты сейчас поешь? — Не поем. — Тогда на завтрак я сделаю тебе что-нибудь питательное и мы вдвоем справимся со всеми трудностями, которые нам преподнесет следующий день, договорились? Они закрепляют обещание на мизинчиках и одновременно выдыхают. В этот вечер они больше не говорят о похудении и о самочувствии Чуи. Они обсуждают шпица, которого рыжий хотел завести ещё со средней школы, покупки с ярмарки многолетней давности, марки, монеты, открытки... Всё то, от чего они были без ума во времена носки галстука и пиджака с эмблемой школы. Чуя засыпает в этой же толстовке, свернувшись в калачик на груди Дазая. Во сне его губы подрагивают, тихое сопение даже по комнате не разлетается, оставаясь в пределах бесчисленных подушек и одеял. Осаму справляется с собственными мыслями и догадками только к утру. Он ещё несколько раз проводит пальцами по вьющимся рыжим волосам, откидывает голову назад и моментально проваливается в долгожданный сон. Как же он презирает себя за то, что слишком поздно обратил внимание на болезнь близкого сердцу человека.