Мой маленький Синь-Синь

      Му Цину забавно с того, как Синь-Синь смущается, как уже несколько дней тот тянется к нему и постоянно пристает, пытаясь привлечь внимание, как поджимаются его ушки и виляет хвост, стоит только задуматься об этом. Му Цин, головой понимает, что едва ли в его состоянии можно что-то сделать, но разве не это ли прекрасная возможность поиздеваться?       Му Цин усмехается, сжимая руку вокруг образовавшегося бугорка и буквально видит, как по его коже пробегают мурашки, а глаза темнеют пеленой воздуждения. Видит, как они горят переливая золотом, тянется, касаясь губами шеи, оттягивает второй рукой ошейник и кусает, вырывая тихий скулеж. Проводит ладонью по очертаниям стояка выше и надавливает пальцем на головку, где уже ощущалась влажность. Мужчина усмехается и в момент отстраняется, упираясь руками за спину.       Он еле сдерживает смех, смотря на растерянное лицо своего Синь-Синя, смотря, как густые брови ползут к переносице, как выглядит он крайне недовольно -Что? - игриво спрашивает мужчина, словно не знает ответа и заводит выбившуюся за ночь прядь за ухо -Что значит "что"?? - возмущается он, и лицо его уже краснеет больше от злости, от такого открытого издевательства, - Это я должен спрашивать "что" -Ну, я устал, - протянул Му Цин ребяческим тоном и оттянул воротник свитера, - ты же сам видел ноги совсем не слушаются, как ты-       Но договорить ему не позволяют - впиваются в губы - руки дрогнули от неожиданности и оба валятся назад. Му Цин толкается - больше для видимости - и его руки прижимают над головой. Синь-Синь не дает проходу, забрав себе всю инициативу, а Му Цин вдруг чувствует, что нет чувства тревоги, которое появлялось прежде, когда его зажимали. Но они знакомы не один день, возможно, дело в этом?       Синь-Синь отстраняется, когда воздуха уже совсем не хватает и опускает руки на красные щеки. Му Цин поджимает слегка колени, дышит тяжело, смотрит в затуманенные глаза и ухмыляется, открывая рот, чтобы что-то сказать, но его прерывают: -Я сделаю все сам, - отзывается Синь-Синь, смотрит в глаза, а у Му Цина сердце бьется, словно из груди сейчас выпрыгнет. Слова застряли в горле, он лишь кивает коротко, словно в трансе       Му Цин не думает, что когда-то уже сможет оторваться от этих глаз. Да и в целом от него самого. Глаза, отливающие потемневшим золотом, волосы, стекающие водопадом по широким, крепким плечам, горячие руки, и не только руки, все тело исходило теплом, о которое можно греться в самые холодные зимние ночи - заставляют его чувствовать неизвестный ранее трепет в груди       Синь-Синь задумывается, сводя брови к переносице, смотрит на его шею, и Му Цин лишь закатывает глаза, усмехается и отводит голову, открывая доступ к шее. Синь-Синь прикусывает губу, поднимая взгляд, но он лишь мягко - и от чего-то вдруг смущенно - кивает.       Фэн Синь приподает зубами к чужой шее, Му Цин коротко ойкает, дергаясь в коленях, и судорожно выдыхает -О-осторожнее, - голос дрогнул, мужчина коротко сглотнул, отвернув голову, - То, что я даю тебе добро, не значит, что нужно наглеть...       Синь-Синь смотрит на него, проводит языком по месту укуса и вызывает этим приятные мурашки. -Вот так? - интересуется он, мужчина кивает, непроизвольно подставляясь под чужие губы       Синь-Синь кусает вновь, обводит языком, повторяет, спускаясь к плечам, Му Цин чувствует, как внутри все кипит от контраста боли и нежности. Щенок кусает сильно, кажется, местами выступает кровь, но руки обводящие тело не дают сосредоточиться и сформулировать предложение. Или Му Цин просто не хочет его формулировать. Свитер нетерпеливо стягивают подальше и пробравшийся холодок контрастирует с теплом тела Синь-Синя. Все тело покрывается укусами, и, едва ли, Му Цин предпочел бы им засосы. Колени дергались от каждого укуса и в конце концов Синь-Синь оказывается задат между бедер. От штанов и белья избавились также бесцеремонно, и Му Цин уже скулил от ощущений, как вдруг одумался и пихнул его лицо ногой -Т-там не кусай! - Синь-Синь от такого заявления теряется и несколько секунд смотрит на него, удерживая лодышку, - Что ты так смотришь на меня?? -А как? - Му Цин сам на секунду расстерялся от подобного вопроса, ведь до этого момента тот действовал достаточно уверенно. Они ведь делали это не один раз. Му Цин вздыхает и садится, вытаскивая ногу из его хватки и гладит по волосам -Иди ближе, - Синь-Синь ползет к нему, мужчина стягивает с головы резинку и собирает ему пучок по крепче. Какими бы прекрасными не были волосы, сейчас они будут только мешать. Свои он закалывает на макушке по той же причине, хотя едва ли эта конструкция выдержит и 5 минут       Му Цин на словах объясняет, что делать, и мягко надавливает на макушку, призывая лечь. Синь-Синь медлит минуту, поднимает взгляд и после позывательного кивка, опускает обратно. Он проводит языком по головке, вызывая судорожный вздох, смыкает губы вокруг нее. Он старательно опускается ниже, и Му Цин сходит с ума с одного этого серьезно-нахмуренного выражения лица всемирной важности. От этого даже немного забавно, но тихий смешок перерастает во внезапный стон, когда Синь-Синь резким движением опускается почти к основанию и тут же отстраняется откашливаясь. Му Цин тяжело дышит и отвешивает ему легкий подзатыльник -Совсем с дубу рухнул? -Ты тоже так делал, - возмущается тот, а Му Цин закатывает глаза -Я знаю что делаю, не все сразу       Синь-Синь недовольно хмуриться, а Му Цин вновь закатывает глаза и давит на макушку. Щенок опускает взгляд, смыкает губы у середины и водит головой вверх-вниз, использует язык, пускай и неумело, но Му Цин чувствует, как медленно, но верно сходит с ума. Он сжимает волосы на макушке, тянет темп на собственный лад, которому тут же поддаются. Синь-Синь вновь опускается ниже, а Му Цин сгибается над ним, упираясь одной рукой в плечо, второй тянет за волосы, внутри все горит. Горят легкие от частых вдохов, искусанные губы, сердце, что бьется, как бешеное. Кровь буквально бурлит отдаваясь пульсацией в висках, венах, везде, где это можно почувствовать. Ему хватает пары минут, чтобы комната заполнилась несдержанным стоном, а рот Синь-Синя - теплой спермой, которую он глотает стоит только отстраниться. Он поднимает взгляд, смотрит в затуманенный взор и, поддаваясь порыву, жадно целует, толкает вновь на кровать, зажимая руки над головой. Поцелуй вышел короткий, грязный, но неизбеждый. Му Цин никогда не позволял целовать себя после минета, но сейчас почему-то было абсолютно все равно       Синь-Синь отстраняется первый, усаживается между его ног, Му Цин подтягивается, удерживаясь ногами за торс, и укладывает руки на плечи, забираясь под ворот свитера -Говоришь, сделаешь все сам? - шепчет мужчина наклоняясь к чужой шее, тянет ошейник выше и кусает, покрывая сверху поцелуями и чувствует, как щенок тает в умелых руках, - Уверен, что справишься? - Синь-Синь кивает, хотя едва ли разбирает его слова, судя по выражению лица, Му Цин стягивает с него свитер, проводя руками по торсу, по каждому кубику, задерживает руки на груди, сжимает, вырывая тихий скулеж. Он опускает руки ниже, обводя очертания колом стоячего члена, усмехается, заглядывая в затуманенные глаза и шепчет так горячо, что если бы Синь-Синь стоял, то колени тут же подкосились: -Так и будешь сидеть в одежде?       И то, как быстро он сбрасывает в сторону штаны, заставляет Му Цина невольно посмеятся, а хмурый взгляд делает только хуже. Его быстро затыкают поцелуем, ноги обвиваются вокруг торса, а самого зажимают между кроватью и прекрасным телом, от чего внутри вновь все бурлит, а возбуждение бьет в голову с новой силой. Му Цин тянется к верхней полке тумбы, мягко толкает Синь-Синя в плечо, выворачиваясь из поцелуя, и на ощуп пытается найти бутылочку смазки. Синь-Синь вновь припадает к шее, обводя руками бедра, и бутылочка, которую и так с трудом удалось поднять, падает с глухим стуком обратно, когда он в очередной раз кусает, да так, что остается кровавый след. Му Цин уже давит на его плечи, пытаясь отстранить хоть немного, пока с уст вырываются сдавленные стоны -Да успокойся ты, - Му Цин зажимает его рот ладонью, - минуту так сложно успокоиться? - он закатывает глаза и тянется к полке, как вдруг рука вновь вздрагивает, когда Синь-Синь кусает ребро ладони, а после обводит языком и Му Цин тихо сглатывает вырывая руку, - прекрати или ничего не получишь... - едва ли Му Цин сможет выполнить угрозу, но зато его почти оставляют в покое. Наконец с третьей попытки, достает смазку и недавно купленную пачку презервативов. Крышка открывается с характерным звуком, и Му Цин замечает пристальный взгляд Синь-Синя -Что? -Я хочу сам, - уверенно произносит тот, но Му Цин его уверенности не разделяет -Ты уверен? - переспрашивает он, невольно отодвигается, но получив кивок, столь же уверенный, как и прежде, лишь протягивает ему бутылочку и ложиться на живот, обвивая руками подушку       Му Цин никогда раньше не доверял это никому. Или делал все сам, или был сверху. Но сегодня его преследовало навязчивое желание доверить все Синь-Синю. И сейчас он доверяет все полностью. От этого немного стремно, он невольно ерзает, и то и дело оборачивается, смотря, как Синь-Синь выливает смазку на пальцы, и отворачивается. Глаза жмурятся сами по себе, тело напрягается от осознания того, что доверять это дело неопытному балвану было самой большой ошибкой в его жизни. Но, когда на позвоночнике ощущается едва весомый поцелуй, Му Цин вздрагивает, замирая, прислушиваясь к ощущениям. Горячие губы, водят вдоль спины, рука же - по бедрам, аккуратно, без нажима, без напора, и Му Цин расслабляется. Синь-Синь излишне аккуратный и слишком старательный, если дело касается Му Цина. Едва ли он может позволить себе сделать больно. Здравомыслие берет вверх и плечи уже не так напряжены, глаза не жмурятся до цветных кругов, и все внимание сосредоточено на горячих прикосновениях.       Синь-Синь проводит пальцами по колечку мышц, и Му Цин покрывается муражками. Он приоткрывает глаза и поворачивается к зеркалу, смотрит на старательное личико своего Синь-Синя и в душе такой трепет, что забывается все на свете. Первый палец входит по ощущением практически до конца, и Му Цин морщиться от осознания того, что стоило объяснить все-таки, что делать надо, а чего не стоит. Ощущения не из приятных, боли не было, зато пиздец, как холодно из-за смазки, но Му Цин старается не обращать на это внимания. Собственно, поэтому Му Цин и не доверяет это никому       Раньше весь его сексуальный опыт сводился к рандомным, красивым парням, которые готовы были угостить его и заплатить за такси до его дома. У чужих Му Цин никогда не оставался, а своровать у него было нечего. Такое бывало не часто, раз в несколько месяцев, когда его состояние было настолько отвратным, а сам он - заебанным, что точно знал - придя домой просто повеситься. В эти дни, он не доходя до дома шел в бар и напивался чаще за чужой счет. И это всегда доходило до одного и того же. До того, что утром они сматывались стоит прозвинеть будильнику Му Цина. И он опять оставался один. Иногда получалось так, что они убегали умудрившись проснуться до Му Цина. На заметку, в то время он просыпался около 5-6 утра, чтобы все успеть, но потом просто надоело. Надоело приходить на пол часа раньше, уходить на час позже пытаясь показать, что ты хорошо работаешь. Плевать все на тебя в итоге хотели, когда умерла мама, даже отпуска нормального не дали оклиматься, а он еще 2 года после этого батрачил без толку       Му Цин прикусил до боли губу вновь зажмурившись и почувствовал, как оказался на спине. Он приоткрыл глаза и смотрел на Синь-Синя, что надвисал над ним с таким видом, словно над трупом -Я сделал больно? Почему ты не сказал?       Му Цин не сразу понимает, о чем он, и только потом осознает, что настолько задумался, что забылся. Забылся, что сейчас находится совсем не один и, едва ли мама была бы благодарна, что он вспоминает ее в такой момент. -Ты чего плачешь? - не унимался Синь-Синь, и Му Цин уже хотел отрицать, но, потерев глаз, понял, что правда плачет. Нашел время, блядь, поэтому он предпочитает справлять с подобным самостоятельно -Ничего, задумался просто, - он вздыхает и отводит взгляд, чувствуя себя неловко -О чем? -Ты решил поговорить сейчас?? - едва ли Му Цин когда-то рассказал бы ему, или вообще хоть кому-то об этом, но то, как Синь-Синь неопределенно пожимает плечами, заставляет его задуматься, а тоже ли это самое, что тогда? Синь-Синь хотя бы всегда рядом...       Му Цин чувствует поцелуй на своих губах и возвращает взгляд Синь-Синю -Если я сделал что-то не то, скажи, я не понимаю, почему ты плачешь, - хмурясь прошептал он, и Му Цин умилялся этой обеспокоенной хмурости. Обеспокоенной... когда в последний раз о нем хоть кто-то бесспокоился? -Просто хочу смотреть на твое лицо, - мягко улыбнулся тот, и парень выглядит возмущенно-непонимающим -Зачем плакать из-за этого...       Му Цин уложил руки на его затылок и притянул ближе завлекая в поцелуй. Аккуратный, нежный, полный чего-то непонятного, что цветет внутри уже который день -Все хорошо, продолжай, - шепчет он в любимые чужие губы и слегка приподнимается, на что Синь-Синь только кивает       Он входит вновь уже тремя пальцами, и Му Цин тихо выдыхает больше от осознания того, что просрал кучу времени в своих дурацких мыслях. Он глубоко дышит, и пускай ощущения не из лучших, но сосредоточенное лицо его Синь-Синя - самое лучшее за сегодняшний день. Ради этого и потерпеть не сложно       Му Цин дергается, сдавленно простонав, когда пальцы касаются нужной точки. Синь-Синь толкается пальцами, проходясь по простате, пока Му Цин за несколько таких толчков царапает спину до крови. И не похоже, что ему это мало нравиться - вот как хвостик завилял. Он притянул его ближе, впиваясь в припухшие губы, толкает в плечо, заставляя вытащить пальцы и переворачивает его на спину, забираясь сверху -Ты слишком томишь, - на выдохе поясняет и усмехается от того, как Синь-Синь буквально тянется к нему, приподнимаясь на локтях       Му Цин отрывает презерватив и зубами надрывает упаковку. Обычно он так не делает, но сейчас захотелось повыебываться, потому что то, как Синь-Синь сглатывает в предвкушении при этом, просто сводит с ума. Му Цин легким движением натягивает его, после чего выливает приличное количество смазки. Едва ли того, что расстянул Синь-синь, хватает, но и терпение у Му Цина не железное. Да и тот тоже наверняка намучался, пока возился       Му Цин тянет его за ошейник пальцем, позывая сесть, и тот послушно поддается движению, а ладонь водит вдоль шеи, проникая под него и он прикусывает кожу под ухом -Будь хорошим мальчиком, - шепчет мужчина, и у Синь-Синя перехватывает дыхание, что отзывается пульсацией под пальцами на шее       Он опускает руку на плечо, вторую заводит за спину и направляет член, горячие руки ложаться на талию, сопровождаясь тихим скулежом. Му Цин кусает губы, медленно входит, чувствуя, как подрагивают пальцы, как сердце бьется слишком быстро, непривычно, неправильно. Му Цин глубоко дышит, поворачивает голову, Синь-Синь же прячется у него в плече. Но мужчину такой расклад не устраивает - зачем он с утра тут мучается? Он поднимает красное лицо, губы опаляет чужое тяжелое дыхание, а палец ложится на приоткрытые губы. Му Цин опускает руки на плечи, двигается медленно, сжимает, оставляя следы от ногтей, чувствует, как Синь-Синь сам толкает бедрами по чуть-чуть. Му Цин прижимается своим лбом к его, заставляя задрать голову, смотрит в золотые глаза, чувствует вновь этот непонятный трепет в груди. Синь-Синь шепчет его имя, тихо, почти беззвучно, ладонь нежно скользит по разгоряченной щеке, убирая сбившиеся из пучка волосы. Красивый, думает Му Цин и слегка улыбается, насаживается глубже и добирается до простаты, томно простонав. Он дает себе время привыкнуть, убирает с лица волосы, что давно начали вываливаться из некрепкой хватки заколки, привстает, садясь обратно и чувствует мурашки по всему телу. Подобное ощущается впервые. Это не привычное желание поскорее закончить. Нет ощущения ненужности или использования. Скорее наоборот: то, как смотрит его Синь-Синь, то, как ощущается жар его тела, то, как он покрывается мелкой дрожью от каждого верного движения и как скулеж с каждым толчком перерастает в стоны. Хоть снизу, хоть сверху, Синь-Синь стонет одинакого: прикусив губы, вперемешку с рычанием, скулежом и диким желанием большего. Синь-Синь жадный и до одури желанный. От одной мысли из груди выбивается воздух, голову кружит, хочется лишь погрузиться в это желание. В единственного, кто никогда не уйдет, для кого жизнь заканчивается в пределах его их маленького дома, для кого Му Цин готов буквально на все. Му Цин привязался настолько, что давно перестал считать его присутствие заменой матери. Он стал чем-то отдельным, чем-то, что скрашивает пустующие участки, кто настолько участливый, активный, яркий, что не остается и минуты для мыслей, что преследовали его постоянно. Теперь Му Цина преследует только он. Его маленький Синь-Синь, от которого в груди трепещет, от которого домой возвращаться стало одно удовольстве, от которого возрасло гребанное желание жить -Я люблю тебя, - Му Цин на мгновение замирает, смотря вниз, в облитые золотом глаза, что смотрят прямо в душу. Что смотрят так искренне, без привычной для отвратной жизни Му Цина жалости, чувства вины, неприязни, отвращения... искренность, с которой он готов дарить улыбки только одному человеку, искренность, с которой он говорит каждое слово, искренность, с которой так бесспокоиться за него. Искренность... -Я тоже люблю тебя... - шепчет он в ответ и чувствует, как груз с плеч падает, разбивается словно осколки стекла, что не позволяло дотянуться до счастья. Возможно, мама была права. И без денег можно быть счастливым... И он счастлив. Будет счастлив. Как и обещал давным давно...