Преемница Толкина

Неожиданно что-то опутало тело, и жар неистового пламени, струясь тугими нитями, сковал его. Он не мог шевельнуться, все его члены онемели, а по венам разлился болью огонь. Воспользовавшись этой его заминкой, Готмог, ужасный предводитель всех балрогов, обрушил свою секиру на голову Фингону, но прежде, чем оружие пробило шлем, голубой огонёк заискрился между врагами. Он вспыхнул на мгновение и потух. Вместе с ним в мир пришла тьма, непроглядная и глухая, без пространства и времени. Она заполнила всё, будто ничего кроме неё и не существовало. Перед взором Фингона предстал он сам. Не гордый красивый нолдо, лишь тень, в которой с трудом угадывались очертания доблестного нолдорана. Белый свет, исходивший от видения, еле-еле мерцал, всё ещё сохраняясь в мече и щите, сжимаемых в руках. Но вот пустота наполнилась жаром и духотой, по телу разливалась волнами боль, тут и там вспыхивали огненные столбы, откуда ни возьмись появился шум… А из мглы, кровожадно ухмыляясь, появились балроги, и из них, возвышаясь над остальными, вышел Готмог. Вновь началась битва; битва не на жизнь, а на смерть. Но сил не хватало, руки уже не могли держать оружие, огненные бичи, словно змеи, обвивали тело, не давая ему двигаться. С каждым огненным витком казалось, ещё немного, и оно рассыплется в прах… Вдруг всё заволокло туманом, жар угас, не оставив и следа. Но когда белая завеса рассеялась, осталась только тьма, пустая, холодная и безжизненная. Где-то далеко внизу, он видел, пытались пробиться цветы, словно старались пробудиться от долгого сна, но они мигом умирали, замерзая от возникшего холода. Финдэкано попробовал спеть, чтобы хоть как-то изменить мёртвую тишину, однако голос его пропадал, стоило ему только начать. Он не знал, сколько прошло времени, чем кончилась битва. Даже не знал, жив ли он или умер. Возможно ли, что всё окружающее — лишь морок, наваждение Врага? Возможно ли, что его захватили в плен и он пребывает в беспамятстве? Пустота не давала ответов на вопросы, лишь множила их. Что же стало с войсками? Нэльо.? Да и где он, Лорд Финдэкано, будь проклят Моргот, вообще находится?! Стоило ему вспомнить о Враге, как мороз усилился, а вокруг стали появляться острые пики скал. Вот он стоит над пропастью и смотрит в бездну. Ветер, поднимаясь оттуда, пробирает до костей, сковывает холодом сердце. Кажется, он не испытывал такого даже при переходе через ледник Хэлкараксэ… Вдруг видение сменилось, хотя холод никуда не делся, но теперь кровь леденела в жилах от увиденного. А виделись лебеди… Окровавленные лебеди, переправляющие нолдор в неизведанную даль. Они кричат от боли, в бессилье изменить свою судьбу, и несут братоубийц в неизвестность… Фингон тряхнул головой, отгоняя неприятные видения, и к нему вновь вернулась тьма, как пологом накрыв призраков прошлого. Так продолжалось бесконечно долго, затягивая эльфа в болото так называемой нами депрессии, пока не установилась тень, что забирает себе сознание в беспамятстве. Когда надежда почти угасла, когда отчаяние практически поглотило душу в смятенье, из внешнего мира, пробиваясь сквозь мрак, пришла весть. Финдэкано вдруг почувствовал, что у него жутко болит голова. Ещё немного, и она расколется. Откуда-то снова поднялся гул. Сначала он был просто смешением бессвязных звуков, но потом стали различимы какие-то невнятные слова, смысл которых ускользал от сознания. Тем не менее, хоть какое-то разнообразие не могло не порадовать. Эльф внимательнее стал вслушиваться в незнакомые словечки, раз уж смысла ихнего он не понимал, пока не осознал, что звучат они как-то странно. Будто не имеют в себе звуков, не произносятся устами… Подобно чьим-то мыслям они возникают в пространстве, не имея звучания… Так и есть. Он слышал чьи-то помыслы, ставшие всего лишь бормотанием во тьме. Но в них угадывались эмоции: раздражение, удивление, любопытство, даже некоторая злоба, скорее походившая на недовольство…

***

Судорожный вздох, прозвучавший непривычно громко в царившей тишине, заставил Кристину удивлённо вскинуть голову и вглядеться в своего натурщика. Она так увлеклась, рисуя последние штрихи, что не заметила изменений в состоянии эльфа. Его лицо приобрело мертвенно-бледный оттенок, на лбу, не скрытому повязкой, и висках проступила испарина, на щеках разлился румянец, а губы, скривившись, приоткрылись, словно мужчине не хватало воздуха. Кристя неуверенно протянула к нему руку, намереваясь дотронуться, но в сантиметре от лица застыла. Желание коснуться мягкой на вид кожи будоражило кровь, однако вместе с ним и возникал страх, будто прикосновение могло что-то испортить, сломать. Из уст нолдо вырвался ещё один глубокий сбивчивый вздох, прозвучавший, как стон и положивший конец всем сомненьям. Девушка уверенно прикоснулась сначала кончиками пальцев к вискам, ощущая в них пульсирующую жизнь, а затем и накрыла всю щёку ладонью. Руки у неё были как всегда холодными, а лицо Финдэкано горячим, как расплавленное железо. Он бессознательно прижался плотнее щекой к островку спасительной прохлады, желая продлить мгновения блаженства. — «Какой горячий! Пламя,» — непроизвольно проскочила мысль в голове.

***

Со звенящим свистом бич рассек воздух, устремляясь к единственному существу в этом месте — Фингону. Как и тогда, на поле боя, от прикосновения огненного бича по телу эльфа расползались боль и пламя. Неимоверный мучительный жар охватывал всё нутро, будто желал расплавить хроа, а из тьмы вновь, сплетаясь из всполохов огня, ухмылялся глумливый оскал. И всё повторялось: балрог, боль и тьма. Вдруг, словно слабое дуновение лёгкого ветерка, что-то коснулось виска Финдэкано. Что-то манящее и успокаивающее измученную плоть. Он хотел дотронуться того места, но не мог шевельнуть рукой, так крепко стянутой огненным бичом. Ему удалось лишь поддаться вперёд, ловя блаженную прохладу, которую он не мог удержать. Издевательская усмешка, мгновением назад маячившая рядом, исказилась выражением злобы и ненависти, а по тёмным сводам прокатился страшный рёв, прежде чем она бесследно растворилась, как и пламенные путы. Где-то вверху начало светлеть, и сквозь полумрак проступили чьи-то очертания, к которым нолдо, надежда в сердце которого возродилась из пепла, устремился всеми силами. Он словно бежал на верх холма, но расстояние до света будто не уменьшалось, а только увеличивалось… — Нет!!! — из его лёгких вырвался крик отчаяния при виде гаснущего света. Он всплеснул руками, силясь поймать свет, но ухватил лишь прозрачный воздух. Тёмное болото затягивало его обратно в бездну, во мрак. Оно не желало возвращать ему жизнь, всячески удерживая во тьме. Но теперь в нём жила надежда и вера вновь увидеть этот неясный свет. Он обязательно найдёт этот светильник, как путеводную звезду, указывающую ему путь отсюда, ибо такого было его предназначение, о чём твердило сердце нолдо.

***

Она, не отнимая руки, наблюдала за тем, как подрагивают закрытые веки. «И что ему такого мерещится?» — с долей любопытства мысленно фыркнула Кристя, но уже в следующую секунду была абсолютно серьёзна. Чтобы определить у раненого (или больного, тут как посмотреть) высокую температуру, не требовалось даже трогать лоб. Однако узнать поточнее было необходимо. Кристина откопала в своих закромах ртутный градусник, встряхнула его хорошенько, чтоб ненароком не переплавился, и, оттянув нечто вроде туники, поместила прибор под его левую руку. — «Минуточку, — вдруг задумалась девушка, дожидаясь окончания процесса, — а у эльфов та же физиология? Не, ну у них тело вроде мало чем отличается (не считая идеальности, но кто бы говорил?), а свойства-то другие. Та же регенерация… — она окинула лицо нолдо оценивающим взглядом. — Ну да, конечно. А как жар — так она и испарилась. Тьфу, а не регенерация!» Как срок истёк, Кристина достала градусник и чуть не выронила его, глянув на шкалу. Температура была под сорок!!! Ну его к балрогам, под сорок! Забыв, что совсем недавно она поранила ногу, Кристя подскочила с кровати, где располагалась в ожидании, и вскрикнула от пронзившей боли, порывисто садясь обратно. — Чтоб вам провалиться! — зло бубнила она под нос, обхватив обеими ладонями пострадавшую ступню. — Нолдор, к Морготу! Одни беды… Под бинтом проступила кровь, грозясь повторить кровотечение, но, к счастью, такого не случилось. Пришлось ждать, когда боль более-менее поутихнет, прежде чем подняться и заковылять к выходу. Оказалось, что за окошком потихоньку начинало темнеть, а солнце уже клонилось к закату. За увлекательной работой пролетело несколько часов, и за всё время никто не нарушил покой уединения. Снизу, за чашкой чая, обнаружилась вся честная компания. Близнецы увлечённо мурлыкали о чём-то в компании Алёны, не давая Нине вставить и слова. Оля, предсказуемо, развлекалась с Нельяфинвэ за шахматной доской, и я уверена, играли они уже не первый час. Сильно хромая, в кухню вошла кузина Алёны. Ей нужен был холодильник, т.к. там хранилось лекарство, однако пройти не привлекая внимания оказалось невозможно. — О, Кристь, тебе чего? — отсмеявшись, осведомилась Алёна, обращая на неё внимание всей своей компании. — Как нога? Ходить можешь? — сразу спросил Амбарусса старший. — Тебе помочь? — рядом с ней мигом материализировался Умбарто, в своём благородном порыве обхватив девушку за талию. — Жива я, живая я! — пробурчала она, настойчиво убирая его руку от себя, хотя и двигалась еле-еле. — «Вот коршун! Чего вцепился-то?!» — «Для твоего же блага» — совсем неожиданно прилетело ей в голову. — Моё благо — это моё единоличное дело! Нечего ко мне в голову лезть! — в полный голос возмутилась Кристина. — Кстати, это ты как это сделал? — Ну, это… — он неопределённо почесал рыжую маковку. — Чего? — вклинилась Нина. — Ты к чему то сказала? Или всё, шиза? — Шиза тут может быть только у тебя, — отпарировала Кристина, но всё же пояснила. — Они просто по осанвэ общаться умеют. — По ос- чему-чему? — Ну, типо телепатия. — Постой, реально?! — Да. — Ничёсе, — в ступоре отозвалась Нинка. Чей-то смешок послужил ей ответом, а наша художница наконец добралась до холодильника. Но её ждало разочарование; пошарив по полкам, она так и не нашла нужную коробочку с бутылью. — Алён, а где у нас Нурофен? Кончился что ли? — сдавшись, но не теряя надежды, спросила она. — Тебе стало хуже? Жар поднялся? — по-своему истолковала её слова кузина. — Да нет, просто нужен. Так есть он у нас? — Да. — Где? — Кристь, ты вообще дома живёшь? Или в гостях? — подходя к ней с выражением вселенской обречённости, усмехнулась Алёна, которая без малейшего труда отыскала жаропонижающее. — На, держи, — протянула лекарство, и тут же отдернула руку, — а хотя нет. Сначала скажи, зачем оно тебе? — Короче, этот… Как там его? Фингон, кажется… Горит. Послышался глухой удар о стол и падающие на доску фигуры. Маэдрос резко вскочил на ноги, врезавшись бедром в стол, да так сильно, что от толчка попадали все шахматные фигуры, а из чашки Амраса выплеснулся чай. — В смысле горит? — подавившись отпитым глотком чая, спросила Нина. — Ну, у него жар, — пожала плечами Кристина, которой страсть как понравился этот небольшой переполох, хотя, казалось, Маэдрос был готов тотчас её прирезать, — температура под сорок. — И что это значит? — голос Нельяфинвэ звучал напряжённо, а сам эльф быстро подошёл к ней вплотную и смотрел своими пылающими очами прямо-таки в душу. Невольно от этого пробегали мурашки по спине, но Кристя умела владеть собой. — Значит?.. Плохо значит. У него температура под сорок, если поползёт выше… — девушка многозначительно замолчала. — При сорока градусах, вроде, кровь начинает сворачиваться, а если такое произойдёт, то всё, считай, смерть. Немного помолчав, до конца осмысливая полученную информацию, Нельо спросил. — Можно ли как-то изменить его температуру? Что для этого тебе нужно? — Можно. А нужен мне для этого Нурофен! А ещё… Алён, детский же Нурофен снимет жар у взрослого? — Да, если правильно рассчитаешь дозировку. Слушай, а ты уверена, что на эльфа подействует? — Должно, — неопределённо пожала плечами «лекарь». На вопросы о составе и применении данного лекарства она отослала всех к Алёне, за что получила от неё очень выразительный и не предвещающий ничего хорошего взгляд, и быстренько, как могла, убежала наверх. Майтимо дёрнулся было за ней, но, резко развернувшись, прошёл к столу, сделал пару глубоких глотков чая, и только потом удалился в том же направлении.

***

Пока Кристина вводила целебный сироп в ротовую полость пациента, кто-то неотрывно пялился на неё. Сначала она терпела, сосредоточившись на работе, но потом чаша её терпения переполнилась, и она, не закончив до конца процесс, порывисто обернулась и громко воскликнула. — Да сколько можно пялиться! Прожигай дырку лучше вон, в своём кузене, а не во мне! Нельяфинвэ, до этого хмурившийся и неотрывно следивший за девушкой, всё же скосил взгляд на кузена, лицо которого по-прежнему оставалось бледным. Он волновался за него, очень сильно волновался. Второй день его друг и брат лежит в беспамятстве, так ни разу и не придя в себя. Хотя, наверное, после плена он тоже долго был ни жив ни мёртв, даже намного дольше, а ведь Финьо наверняка тревожился, и не только он. Однако тогда были лекари, приобретшие достаточный опыт. А здесь кто? Не лекарь, даже не взрослый человек, а ребёнок, просто волею судьбы получивший некоторые знания. Он аккуратно, чтоб не помешать девочке, прикоснулся к Фингону. Словно почувствовав его, тот улыбнулся, а веки перестали подрагивать, да и вообще тело расслабилось, словно после приснившегося кошмара. Кристина вдруг отошла к столу, дабы убрать лекарство. Оставалось только ждать реакции организма, а свою часть она выполнила. — Ему не стало лучше, твоё средство не действует, — скептически прокомментировал эльф неизменившееся состояние нолдо. — Если оно подействует, то только через несколько часов, если я правильно помню. В любом случае, подействует не прям щас, — в тон ему ответила девушка. Больше он ничего не говорил, только смотрел на друга и молчал. Кристя немного неловко потопталася на месте и спустилась на кухню, ей же надо было вернуть Нурофен на место. С её возвращением картина осталась неизменной: статуя по-прежнему сидит подле бездыханной (ну ладно, ладно, дыхание есть) тушки, часики на стенке невозмутимо отбивают ритм, а черепа с полок безмолвно пялятся своими пустыми глазницами на иномирные экспонаты в исполнении нолдор. Эти-то самые зрители и не понравились Кристине. Чем именно? Об этом мы можем только гадать, пока она вдохновенно крутила и передвигала их. — Так они принадлежат тебе? — Руссандол подкрался незаметно и когда заговорил, Кристина подскочила и выронила одну черепушку, которую он инстинктивно словил левой рукой. — Дай! — вместо ответа требовательно воскликнула она, пытаясь забрать вещицу, которую он поднял до уровня глаз. — Всё же они не настоящие и принадлежат тебе, — как в трансе изрёк эльф. — Ну да, мои. Тебе-то какое дело? — Я видел твои рисунки… Они неплохо нарисованы, но на мой взгляд для них достаточно и одного, — он подкинул муляж и снова его поймал. — Полностью согласна, — ответила девушка, всё-таки выхватывая череп и убирая его на место. — Тогда зачем тебе столько? — Честно говоря, мне и одного хватает. Но эти придурки — мои друзья — дружно решили, что мне необходима для задания натура, и, не сговариваясь, на день рождения подарили аж несколько. И, как говорится, даренному коню в зубы не смотрят. Мне и пришлось их принять, вот на дачу свезла. Сначала ночью в их компании было жутко спать, а потом уже как-то по фигу. — Если я правильно тебя понял, они хотели как лучше. Так к чему же ты их зовёшь придурками? — Ну… — она неопределённо почесала макушку. — Не знаю. Но я не могу их судить; сама такая. — Оно и видно, — хмыкнул нолдо. Кристина пожала плечами и отошла к ложу, устроившись подле него на полу. Нахождение рядом со старшим Лордом вызывало в ней смешанные чувства. С первых минут знакомства её не покидало ощущение его превосходства. Он вызывал в ней потаённую настороженность, с которой следовало к нему относиться. В то же время её тянуло к этому холодному спокойному нолдо. «Да меня ко всем им тянет,» — заметила она, но серьёзней подумать об этом решила потом. Майтимо тихо присел рядом с ней, также погружённый в свои мысли. Доверие… Какая странная вещь, столь необходимая и, наверное, навсегда утерянная в его жизни. Доверять? Кому? Если он даже близким не может довериться в полной мере. Так почему здесь возникает ощущение… защищённости? Не потому ли что доверие царит в этом доме? «Может быть и так,» — мысленно усмехнулся он. — «Здесь уже всё может быть…» — Маэдрос, — позвала юная аданет не переставая глядеть на его двоюродного брата, — ты ведь разбираешься в этом более-менее? Как думаешь, когда он придёт в себя? — Надеюсь, что скоро. Он обязательно очнётся, — против его воли в голосе прозвучала теплота. — Не переживай, уж я-то постараюсь, — она ободряюще похлопала его по плечу. — Ой, а это что? — быстрее, чем он успел сообразить, хотя реакция его обычно не подводит, девушка сграбастала его правую. — Железный протез? У тебя ж его не было! — Нашёлся. — Где? — Почти там же, где и наше оружие. Мы осмотрели то место. — И как? Нашли что-нибудь, что бы указывало на ваше перемещение? — Нет, совсем ничего. — М-да… Ну ладно. А посмотреть можно? Он взглянул на неё, словно видел первый раз. Какая девушка захочет рассматривать столь безобразное увечье? — Зачем? — Ну интересно же! Я ещё никогда не рассматривала протезы. — Не думаю, что тут есть на что смотреть, — с сомнением произнёс он, но руку не отнял. Почувствовав немое разрешение, как ей показалось, она с энтузиазмом принялась вертеть металлическую кисть руки. Ощупала ладонь, соединение с живой плотью, потом переключилась на детальный осмотр пальцев. Каждая деталь была сделана с невероятным искусством. Её глаз был намётан долгим художественным опытом, потому она без труда подмечала любую мелочь. — Тебе действительно так интересно? — не сдержался Маэдрос, отнимая из её цепких пальцев свою руку. — Конечно. Если забыть о том, что это протезверсий, и закрывает он страшное увечье, то очень искусная работа. Мастер делал?.. А точно, у вас же все мастера. Так что чему я удивляюсь. — Откуда вы вообще столько про нас знаете? — он разместился полубоком, чтобы смотреть на Кристину, но её взгляд долго не задерживался на нём, а постоянно отлетал куда-нибудь, из-за чего назревал вполне логичный вопрос. — «Почему она всё время отводит взгляд?» — Да у нас человек, профессор… — Я помню; он написал о нас и о нашем мире. Но неужели мы так известны? — Ну не сказать, чтобы так, — она многозначительно взмахнула рукой. — Та же Нина про вас вообще ничего толком не знает. Мол, писалось что-то такое и всё. Однако вы всё же имеете некоторую известность. Я, правда, не фанат, но, думаю, неплохо знаю вашу родословную — да, про Маглора Макалаурэ, Келегорма, Куруфина и Карантира тоже кое-что помню — и про Исход, и про Резню… А, ещё помню, у Куруфина жутко скверный характер и сын есть. — Выходит, вы все и всё о нас знаете, — заключил Нельо, а про себя отметил. — «Так на этом основании и происходит их доверие к нам.» — Ну не скажи, что всё… Как говорится, книга книге рознь. Тут так же, — возразила девушка. С минуту она молчала, и, приняв некое решение, как какой-нибудь заговорщик наклонилась к нему поближе. — Нельо, скажи… У Финдэкано есть жена? Бывалый воин, закалённый неожиданностями во всяких сражениях, опешил от такого вопроса, что на мгновение отразилось на его лице. — К чему ты это спрашиваешь? — быстро взяв себя в руки, постарался он сгладить своё замешательство. Девушка так же резко отклонилась обратно. — У нас есть несколько версий касательно вас и вашего мира. По одной версии у Фингона есть жена и сын, по другой — никого нет. Вот и спрашивается, кому верить? А ещё по конечной версии Амрод погиб при сожжении кораблей в Лосгаре, его ведь недаром зовут Умбарто. — Ты права, недаром… — всерьёз призадумался Высокий. — Ну так что? Фингон женат? — Да не женат он, и не планировал, — отозвался Руссандол. — Вот как. Получается, история смешалась… — задумчиво протянула девушка, делая какие-то свои выводы, и вдруг резко подскочила. — Точно! Нам ведь нужно вас официально тут оставить! Алё-о-она!!! — с воплем, от которого и уши завянуть могут, Кристя вылетела из комнаты. Несмотря на царапину, периодически напоминавшую о себе пронзительной болью, она не утратила своей резвости. Приобретенная с годами тренировок, она нередко помогала девушке безнаказанно ускользать от последствий своих шалостей. Теперь же, в меру своего возраста, убегать от кого-то приходилось всё меньше год за годом, но несмотря на это девушка поддерживала свои способности и, в случае необходимости, пользовалась ими. Губ Майтимо тронула печальная улыбка. Окажись здесь кто-нибудь из девушек, она бы невольно восхитилась очаровательно милому выражению лица Лорда, и его бы не испортили даже шрамы, очерчивающие лицо нолдо. — Ты спишь, Финьо, тогда как кругом всё изменилось, — пользуясь моментом, пока никто не видит, Нельо ласково провёл целой рукой по лбу друга. — Прости друг, я подвёл тебя в ту ответственную минуту… Надеюсь, ты сможешь меня простить. Хоть предательство было совершено моими людьми, оно и на моих плечах, — он горестно склонил голову, а потом с невероятной нежностью, поднявшейся откуда-то из глубин его души, произнёс. — Не уходи, Финьо, и скорее просыпайся. Часики по-прежнему тикали на стене, в комнате всё так же было тепло, лишь сквознячок из приоткрытой форточки едва касался Финдэкано. Жар его спал, и нолдо погрузился в спокойный глубокий сон, не тревожимый никакими кошмарами воображения.