Разбитое зеркало - Убитое отражение.

Деревья, укутанные дымкой пролетающей мимо пыли от мчащихся по дорогам машин, смирно стоят гурьбным рядком, словно стены, отгораживающие лес, смешивая ветки и кроны, пропуская солнечных зайчиков сквозь проплешины листвы, позволяя упорным лучикам играть на стекле, малость ослепляя любопытные васильковые очи, всматривающиеся в каждое колебание успокаивающего зарева, что может хотя бы слегка отвлечь от копошащихся внутри, словно черви, жалящих мыслей. Пейзажи нетронутой рукой человека природы мелькают и кружат перед взором, сбивая счёт времени, но даже такое притупленное внимание не может упустить момент, когда растительность постепенно рассеивается, за минуты до того, как белое здание, будто бездушным и жестоким палачом, восстало перед зрением. Теперь ясно, точно, чётко и стопроцентно — пути назад нет. Пытаясь сглотнуть давящий ком в горле, что словно разъедает мягкую слизистую, перекрывающий дыхание, ледяные мурашки бегут от позвоночника, покалывая всё тело, будто безжалостный град, капающий острыми капельками льда. Борясь с ватными ногами, выходя из машины и дрожащими шагами следуя за проводником вдоль, как тогда казалось, бесконечных холлов, единственная вещь, кровоточащая в его рацее — он должен быть не здесь. Тело двигается бездушно, подобая тряпичной кукле, в то время как разум совсем не тут, затуманен и сконфужен, воспринимая плывущие в переферийном зрения картинки отшпаклёванных стен, стучащего под подошвой кафеля, серой, будто тюремной, мебели, как странный и нелепый сон. От которого, уж увы, не проснуться — размышляет Накахара, прожигая взглядом скудно растущие декоративные цветы, откровенно говоря, не справляющиеся со своей задачей, лишь сильнее нагоняющих торг своим полу-засохшем видом, будто эти жёлтоватые листки специально дразняще покачиваются, будто издеваются над Чуей тем, что он попал в эту ловушку. Или, возможно, это лишь его воображение… Холодные разговоры, шуршание документов, стук брошенной ручки и раздражённые выдохи — все это ощущается как сквозь плотную муть воды, как в тумане, что поймал Накахару, свою новую жертву, оставляя его в отрешённости пустых больничных стен. Последующие, чисто формальные махинации запомнились ещё хуже, выигрывая лишь в терминах навевания скуки и дисфории, которых было и без того достаточно. "Очнулся" Чуя сидя на кровати, когда ладони, до этого сминающие тяжёлые простыни и образуя толстые складки, поднялись, плывущим движением ложась на оголённые колени. Выискивающим взглядом метаясь по каждому дюйму кожи, внутри него бьёт лишь один вопрос: «Что со мной не так?» *** Безжизненное дыхание. Резкие выдохи и протяжные вдохи, сжигающие сухие лёгкие раскаленным кислородом, опаляя бледные ладони, кое-как удерживающие вес подбородка Чуи, что уже, итак, клюёт носом, склоняясь со скрипящей койки ниже к полу. Лазурно-синие, в прошлом, очи, сейчас затуманены и серы, странствуют липким взглядом по неровностям шрамов, будто солёным следом запечатляя своё отвращение, пока обжигающие капельки с глаз смешиваются с подтёками крови. В попытках имитировать максимально возможное спокойствие, наигранное и фальшивое безмятежие, стойко игнорировать пульсирующие волны боли, текущих с лодыжек по каждой клеточке тела, шире расставляя ноги в позе "по-турецки", в надежде прикрыть алеющими под тонкими струйками, мятые простыни. Терзая уже опухшие и огрубевшие губы собственными зубами, тихонько, все сильнее оробевающим взором переводя внимание на персонал, впервые за все время посмотрев на работника, оказавшегося женщиной средних лет, как на что-то большее, чем просто мельтешащее пятно. Полное строгости и укора лицо, светлые пряди, собранные в тугой хвост, идеально выглаженный халат выглядели мило, но мысли Накахары были не об этом. Он думал, или, возможно, отдавался влажным мечтам, о его не совсем тактичном, но превосходном, по его мнению, напарнике. А что, если бы вместо пшеничных локонов, на эту невинно-чистую ткань опадали те самые, до боли знакомые взъерошенные каштановые кудри? Что, если бы так близко, на расстоянии всего лишь-то вытянутой руки, были бы не женские губы, блестящие под слоем помады, а бледные и обветренные, принадлежащие ему? Но была одна единственная схожесть - стоило протечь нескольким тянущимся минутам, неизвестная особа скрылась за хлопком дверей, растворилась без единой оглядки назад, как это всегда делал Дадзай. *** Уже не в первый, не во второй, неизвестно в какой раз получая замечания, выглядящие как придирки для Чуи, о его забинтованных по собственной прихоти конечностях, он не воспринимал это как стоящую чего-то проблему, ведь если Осаму делает что-то, то это правильно, ведь так? Абсолютно утонув в очередных фантазиях и воспоминаниях, он неожиданно даже для себя наткнулся на спонтанную идею, бочком мелькнувшую где-то на задворках его сознания. Что будет, если он хотя бы на миг попробует стать объектом своего воздыхания? Хотя задача непроста, однако... Следующее свободное время, которого в любом случае было хоть отбавляй, он в прогрессирующей фрустрации рыскал по ящикам и столам, звеня какой-то бесполезной канцелярией, что имела учесть стать не колеблясь отброшенной, шебурша и сминая непонятные и не несущие огромного толка бумажки, поиски не были обречены на успех изначально, - почти вынес себе окончательный вердикт Накахара, но по чистоту стечению обстоятельств, или из собственного везения, он смог найти... карандаш. Обыкновенный простой карандаш с чёрным грифелем и поблескивающими от света жужжащих больничных ламп, серыми, будто лакированными сторонами. Что же можно сделать с такой находкой? Казалось бы, ничего...