Разбитое зеркало - Убитое отражение.

Белая комната. Белые стены, белый потолок, белый стол. Каждая вещь будто стала жертвой ярой вьюги, что заметает всё на своём пути ослепляющим снегом. Равномерное тиканье часов гулким эхом отдаётся от каждой стены, начиная режущим слух звуком где-то сзади, продолжая уже ближе и ближе, напоминая хищного зверя, крадущегося к своей добыче, будто издеваясь над Накахарой тем, что каждую секунду напоминает: пора что-то сказать. Поднять взгляд слишком страшно, хотя он отчётливо чувствует чужой на собственной коже, что будто ставит клеймо, — "болен". И ладно, если бы просто болен, но нет, он опасен, неадекватен, жесток и неуравновешен, — именно так себе представлял мнение врача Чуя. Руки, уже лишённые кожаных перчаток, сцеплены вместе, переплетая пальцы и вжимая такую конструкцию в живот, желая хотя бы подсознательно защититься от молчаливого дискомфорта закрытой позицией. Все мысли заполнены надеждами о том, как бы можно улизнуть, уйти, убежать, да даже улететь или уплыть, всё сгодится, лишь бы не чувствовать всё это! Противная тревога тянет где-то в глубинах желудка, сердце бьётся совсем в горле, перекрывая воздух. В его памяти уже растворилась всякая информация, сколько он уже сидит здесь? Десять минут, быть может час, а может он только что сел, пару десятков секунд назад..? "-Так и будем в молчанку играть?" Накахара вздрагивает от голоса, кажущегося ему слишком громким, ведь он вырвал его из задумья. Видимо, голубоглазый снова "залип" на какую-то точку, совсем игнорируя терапевта. Медленно поднимая глаза вверх, случайно встречается с чужим любопытным взглядом, в тот же миг ощущая, как щёки от неловкости наливаются румянцем и отворачивается, стиснув челюсти до скрипа, вновь формируя морщинки чуть выше переносицы от хмурости, пытающейся прикрыть стыдливость. "-Простите..." Сквозь зубы почти шипит смущенный юноша, непонятно для кого больше, для врача или самого себя. Впрочем, мужчина не придал этому значения и отвлеченно вскинул плечами в белоснежном халате, издав шуршание и образовав толстые складки на тяжёлой ткани. Затем, деловито поправив кончиками пальцев очки в тонкой темной оправе, психотерапевт бегло окинул взглядом документы. Чуя, каждой клеточкой своего тела предчувствуя опасность, но так же в какой-то степени и заинтригованность, наблюдал за изменениями выражения лица напротив. То, как он задумчиво двигал бровью, недовольно сжимал губы и щурился, обращая максимум внимания на текста, — ни одна деталь мимики не ускользала от его наблюдения. Дальше измученный вздох. Врач беззаботно отбросил бумаги в другую сторону стола, что пошатнулся от движения и звякнул, будто гордый конь, стукнув железной ножкой по кафелю. "-Скажи мне, Накахара..." Со всей своей мягкостью, какую только смог выдавить из сухого тона, осторожно начал мужчина. "-Зачем ты сделал... это?" Парню показалось, что в его ребра всунули нож, по позвоночнику побежали мурашки, в конечностях стало холодно.