Подстроено судьбой

Тишина в комнате была гулкой и давящей. Феликс лежал, уткнувшись лицом в подушку, но даже её мягкость не могла заглушить жгучее чувство стыда. В висках отдавалось бешеным стуком, в груди выл настоящий ураган — вихрь из паники, смущения и отчаянного желания провалиться сквозь землю. «Вот и всё… Конец. Мы поцеловались. Случайно, нелепо, но это случилось. Теперь он наверняка возненавидит меня. Сочтёт мерзким, навязчивым. Опять… опять будет как раньше — испуганные взгляды, шепотки за спиной, ледяное одиночество…» Он проворочался до самого рассвета, так и не сомкнув глаз, а с первыми лучами солнца, словно призрак, улизнул из комнаты, пока Хёнджин ещё спал. Не мог же он сейчас смотреть ему в глаза — эти тёмные, такие выразительные глаза, в которых он, казалось, тонул. Хён проснулся через пару часов. В квартире стояла непривычная тишина. Он заварил кофе на двоих — по привычке, рождённой всего одним вечером, но уже успевшей стать дорогой, — и постучал в дверь к Феликсу. Ответа не последовало. Он приоткрыл её — внутри было пусто, постель аккуратно заправлена, а на столе одиноко лежал забытый телефон. «Ну и где этого дурака носит? — мысленно вздохнул Хён, и в груди заныла тревожная нота. — Наверняка накрутил себя и теперь прячется. Чёрт, надо было вчера сразу сказать, что всё в порядке… что это было не случайностью, а откровением». Быстро одевшись, он вышел на поиски. Утренний воздух был свеж и прохладен, но внутри всё горело. Примерно через полчаса он заметил знакомую фигуру на скамейке у главного корпуса. Феликс сидел, сгорбившись, словно невидимая тяжесть придавила его к земле. Он уставился в одну точку, и его серебряные волосы казались тусклыми в сером свете утра. «Ёб твою мать… Ну он и правда невероятный», — с внезапной, обжигающей нежностью подумал Хёнджин. Он тихо подкрался сзади и крепко схватил Феликса за плечи, не оставляя тому ни шанса на побег. Тот вздрогнул, словно его ударили током. — Ну и куда это ты сбежал? — прозвучал недовольный, но сдержанный голос Хёна. — А… Хён? Отпусти. И… не смотри на меня, — Феликс отчаянно отвёл взгляд, пытаясь вырваться, но хватка была стальной. — А почему, собственно, не смотреть? — Хёнджин наклонился ближе, его дыхание коснулось щеки Феликса. — Потому что! — голос Феликса надломился, и слёзы, которые он пытался сдержать всю ночь, наконец хлынули ручьём. — Ты же… ты же поцеловался с парнем! И это был я! И всё из-за моей неуклюжести! Ты теперь наверняка думаешь, что я какой-то… ненормальный! Он закрыл лицо руками, сгорбившись ещё сильнее, словно пытаясь стать меньше, незаметнее, совсем исчезнуть. — Слушай, это была случайность. Всё нормально, правда, — Хён смягчился, его голос стал тихим и тёплым. Он сел рядом и одной рукой обнял друга, притянув к себе. Феликс сопротивлялся слабо, будто и сам жаждал этого утешения. — Всё хорошо. Я не думаю о тебе ничего плохого. — Правда? — Феликс робко взглянул на него сквозь пелену слёз, и в его широких глазах читалась такая уязвимость, что у Хёна сжалось сердце. — Правда, — Хёнджин мягко улыбнулся, стирая большим пальцем слезу с его щеки. — Ладно, пойдём уже, скоро пары начнутся. Замёрз совсем, дурачок. Он встал и протянул руку. Феликс вытер слёзы рукавом и взял её — его пальцы были ледяными, но в груди вдруг стало тепло и невыносимо светло. Хёнджин не отпускал его ладонь всю дорогу до аудитории, и это молчаливое единение говорило больше слов. После пар они вернулись в общежитие. Феликс, сославшись на усталость, сразу ушёл к себе. Хён не стал удерживать — он понимал, что тому нужно побыть одному. Да и самому требовалось время, чтобы обдумать внезапно перевернувшийся мир. И он решил, что сегодня — идеальный день для стрима. Возможно, привычное дело отвлечёт его от навязчивых мыслей о соседе. Вечером он запустил эфир. Уютный свет настольной лампы очерчивал его силуэт, а монитор отбрасывал блики в тёмные глаза. Он общался с подписчиками, рассказывал забавные истории из университетской жизни, отвечал на вопросы, стараясь сохранять лёгкость. Но внутри всё было напряжено, как струна. Примерно через полчаса пришло сообщение. Хён на мгновение отвлёкся, и взгляд его скользнул по экрану. «Минхоооо, что мне делать? Я кажется *влюбился* в Хёнджина. Он такой красивый, я не могу. А когда я его вчера случайно *поцеловал*, у меня *сердце ёкнуло*. Что мне делать?» Хён прочитал — и время будто остановилось. Всё сразу стало на свои места. Это был чат с Минхо. Феликс перепутал. Сердце у Хёнджина забилось с такой силой, что он еле слышал шум в наушниках. Но вместо паники его охватила странная, тихая эйфория. Он решил подыграть. «И что будешь делать? Может, признаешься?» — отправил он с этого же аккаунта, стараясь сохранять стиль Минхо. «Да ни за что! Он явно считает меня просто другом». «Попробуй признаться!» «Я лучше умру, чем признаюсь. Его голос шикарен. Волосы прекрасны и пахнут невообразимо вкусно, он так красив. Джинни и не заметит меня. Он достоин большего. Так что я лучше умру, чем опозорюсь и заговорю об этом с ним. Я пойду посмотрю его трансляцию, поки, Минхо». Феликс вышел из чата и зашёл на стрим. Хёнджин тем временем отложил телефон и посмотрел в камеру. На его губах играла лёгкая, почти неуловимая ухмылка, а в глазах теплился знакомый огонёк. — Эй, Ликси, я знаю, что ты здесь, — сказал он мягко, но так уверенно, будто чувствовал его присутствие сквозь экран. У Феликса внутри всё оборвалось. «Что? Как он догадался?» — Ребят, я закончу трансляцию пораньше, — объявил Хён, всё так же глядя в объектив, и в его взгляде читалась неподдельная нежность. — Один человек ошибся чатом, и мне нужно с ним кое-что очень важное обсудить. Он выключил эфир. В наступившей тишине сердцебиение казалось оглушительным. Феликс в панике проверил переписки — и тут до него дошло, с леденящей душу ясностью. Это он отправил те сообщения не Минхо, а Хёну. — Пиздец… — успел прошептать он, когда дверь в его комнату бесшумно открылась. На пороге стоял Хёнджин, облокотившись на косяк. В его позе читалась и уверенность, и лёгкое напряжение. — Эй, Ликси. Не хочешь поговорить? — спросил он, и в его бархатном голосе слышалась не насмешка, а какая-то тёплая, глубокая серьёзность. — Меня нет! Пожалуйста, забудь всё, что увидел, — Феликс отчаянно отвернулся к стене, закрыв лицо руками. Он горел, как в лихорадке, и готов был отдать всё на свете, лишь бы этот момент никогда не случался. — Нет уж, не забуду, — Хён вошёл, притворил дверь и мягко подошёл к кровати. Он присел на корточки рядом и бережно, но настойчиво потянул за запястья Феликса, желая увидеть его лицо. Тот слабо сопротивлялся, но Хён был сильнее — не физически, а той самой уверенностью, что исходила от него. Наконец руки опустились, и перед ним предстало залитое румянцем, растерянное личико Феликса. Его глаза были полны слёз, а губы подрагивали. — Эй, Ликси, — тихо, почти шёпотом, произнёс Хён, и его улыбка была такой тёплой, что, казалось, могла растопить лёд. — Давай сядем и поговорим. Ты же помнишь, что я тебе в ответ писал? Так о чём тогда переживаешь? Феликс медленно сел, пружиня кровать, а Хён, не отпуская его руки, устроился рядом. Их бёдра соприкоснулись, и от этого точечного контакта по телу Феликса пробежали мурашки. — Ну… ты же притворялся Минхо… да и я там столько лишнего наговорил, — пробормотал Феликс, опустив глаза, словно разглядывая узор на одеяле. Хён отпустил одну его руку и нежно, кончиками пальцев, поднял ему подбородок, заставляя встретиться взглядами. Его тёмные глаза были бездонными и невероятно серьёзными. — Эй, малыш, — сказал он ласково, и это прозвище прозвучало как самая нежная песня. — Попробуй признаться ещё раз. Только теперь уже мне. Феликс аж вспотел от волнения. Щёки пылали, в ушах шумело. Он чувствовал, как дрожат его руки. — Джинни… ты… ты мне… — он зажмурился, собираясь с духом, сжимая простыню в кулаках. — Ты мне нравишься. Очень. Хёнджин рассмеялся — счастливо, по-настоящему, от всей души — и в тот же миг притянул Феликса к себе в объятия. Тот от неожиданности открыл глаза и уткнулся носом в его грудь, в мягкую ткань футболки, впитывая его запах — тот самый, свежий и древесный. — Ты тоже мне нравишься, Ликси, — прошептал Хён, его губы коснулись виска Феликса, и тот вздрогнул. Рука Хёна нежно гладила его по спине, успокаивая, согревая. — Будешь со мной встречаться? Он слегка отстранился, держа Феликса за плечи, и посмотрел ему прямо в глаза. Взгляд его был тёплым, но полным вопроса. — Ты… правда не против встречаться с таким, как я? — голос Феликса дрогнул, в нём слышались застарелые обиды и страх. — Ты не считаешь меня мерзким? И среди всех… ты хочешь выбрать именно меня? — Ликси, ты не противный, — твёрдо сказал Хён, и в его словах не было ни капли сомнения. — Ты — маленький, яркий, невероятно милый человечек. Я так рад, что мы познакомились. Я… я радовался тому случайному поцелую. Я волновался, когда не нашёл тебя сегодня утром. Я еле сдержался, чтобы не поцеловать тебя тогда на кухне. И каждый раз, когда вижу, не могу поверить, что ты вообще настоящий. Я был так счастлив, когда прочитал твои сообщения. Он говорил тихо, но каждое слово было наполнено такой теплотой и искренностью, что Феликс чувствовал, как тают его старые страхи. — Так что ответь, пожалуйста: будешь со мной? — Да… Конечно, — прошептал Феликс, и его глаза засияли, как две звезды, а на щеках снова вспыхнул предательский, но теперь уже счастливый румянец. Хён сиял в ответ. Его лицо озарила улыбка, которая, казалось, могла осветить всю комнату. — Малыш, можно тебя поцеловать? — он переводил взгляд с губ Феликса на его глаза и обратно, и в этом движении была вся вселенная обещаний. — Да… я не против, — кивнул Феликс, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди. Хён притянул его за шею — нежно, но уверенно — и прикоснулся губами к его губам. На этот раз поцелуй был не случайным столкновением, а осознанным, медленным, невероятно тёплым и бережным. В нём не было страсти — лишь бесконечная нежность и обещание чего-то нового, чего-то настоящего. Отстранившись, он с улыбкой посмотрел на Феликса, на его запыхавшееся, сияющее лицо. — Пойдём попьём чаю? Перекусим чем-нибудь, — предложил Хён, его голос был хрипловатым от переполнявших чувств. — Конечно, пошли, — улыбнулся Феликс, и в его улыбке было столько облегчения и счастья, что Хён готов был смотреть на неё вечно. На кухне Феликс снова попытался достать кружки, пока Хён ставил чайник. И снова повторилась знакомая история: Хён подошёл сзади, легко дотянулся до полки, а Феликс, обернувшись, снова оказался в ловушке между его телом и столешницей. Но на этот раз в его глазах не было паники — лишь смущённое ожидание. Чайник зашипел, наполняя кухню влажным паром. Хён поставил кружки и вдруг, без предупреждения, взял Феликса за бёдра. Тот инстинктивно обвил его шею руками, и в следующее мгновение уже сидел на столешнице, как тогда. Хён снова окружил его руками, склонившись над ним, но теперь его взгляд был тёплым и полным любви. — Ну что, малыш, — с хитрой, счастливой ухмылкой произнёс он. — Могу я на этот раз поцеловать тебя уже без всяких случайностей? — Конечно, — смущённо кивнул Феликс, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Хён приблизился, и на этот раз поцелуй был совсем другим — неторопливым, глубоким, полным пробуждающейся страсти. Феликс ответил сразу, его губы двигались в унисон, открываясь и прижимаясь с новой силой. Он кусал и облизывал губы Хёна, чувствуя, как всё тело наполняется сладким, горячим огнём. Хён провёл рукой под его футболкой, и его ладонь, тёплая и шершавая, скользнула по обнажённой спине, вызывая дрожь, а затем остановилась на бёдрах, сжимая их с почти болезненной интенсивностью. Казалось, они могли бы стоять так вечно — губы слились в одном ритме, дыхание спуталось, сердцебиение отдавалось в висках единым гулким эхом. Наконец Хён с трудом оторвался, его глаза были тёмными, расплывшимися от желания, а губы — влажными и покусанными. — В пизду этот чай, — хрипло, срывающимся от страсти голосом выдохнул он, подхватил Феликса на руки, как перо, и понёс в спальню, на ходу сметая всё на своём пути.