Подстроено судьбой

Аудитория гудела приглушённым гомоном отрывистых фраз и шуршания страниц, но для Хёнджина мир внезапно сузился до одной-единственной точки. В дверь, залитую осенним солнцем, вошёл новенький — и у Хёна перехватило дыхание. Всё вокруг поплыло, потеряло чёткость, словно кто-то нарочно выкрутил фокус, оставив резким лишь этого парня с серебряными волосами, цвета утреннего инея. «Боже, какой же он… милый», — пронеслось в голове у Хёнджина, опережая саму мысль. Слово было простым, но другого он подобрать не мог — сознание отказывалось работать. Новенький неуверенно оглядел помещение, и его ясный, немного растерянный взгляд скользнул по рядам, прежде чем он пристроился на свободное место неподалёку. Рука Хёна сама потянулась к блокноту, лежавшему на краю стола. Он не отдавал себе отчёта в движениях, пока карандаш не начал выводить плавные, уверенные линии — изгиб чёлки, прикрывающей лоб, пухлый изгиб губ, сосредоточенный изгиб бровей. Он рисовал, завороженный, целиком отдавшись магии процесса, и очнулся лишь под конец пары, с удивлением разглядывая почти законченный портрет, в котором угадывалось не только внешнее сходство, но и какая-то глубокая, тихая одухотворённость. Когда Феликс после лекции направился в туалет, сердце Хёнджина ёкнуло от внезапного и безрассудного импульса. Решение созрело мгновенно: лучшего момента не будет. Ловко проскользнув между рядами, словно настоящий шпион на секретном задании, он оставил рисунок меж страниц тетради, которую новенький забыл на столе. «Главное — не спалиться», — прошептал он сам себе, отступая назад с комичной серьёзностью. Вернувшись, Феликс открыл тетрадь — и замер. На чистом листе на него смотрел его же собственный портрет, удивительно точный и живой. Не просто набросок, а работа, в которую кто-то вложил частичку внимания и… нежности? По его лицу медленно расплылась неуверенная улыбка, и он начал осматриваться по сторонам, чувствуя странное смущение. Его взгляд встретился с тёмными глазами парня с волосами до плеч — того самого, что сидел рядом. Тот в этот момент что-то оживлённо обсуждал с друзьями, жестикулируя, и у Феликса выдалась пара лишних секунд, чтобы его разглядеть. Выразительные черты лица, тёмные, почти смоляные волосы, отбрасывающие синеватые блики, аккуратный нос и глаза, в которых плескалась весёлая, беззаботная энергия. «Он выглядит… очень красивым», — констатировал про себя Феликс, и в груди что-то ёкнуло. И твёрдо решил: надо знакомиться. После пар Ликс, собрав всю свою храбрость в кулак, подошёл к Хёну, который как раз остался один, проводив взглядом уходящих товарищей. — П-привет, я новенький, — начал Феликс, и Хёнджин обернулся на его голос. Вблизи его глаза оказались ещё более выразительными. — Не знаешь, кто мог… э-э… нарисовать это? — Он показал на рисунок, чувствуя, как горит лицо. Больше ничего путного в голову не пришло. — Привет, — Хён завёл руку за голову, слегка почесав затылок. Смущённая улыбка тронула его губы, делая выражение лица мягким и открытым. — Вообще-то… это я. — Ого, — Ликс не ожидал такого прямого признания, хотя в глубине души именно на это и надеялся. — Спасибо, очень… очень красиво вышло. — А, ага. Не за что. — Хён почувствовал, как уши наливаются жаром. — Как тебя зовут? — Ой, я совсем забыл представиться! — хлопнул себя по лбу Феликс, и его лицо озарила широкая, солнечная улыбка. — Меня зовут Ли Феликс, корейское имя — Ли Ёнбок. — Он слегка склонил голову набок, и в этом движении была какая-то детская непосредственность. — А тебя? — Я Хван Хёнджин. Тебе помочь? Раз ты тут новенький, наверное, не ориентируешься. — Да, был бы очень признателен, — Ликс оживился, доставая телефон. — Не мог бы ты помочь разобраться, где тут общежитие? Я сегодня заселяюсь, но карта какая-то дурацкая, ничего не понятно. — Пошли, я тоже в нём живу. Проведу, — Хён кивком показал на выход, и Феликс послушно засеменил за ним, чувствуя, как камень падает с души. Они забрали вещи Феликса из машины и зашли в здание общежития. Внутри пахло свежей краской, кофе и чем-то неуловимо домашним. У стойки администратора сидела добродушная женщина, которую, судя по всему, здесь все любили. — Здравствуйте, я заселяюсь. Моё имя Феликс. — О, так у нас новенький! — тётенька улыбнулась, и её глаза превратились в щёлочки. — Джинни, ты не против, если к тебе его подселю? Я смотрю, вы уже поладили. Хён с тёплой улыбкой посмотрел на Ликса. — Конечно, не против. Феликс внешне сохранял спокойствие, но внутри всё перевернулось. У него был всего один друг, и на то были причины — в прошлом университете и старшей школе над ним постоянно издевались из-за его ориентации. Сердце сжалось от старого, знакомого страха, но в тот же миг его согрела новая мысль: а теперь… теперь у него появился ещё один друг. Хёнджин. — Так, Феликс, тогда поселяю вас с Хёном, — голос консьержки вернул его к реальности. — У нас тут комнаты большие, так что даже на двоих будет уютно, как в маленькой квартирке. У вас будут отдельные спальни. — Это круто, спасибо. Хёнджин взял Феликса за руку — его ладонь была тёплой и уверенной — и повёл в сторону их новой общей комнаты. — Я тебе всё покажу, не парься, — его голос звучал бодро, и он, казалось, был искренне рад такому повороту. — Спасибо, Хёнджин, — пробормотал Ликс, чувствуя, как по щекам разливается лёгкий румянец. «Он держит меня за руку… И ведёт за собой. Какая у него сильная ладонь…» — мысли путались, создавая приятный хаос в голове. «Стоп. Только не это. Нельзя снова наступать на те же грабли. Никаких глупостей». — Эй, называй меня просто Хён или Джинни, — прервал его мысли парень. — Меня так все друзья зовут. — Хорошо, — кивнул Феликс, и на душе стало чуть светлее. — А ты меня тогда Ликс или Ёнбок. — О, миленько. Ёнбок… Звучит мило. Ладно. Вот они и у цели. Феликс с любопытством оглядел дверь с номером «203», за которой, казалось, скрывалось его новое будущее. — Пришли, Ликс. Наш будущий дом. «Теперь я буду жить с Хёном. Это же так круто!» — внутренний восторг бил фонтаном, заставляя сердце биться чаще. Хён потянул Ликса за собой в комнату и закрыл дверь. Они разулись в небольшом коридорчике и вышли в гостиную. Феликс принялся с интересом осматриваться. В правом дальнем углу стоял компактный, но явно раскладной диван, рядом лежал мягкий ковёр и низкий столик. Слева расположилась аккуратная кухня с барной стойкой и двумя высокими стульями. Окно с выходом на балкон разделяло зоны, его закрывали шторы нежного фисташкового оттенка, пропускающие внутрь мягкий, рассеянный свет. Справа была одна дверь, а слева, в ближнем углу, — целых две. — Хён, а какая дверь куда ведёт? — не переставая оглядываться, спросил Ликс. — А, вон та, слева, что ближе к кухне, — это твоя спальня. Рядом — ванная. А эта, — Хён перевёл палец направо, — моя комната. Если что, заходи ко мне, не стесняйся. — Хорошо, спасибо. Я тогда пойду разложу вещи, — Феликс направился к своей комнате, чувствуя лёгкое волнение. Он закрыл за собой дверь и на мгновение прислонился к ней, переводя дух. Комната была просторной и светлой: у стены — шкаф, напротив — кровать с тумбочками по бокам, а в углу у окна — рабочий стол. — Миленько, но не хватает уюта. Как-то пустовато, — пробормотал он. — Щас повешу гирлянду, разложу всё — будет супер. Он принялся за работу, и скоро комната начала преображаться. Одежда и обувь отправились в гардероб, книги, тетради, рамки для фото и канцелярия аккуратно разместились на столе. Потом он нашёл заветную гирлянду и, довольный, развесил её над кроватью и рабочим столом, дополнив композицию неоновыми лентами под спальным местом. Мягкий разноцветный свет сразу сделал пространство живым и своим. На всё про всё ушло около двух часов. На часах было уже семь вечера. — Ну, раз я закончил, пойду к Хёну. Интересно, как выглядит его комната… Ликс вышел, оглядел гостиную и кухню, но Хёна нигде не было видно. Сделав глубокий вдох, он подошёл к его двери и постучал. — Джинни, это я. Не занят? — Не-а, заходи. Феликс приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Комната Хёнджина оказалась выдержана в строгой, но уютной гамме: чёрный, белый и тёплый бежевый. Всё было аккуратно расставлено по местам, а мягкий свет настольной лампы отбрасывал на стены уютные, танцующие тени. — Проходи, иди сюда, — Хён, не оборачиваясь, поманил его рукой, уставившись в монитор. — А? Хорошо, — Ликс робко пересёк порог и приблизился к столу. Встав за спиной Хёна, он невольно вдохнул его аромат — свежий, с лёгкими древесными нотами, словно после прогулки в лесу после дождя. «Какие у него красивые волосы… И пахнет так приятно» , — пронеслось в голове у Феликса, заставляя его сердце биться чуть быстрее. — Ликси, я, если что, веду блог, — наконец оторвавшись от экрана, повернулся к нему Хён. — И частенько запускаю стримы, просто поболтать со зрителями. Завтра или послезавтра вот как раз собираюсь. Надеюсь, тебя это не смущает? — Не-а, всё в порядке, — Феликс покачал головой, рассматривая его лицо при ярком свете монитора. Черты казались ещё более выразительными. — Ты ведь красивый, неудивительно, что ты блогер. Удивляет, что не модель. — Ого, спасибо, — Хён рассмеялся, низкий и приятный смех наполнил комнату. Он поднялся со стула, и его взгляд скользнул по лицу Феликса, задерживаясь на лёгком румянце, проступившем на щеках. — Ликси, да ты и сам милашка. Держи, вот мой номер и соцсети. — Хорошо, спасибо, — Ликс быстренько набрал номер, и в комнате зазвенел звонок. Он сбросил вызов. — А вот и мой. — Отлично. Пошли поболтаем на кухне, чайку попьём, — предложил Хён, жестом приглашая своего нового друга пройти в соседнюю комнату. — Идём, — улыбнулся Феликс. Хён снова взял его за запястье — его прикосновения уже становились привычными, но от этого не менее волнующими. Он усадил Феликса на высокий барный стул у стойки, а сам поставил на плиту чайник и устроился напротив, подперев голову рукой. Его взгляд был тёплым и заинтересованным. — Слушай, Ликси, а когда у тебя день рождения? — спросил Хён, склонив голову набок. «Он такой красивый, что бы ни делал…» — снова подумал Феликс, чувствуя, как внутри всё сжимается от приятного напряжения. — Пятнадцатого сентября, — выдавил он наконец. — А у тебя? — У меня двадцатое марта. Значит, я старше, — лицо Хёна озарила хитрая улыбка, будто он что-то задумал, но пока решил оставить при себе. — А сколько тебе лет, кстати? — А? Двадцать два. Неужели я забыл сказать? — Феликс сделал задумчивый вид, разыгрывая неведение. — Мне двадцать три. Значит, разница чуть больше года, — констатировал Хён, и в его глазах плескалась весёлая искорка. — Получается, что да, — Феликс всё ещё не мог отделаться от лёгкого чувства недоумения, вызванного таким пристальным вниманием. В этот момент на плите зашипел и щёлкнул чайник, разрывая лёгкое напряжение. Хён спрыгнул со стула. — Я в туалет на минуту, достань пока кружки, они вон там, — он указал на подвесной шкафчик над стойкой и вышел. Феликс послушно подошёл к шкафу и открыл его. На дальней полке, сделанной из решётчатых прутьев для стока воды, стояли три кружки. «Достану ли я?» — мелькнула у него мысль. Он встал на цыпочки и потянулся, но кончики его пальцев лишь скользнули по гладкому, прохладному фаянсу. Внезапно сзади подошёл Хён. Он легко, почти небрежно дотянулся до кружки, и Феликс, обернувшись, оказался в ловушке — зажатым между тёплым телом друга и прохладной столешницей. Их лица разделяли считанные сантиметры, губы почти соприкоснулись. Они замерли так секунд на пять, а потом ещё на десять. Хён, казалось, и не думал отступать, его тёмные глаза смотрели пристально и чуть задумчиво. Наконец он опёрся рукой о плечо Феликса, взял кружки и, обойдя его, расставил их на столешнице. Воздух снова заколебался. — Так ты у нас, выходит, низенький, — констатировал Хён, снова оперевшись руками о столешницу по обе стороны от Феликса, заключая его в ещё более тесный круг. Феликс почувствовал на своей коже его тёплое дыхание. Чтобы отодвинуться хоть на сантиметр, он в отчаянии запрыгнул на столешницу, усевшись на ней, словно на насесте. — Эй, у меня рост сто семьдесят один, вообще-то! — возмутился он, не замечая, как снова заливается румянцем. — Это ты огромный! — Ахах, ладно тебе, не ворчи, *малыш*, — Хён посмотрел ему прямо в глаза, и Феликсу показалось, что в его взгляде промелькнула какая-то тёплая, укоренившаяся нежность. Наконец Хён отступил, дав тому передохнуть. Феликс сполз со столешницы и уселся на стул, пытаясь унять бешеный стук сердца. Хён между тем разлил по кружкам ароматный чай, и сладковатый запах трав заполнил пространство кухни. Он снова устроился напротив. — Ликси, а ты… в отношениях? — вдруг спросил он, и в его голосе прозвучала неподдельная любопытство. Он даже сам на секунду задумался: «Какого чёрта я раньше об этом не спросил?» — Не-а, — Феликс покачал головой, стараясь говорить как можно более непринуждённо, хотя пальцы сами сжимались в кулаки. — А ты? С кем-нибудь встречаешься? В глубине души он изо всех сил надеялся услышать «нет». — Нет. — Странно, — удивился Феликс. — Ты очень красивый. Почему же? — Просто… никто не нравился, — ответил Хён, и его взгляд снова стал задумчивым, устремлённым куда-то вдаль. До сегодняшнего дня, — мысленно добавил он про себя. Чай был допит, разговор тек плавно и легко, как ручей по камням. Хён отнёс кружки в раковину и обернулся к Феликсу, прислонившемуся к стойке. — Пойдём на диване посидим? — предложил он, и в его тоне снова зазвучала та самая, едва уловимая нежность. — Да, пошли. Феликс встал и направился к дивану, но его нога запнулась о край ковра. Потеряв равновесие, он по инерции схватился за Хёна, шедшего следом. Они с глухим стуком повалились на мягкий диван, и на мгновение их губы снова встретились — уже во второй раз за сегодня, но на этот раз куда более ощутимо, весомо, реально. Феликс шокированно открыл глаза и увидел прямо над собой широко раскрытые глаза Хёнджина, в которых читался такой же шок. Сознание наконец-то догнало произошедшее. Он разжал руки, и Хён приподнялся, освобождая его. Ликс вскочил на ноги, чувствуя, как по его лицу разливается огненный, пылающий стыд. — П-прости! Я… — он прикоснулся пальцами к собственным губам, чувствуя, как они горят от прикосновения. — Я не специально! Наверное, это было мерзко… Прости! Не дожидаясь ответа, он пулей вылетел из гостиной и скрылся в своей комнате, громко хлопнув дверью. Хён остался стоять посреди комнаты, глядя всему убегающему другу, а в ушах у него звенела тишина. — Ого… — спустя минуту, уже лёжа на своей кровати лицом к потолку, Хён прикоснулся кончиками пальцев к губам, на которых ещё жило призрачное, но навязчивое тепло. На его лице расплылась медленная, недоуменная, но безмерно счастливая улыбка. — Поцеловались… Ладно. Завтра скажу ему, что всё хорошо.