Разбитое зеркало - Убитое отражение.

И снова глаза. Острые взгляды, режущие кожу, словно тесаком, залезая под неё, копошащиеся в костях и сухожилиях. Такие жестокие, однако, проницательные. Увидят тебя насквозь, исследуют душонку как следует, прежде чем беспощадно поглотить в волне чужого бессилия. Очи самого Чуи не такие, наоборот, в такие моменты он не в состоянии увидеть ничего, будто его поместили за непрозрачное стекло. Всё вокруг размыто, скачет и дёргается, будто карнавал из красок насмешливо кружит Накахару в мельтешении галлюцинаций. Он никогда не видел их в настоящем обличье, но знает, абсолютно уверен, что они есть. За спиной, вон там, прямо за углом, поджидают удобного момента, чтобы впиться в беззащитное тело.  Любое прикосновение как ожог. Сейчас ему неподвластно понять, зачем его вновь дёргают или суют какую-то горькую дрянь в рот. Гордая натура рыжевласого не может сдаться просто так, даже в самом уязвимом состоянии он увиливает из хватки и крепко держит губы сомкнутыми, хотя в мыслях пролетают лишь проклятья и маты, почти такие же, какие слышал бы, обратив хоть каплю внимания на происходящее вне его истерики.  "-Чуя, ты заебал. Прими уже успокоительное, мать твою!" Движения холодных пальцев, не оставляющих попытки протолкнуть пилюли сквозь сжатые зубы, становились лишь настырнее и напорнее, с каждой секундой теряющего терпение Осаму. Самообладание кареглазого уже трещало по швам, но пиком наглости Дадзая возмутил момент, когда, без притворной ярости, зубы с силой стиснулись, кусая неждавшего того напарника. Боль была, разумеется, ожидаемой, неожиданностью стало лишь предшествующее действие. С раздраженным шипением, тот рефлекторно отдернул ладонь из натиска, не теряя момента и совсем не жалея сил, давая Накахаре пощёчину свободной рукой. Голова откинулась в сторону, встряхнув медовыми прядями, небрежно опадающими на лицо, и в частности на щеку, приобретающую красный оттенок, по мере того, как жжение расползается по чувствительной коже. Взгляд васильковых глаз рыскает перед собой, тошнотворные краски спешно рассеиваются, но не забирая со своим исчезновением помутненность зрения. Впрочем, заметить фигуру перед собой, можно в любом состоянии без каких-либо на то усилий, уж настолько въелся в память этот образ.  "-Что на этот раз, шизоид?" Брезгливо растирая место укуса, почти шипит недовольный Осаму. Холодные карии, без единого намёка на сочувствие, раздраженно осматривают весь силуэт жалкого в этот миг Чуи, что в панике пытается рвано дышать, выставляя руки впереди груди, дабы не упасть от резкого удара. Когда он придёт в себя, он выставит своему другу сотни претензий, может даже полезет в драку, назвав такие методы успокоения неуважительным отношением, но никогда не признается, что его задевает не это. Его ранит страх, беспомощность во власти Дадзая на протяжении своих приступов, тем более когда тот пользуется этим, не обдумывая, нанося ему очередные ранения.  "-Глаза.." Заикаясь, выдавливает из себя парень, борясь с комом в горле и до сих пор не прошедшей тошнотой, моргая в надежде не допустить слёз.  "-Блять, почему опять именно сейчас?" В злости выплюнул ещё несколько ругательств приятель, не очень счастливый от факта, что ему придётся объясняться за их двоих перед Огаем. В здравом состоянии Чуя бы поругался с ним, ответил на каждую его грубость, но сейчас…  сейчас его съедает вина за то, что он такая безответственная часть дуэта. Щека все ещё горит от пощёчины, вдобавок к этому вспыхивая со стыда пунцовым румянцем, пока небольшие слёзы тонкими дорожками стекают вниз, прячась за линию подбородка. Губы, сжатые в робкую полосу, дрожат, точно так же как и вся плоть Чуи, что сокрушен в вине и страхе. Он не поднимает взор, но прекрасно чувствует бесчувственный, леденящий взгляд карих Осаму, точно таких же, как те самые глаза. Если б он хотя бы единожды сумел набраться смелости и взглянуть на его врага, это были бы точно такие же очи, как и у "демона-вундеркинда", или, говоря честнее, наглого и зазнавшегося ублюдка, по мнению Накахары. Нет, ему даже не нужно проверять это на практике, чтобы быть уверенным, что они абсолютно идентичны. Но даже его приступы и атаки галлюцинаций не так болезненны и не так горько отдаются внутри, как чёртово презрение. Оно, будто острыми осколками хрусталя, такого же прозрачного, как и незаметный пристальный взор, заползает внутрь рёбр, напрямую к пульсирующему мягкому сердцу, лишь чтобы паразитировать всю его сущность стыдом за себя и свое… отличие.