Мой маленький Синь-Синь

      Следующая неделя прошла просто ужасно. Му Цин не мог ни сосредоточиться, ни уснуть, ни работать даже там, где не нужно особо думать. Как же тут поработаешь, когда стоит на секунду прикрыть глаза, как перед ним встает картина нависающего над ним накаченного, хрен знает откуда, Синь-Синя, который еще и хмурится так, что встает моментально и уже не картина. И все бы ничего, но этот мальчишка не ведет себя, как взрослый человек, у Му Цина вообще ощущение, что ему лет 10. Вечно ходит со своей милой улыбочкой, нет, это конечно хорошо, но не когда у тебя тело подростковых воздыханий Му Цина. Он просто уже сходит с ума. Сосредоточиться невозможно, стоит просто вспомнить о его существовании, как щеки загораются, как красный свет светофора, а внутри все крутит, разливаясь теплом. Спасает только холодная вода, но после нее коллеги так странно смотрят, ведь как-никак февраль на дворе. Но что ему остается? Хватает того, что каждое утро он, если и засыпает, то просыпается в объятьях горячих рук, которые сгребают его ночью в охапку и Му Цин пол утра тратит на то, чтобы успокоиться в ванной и хорошо, если все не повториться после того, как он выйдет. Что еще хуже Му Цин так и не купил ему нормальной одежды и Синь-Синь ходит в его пижаме, которая вообще-то не рассчитана на такие размеры. А значит, что? Да, блядь, оно облегает каждый изгиб.       И именно поэтому, Му Цин возвращается домой с рассветом, дважды перепутав подъезд, ведь провел всю ночь в баре, и последнее, что помнит - слова Ши Цинсюаня "я угощаю". Да, поэтому Му Цин не пьет коллективно. Домой его, конечно, подбросили, спасибо, но он уже целую вечность пытается открыть эту чертову дверь. Вот зайдет сейчас домой, завалиться спать и проспит весь свой выходной.       Но в коридоре его встречает свет, от чего Му Цин жмуриться, а потом и вовсе спотыкается о порог, но его ловят горячие руки, за которые тот тут же хватается. Такие упругие, жилистые, хочется трогать их вечно. Му Цин поднимает голову, кое-как опираясь на собственные ноги, и смотрит на это хмурое личико, чувствует, как в животе уже разливается тепло. Синь-Синь говорит что-то, но Му Цин совсем не слушает. Точнее слушает, но отнюдь не слова. Только голос, глубокий, недовольный, просто прелесть. Чего-то не хватает.       Му Цин стягивает тугую резинку с волос, тянется к макушке и собирает тугой пучок, глядя на вновь растерявшееся личико. Губы покусаны от чего немного припухли, щеки залились румянцем, а глаза бегают по комнате. Очаровательно. Му Цин на это довольно ухмыляется и расстояния между их лицами практически не остается -Ты.. – Синь-Синь отходит на шаг, но Му Цин подходит только ближе, укладывает руки на шею и слегка сжимает не позволяя отстраниться, - Ты чего... -Зови меня Му Цин, - на выдохе произносит мужчина и не дает больше сказать ни слова, тянет его к себе и впивается в пухлые губы       Му Цин целует жадно, нетерпеливо, глубоко, желая больше, желая его всего. Синь-Синь за темпом не поспевает, теряется, но отдается в чужие руки. Не проходит и минуты, как он оказывается вжатым в кровать под чужим телом. Му Цин отстраняется, и от представшего вида у него сбивается дыхание: оттянутый свитер, желтый ошейник стягивающий шею, пучок уже умудрившийся растрепаться, личико такое неестественно красное, истерзанные, опухшие губы и тяжелое дыхание. Му Цин не уверен, что готов держаться, но больно делать нельзя, так что здравый смысл удерживать приходится даже в пьяном виде. Тем не менее свитер исчезает в секунды, как и раздражающая рубашка, что кажется порвалась, но сейчас Му Цина это не волнует. Не волнует абсолютно ничего кроме податливого тела под ним, кроме тяжелого, почти даже истерического дыхания и громких стонов, которые Му Цин выбьет из него за всю эту мучительную неделю. Конечно, это не то, что он представлял себе по ночам, но ничего, научиться и такого добьемся. Му Цин облизывается от одной мысли, что он может натворить с этим негодником, а Синь-Синь похоже чувствует, невольно сглатывая, да так что дергается кадык.       Му Цин сходит с ума от возбуждения, которое тут же бьет в голову, и вновь накидывается на юношу, целует шею грубо, оттягивает ошейник, кусает до ярких следов, что останутся надолго, не пропускает ни единого места. Шея, плечи, ключицы, грудь, что судорожно вздымается от каждого прикосновения, каждый кубик ровного пресса, он на нем живого места не оставит. А Синь-Синь скулит, изгибается, кусает губы до стекающей крови, внутри все переворачивается от неизвестных чувств, каждый участок кожи горит огнем, а после собственнических меток он просто сходит с ума. Слишком горячо, слишком хорошо и вообще очень много "слишком", аж голова кружится.       Му Цин же уже избавился от спортивных штанов и продолжил терроризировать чужие бедра. Волосы жуть как мешали, но сейчас оно было не важно. Он проводит языком от основания члена к головке и слышит долгожданный нормальный стон, от чего у самого перехватывает дыхание. Синь-Синь скулит, толкается бедрами выше пытаясь потереться обо что-то, но Му Цин давит на бедра и удерживает, чтобы не двигался. И Синь-Синь послушно не дергается, только приподнимается на локтях, дышит тяжело и смотрит, сука, так умоляюще, что грех не помучать вопреки желанию. Му Цин убирает волосы на одну сторону, берет член в руку получая судорожный вздох и проводит языком по головке, надавливая, обводит по кругу, сводит тем самым с ума, создавая мурашки, но сегодня они не за этим, поэтому Му Цин быстро отстраняется, поднимается на четвереньки и ползет к растерянно-умоляющему личику, смотрит в эти, затуманенные возбуждением глаза и облизывает пересохшие губы. Слишком прекрасный. Но Му Цин давит ему на грудь заставляя улечься, в штанах уже давно больно давит, но Му Цин боится сорваться, поэтому, пока что мучается. Он тянется через Синь-Синя к тумбе, открывает верхнюю полку, достает тюбик смазки и новую пачку презервативов. На любопытный взгляд юноши, Му Цин лишь усмехается и вновь целует его, на последок кусает губу и Синь-Синь коротко ойкает так по детски, что Му Цин даже не сдерживает смешок. Синь-Синь на это хмурится, хочет что-то сказать, но его затыкают уже жадным поцелуем и тот вовсе забывает об этом.       Му Цин нехотя отстраняется, слезает с него и заставляет встать на колени. Заставляет, потому что Синь-Синь постоянно оборачивается, Му Цин становиться за ним, поворачивает голову к себе, удерживая за шею, впивается в губы, заводит вторую руку вперед и проводит пальцами по члену почти невесомо на что получает судорожный вздох в поцелуй, но не дает отстраниться. Синь-Синь кладет свои руки поверх той, что удерживает шею и толкается бедрами навстречу другой. Мужчина укладывает руку поперек его торса и притягивает к себе заставляя упереться ягодицами в твердый бугорок. Му Цин разрывает поцелуй и хмурится смотря в затуманенные глаза -Не будешь слушаться, оставлю тебя ни с чем, ты меня понял? - строго произносит мужчина, потому что терпения его действительно уже не хватает и получив небольшой кивок, отпускает шею и толкает того в плечо, заставляя упереться руками в кровать       Му Цин облизывается, проводя ладонью вдоль позвоночника и вызывая очередной табун мурашек, опускается ниже к хвосту и проводит вдоль него от чего Синь-Синь слегка прогибается и опускается на локти, падая лбом в кровать. Му Цин усмехается, когда хвост обворачивается вокруг его руки и нежно проводит по его основанию, выдавливая из юноши пока что только скулеж. Но это пока, а завтра ему придется объясняться соседям, которые суют свой нос куда не просят, но сейчас ему все равно       Му Цин выливает смазки на свои пальцы и часть ее капает на кожу парниши, от чего тот вздрагивает -Скажи, если будет больно, - с этими словами Му Цин укладывает одну руку на член, отвлекая тем самым от поначалу неприятных ощущений       Му Цин проводит пальцем по колечку мышц, вставляет на фалангу, в то же время лаская второй рукой член. Синь-Синь же зарылся глубоко в подушку, сжимая ее до белых костяшек, и Му Цин решил, пока не трогать его, ведь все еще не уверен в способностях своего терпения. И со временем держаться становилось все сложнее, ведь если поначалу им двигал исключительно алкоголь, то сейчас искреннее желание при виде такого раскрепощенного тела, которое теперь освещал не не выключенный свет из коридора, а лучи рассветного солнца, на которых виден каждый изгиб, каждое пятнышко, которое Му Цин успел оставить, покусанная спина, плечи, непристойное хлюпанье и сдержанные подушкой стоны.       Му Цин вытаскивает пальцы из жертвы своих грязных фантазий, тянет его за плечо, переворачивая на спину и от представшей картины перехватывает дыхание. Затуманенный взгляд, ушки, прижатые к макушке и перепачканный спермой торс, ведь грех не поиздеваться, когда человек полностью в твоей власти без какого-либо желания и возможности даже извернуться. Солнце било ему в глаза, от чего глазки зажмурились, закрываясь руками, но Му Цин не позволит ему так просто спрятаться от себя, так что через мгновение руки были прижаты над головой, а от солнца спасали только занавесью спадающие волосы. Му Цин вновь терзал его губы и, кажется, после этого тот просто не сможет ни есть ни даже говорить, но сейчас обоим было глубоко плевать.