Странный мальчик с психологических тренингов

Комаэда потёр ушибленное место рукой. Очень сильно потёр. Да так, что на лбу у него остался красный след. Хотя я больше склоняюсь к тому, что это я его так сильно ударил. Может, стоит извиниться? Он хлопал глазами с лицом, полным непонимания. Что непонятного? Причины моего поведения понятны уже даже мне. Но он молчал. Долго молчал. Секунд шесть точно. Да, это много. В нашей ситуации особенно. — Что смотришь? Иди давай. Я намеренно глянул в телефон, проверяя время. Пятьдесят три минуты, как назло. Сука. Ещё семь до звонка. Я говорил с ним грубо. Наверное, слишком грубо, но просить прощения уже как-то странно и страшно, но мне всё-таки стыдно за своё поведение, хотя он этого не понимает, наверное. — Хаджиме, я тебя чем-то обидел? Я повернулся обратно и уставился лицом в раскрытый на какой-то абсолютно ненужной странице учебник, а Нагито положил свою руку мне на плечо, задавая вопрос так аккуратно и точно в душу своим тихим и жалостливым голосом. — Нет. Звонок скоро. Опоздаешь, не дай бог. Я продолжал грубить, всё сильнее закрываясь от этого человека. Моё лицо хмурое. Да настолько, что мне от самого себя противно. И я понимаю, что так себя вести не должен. Я ужасен, но что я ещё могу сделать сейчас? Мне до ужаса стыдно, и моё же поведение меня раздражает. Комаэда тяжело вздохнул, нехотя и очень плавно убирая свою руку с моего напряжённого плеча. Наверняка на его лице сейчас самая грустная гримаса. — Ладно. Ты это… прости меня, если что. Просто так. За всё. На всякий случай и… пока? Я слышал, как он встал со стула, тем самым освободил чужое место. Здесь должна сидеть одна моя одноклассница. Тихая девочка. Учится, вроде, хорошо. Мы с ней не разговаривали даже никогда, наверное. — Пока. Я еле произнёс одно единственное слово с пониманием того, как сильно обидел его сейчас. Как плохо я поступил, но вовремя остановиться просто не хватает сил. Я ненавижу себя. И этот странный мальчик, кого я уже привык называть своим другом, наконец ушёл, оставляя меня одного наедине с собственными жалкими чувствами. Как же мерзко ощущается шоколад на губах. Да так, что хочется блевать от разочарования в манящей одним своим видом яркой этикетке. За одно мгновение от сладкого запаха какао и карамели не осталось ни следа. Комаэда унёс его с собой в неизвестном мне направлении. А может, он его и принёс? А если хорошо подумать, то так оно и выходит. Ведь именно он притащил мне сладости. Я всего лишился сразу. Хорошего настроения, приятного запаха и аппетита тоже. Есть не хочется совсем. Я тяжело вздохнул, когда вновь сжал в своей руке раскрытую наполовину обёртку, а после убрал в кармашек рюкзака обе шоколадки. Я просидел один в кабинете минуты четыре максимум, а казалось, будто целую вечность. Большая часть моих одноклассников прибежала на урок со звонком. Все они были растрёпанные и помятые, но зато сытые и довольные, чего не скажешь обо мне. Некоторые опоздали на несколько минут, за что получили от учителя замечание. Да и репутацию свою немало пошатнули, идиоты. Порой жизнь ставит нас перед сложным выбором. Еда или знания. Я выбрал второе, а вот они нет. В начале урока я передал учительнице биологии, что несколько девчонок убежали репетировать в актовом зале, а после благополучно заткнулся на весь оставшийся урок, но учиться было невозможно. Слушать эту женщину тоже. Мои мысли были забиты совершенно другой информацией. Я не понимаю, что со мной не так. А что не так с нашими отношениями? Почему мы оба ведём себя как придурки? Нет, это Комаэда придурок. Заставляет меня нервничать каждый гребанный раз. Зачем он так себя ведёт? Я всё-таки склоняюсь к тому, что он издевается надо мной. Хотя не очень-то он похож на хулигана или задиру. Спокойный, тихий мальчик. Да и внешне очень даже приятный. Иногда ебланит, конечно, но это мелочи, учитывая все его достоинства, если это можно так назвать. Эх, хрень это всё. И я хуйлан… Пиздец просто. Как жить дальше, когда всё по пизде пошло? Почему всё так сложно? Почему не может быть легко и просто? Я не заслужил? Я всего лишь хотел дружить, а во что это вылилось? В какой-то пиздец. М-да… Это подколы у него такие? Сейчас расскажет про меня всем. О том, как я с ним обнимался, как тупые вопросы задавал. Одним словом, ебланил. Да и вообще. Вспомнил я тут кое-что. «У меня уже есть любимый человек». Тогда к чему всё это, Нагито? К чему были идиотские намёки, выполнение своих якобы обещаний, сегодня что было? Я совсем перестал что-либо понимать. Может, он из тех людей, чей стиль общения — флирт? Я без понятия, честное слово, но мне это определённо не нравится. На душе больно сразу, как только вспоминаю о человеке, которого не знаю совсем. Даже имени или каких-то черт характера с описанием внешнего вида. Ничего. Совсем ничего, но почему так тяжело? Мне не должно быть плохо из-за Комаэды. Это неправильно. Это ужасно. Это мерзко. Какой я странный. Какой я ненормальный. Да и Нагито тоже хорош. . — Хината. Хината-а… ХИНАТА ХАДЖИМЕ. Я моментально поднял голову, хотя сперва вздрогнул. У моего лица, буквально в пяти сантиметрах, я заметил соседку по парте. Она недовольно поправила очки на носу и так же недовольно буркнула что-то, я же только глазами похлопал. — Учитель просила тебе передать, что в следующий раз ты получишь двойку за классную работу, если продолжишь летать в облаках, не реагируя на происходящее и попытки тебя дозваться. А пока ты прощён, но не бесплатно. За реферат. Тему скину в группу. Она выпрямилась и, взяв свою сумку, ушла из почти пустого кабинета. Кажется, давно перемена началась. Я что, весь урок протупил… Так, ладно. . Так пролетел весь день. Я очень сонный побрёл до раздевалки, перебирая ногами по жутким лестницам, с которых скоро плитка падать начнёт. Интересно, а почему её обратно не прибьют? Ну или что с ней делают. Я не строитель и всех тонкостей не знаю. Рука сама потянулась к раскрытому от зевоты рту, когда я уже стоял возле большого зеркала. Естественно, я прикрыл глаза и уже мало что видел, как вдруг чуть ли не влетел в знакомого мальчишку. Это был Нагито. — Ауч. Прости меня. И за сегодняшнее тоже. Я как еблан себя повёл, признаю. Я отошёл немного назад. Примерно сантиметров на десять. — М? О, так ты не обижаешься на меня? Как здорово! Тогда, может, домой вместе пойдём? Ну… Мы и так два дня в неделю вместе ходим, а тут вот третий будет. Бог же любит троицу, да? Парень вновь солнечно улыбнулся мне, чуть наклоняя голову в левый бок. Кажется, он думал, что это я на него в обиде, а я считал совсем наоборот. — Ага. Раз уж уроки в одно время закончились, то почему нет. Я устало потёр глаза, и вместе мы двинулись в забитую битком раздевалку. Я оттуда еле вылез вообще, сшибая с ног малознакомых девчонок из параллели. Те ещё долго кричали мне вслед различные маты и оскорбления, но мне уже как-то всё равно. Я лишь по привычке нахмурил брови, застёгивая куртку до упора, а между тем слышал, как Нагито, еле завязывающий шнурки на своих ботинках, тихо хихикал где-то у диванчика. Я повернулся на него, и он мгновенно перестал смеяться, как бы своими действиями убегая от меня. Комаэда, как оказалось, очень долго одевается. Я успел спариться в своей одежде, но когда он закончил, то извинился за свою нерасторопность. Я же просто кивнул, и мы двинулись из школы. На улице уже давно таял снег, оставляя холодные и грязные лужи. Середина марта, как-никак. Воздух становился чуть теплее и уже не так сильно резал лёгкие, если вдруг захочется глубоко вдохнуть полной грудью. Мы шли молча. Лишь тихий звон замочка на рюкзаке и плеск ледяной воды под подошвой. С каждой секундой я нервничаю всё больше. Хотя такие прогулки наедине друг с другом недавно вошли в привычку. То, как мы идём вместе каждый раз. Мне нравится это, и я не хочу, чтобы оно заканчивалось. А хочу ли я большего? Без Комаэды какие-то жалкие несколько минут, которые я прохожу от школы до ворот, кажутся невыносимо долгими и одинокими. Это так странно, но я рад чувствовать его рядом с собой. Думает ли он обо мне так же? Я не знаю. Навряд ли. И вдруг мне стало интересно. А какой он, его любимый человек? Возможно, это прекрасная девушка, а может, приятный друг. Можно ли считать друзей своими любимыми людьми? Наверное, можно. Раз Нагито считает его любимым, значит, он хорош собой. Или она. Я всё ещё не в курсе. А если спрошу, то он подумает, что я подслушиваю. Больно на душе до сих пор, и я не понимаю почему. Дело ли в моей однокласснице, что говорила Комаэде гадости обо мне, частично являющиеся правдой, или же дело в том, что у этого парня есть кто-то особенный? Хотел бы и я знать ответ на этот вопрос, но всё слишком сложно. Что не так с моими чувствами и к чему всё это ведёт? Что я могу чувствовать к нему и чего вообще хочу? Я не знаю. Не понимаю. Так же сильно не понимаю, как и не понимаю то, почему он ведёт себя так именно со мной. Что я сделал не так и где вообще был плох собой? Неужели не доставлять проблем недостаточно? Прости меня за это, но всё это тщетно. Я устал бороться сам с собой. Всё то, что я, возможно, чувствую к нему, — неправильно, и от этого нужно избавиться. Так всем будет лучше. Мне снова придётся молчать. А что не так с теми, кого считают любимыми? Я не знаю. Всё сложно даже с ними. Хотел бы и я стать для кого-то любимым человеком. Или… для Нагито. Но мы продолжаем молчать, перебирая ногами по мокрому старому асфальту. Комаэда разрушает тишину первый. — О! Кстати, пока не забыл. Рёка просила передать, что в следующую пятницу все должны прийти на занятие. Это о-очень важно. Прям все должны быть. Юноша немного наклонился вперёд, поворачивая голову на меня, из-за чего боковым зрением я мог увидеть его бледное лицо. — М? Зачем? Я вопросительно вскинул бровь, поворачивая голову на мальчишку, что всё это время шёл рядом со мной. Я правда не понимаю, к чему такая срочность. — Не знаю. Она сказала, что будет что-то очень важное для неё и она всех-всех ждёт. Он вернулся в своё исходное положение, достаточно громко шмыгая носом. Даже я в своей куртке и шапке услышал это. — Понял. Я, как обычно, немногословен, и это… порой мне не нравится, но я не пытаюсь бороться с этим, так что наплевать. И не с таким люди живут. Ага. Это больше не мне мешает, а скорее окружающим. Хотя болтливые тоже не шибко привлекательные личности. Ну… не все таких слушать любят. — Нагито, я могу задать тебе вопрос личного характера? — Хм… Ну, смотря насколько вопрос личный. Едва я услышал его хриплый смех и заметил малозаметную улыбку, которая так и хотела скрыться от меня белым пушистым шарфом. — Ну… Как-то ты сказал, что у тебя есть любимый человек. Я это случайно услышал, правда. Просто мимо проходил. Я могу узнать, кто это? Ну или хотя бы как этот человек выглядит, какой он. Как же это глупо и странно. Зачем я вообще сказал это всё? Я дурак. Какой же я дурак. В горле мигом встал ком. Я напрочь позабыл о том, как нужно правильно дышать. Что со мной? — Хаджиме, ты… Ох, нет у меня любимого человека. Я сказал это, чтобы та девушка от меня отстала. Просто… понимаешь, девчонки бывают такие. Она бы не отстала от меня, скажи я ей, что она мне просто не нравится. Девочки чаще всего настойчивы в своих хотелках, а я не хочу быть чьей-то добычей. Вот и вся причина. Я, получается, просто наврал ей. Моё имя он произнёс как-то сложно, с ноткой жалости и грусти. Я способен распознать и понять эти эмоции лучше кого-либо другого, и это не есть плохо. Казалось, будто он настойчиво старается не обидеть меня своими словами, подбирая их как можно лучше. Мало ли что может произойти сейчас. — Хаджиме, буду честен. Я знаю, что ты всё слышал тогда. Я заметил тебя, когда ты пробегал мимо. И слёзы твои я тоже видел. На мгновение он поник, с грустью и невероятной серьёзностью проговаривая каждое новое слово так, будто он моя мама. Она так же серьёзно говорила со мной каждый гребанный раз, а я убегал от разговора. Получится ли сделать так же и каков итог? — Ты не подумай. Я не из-за тебя… плакал. Просто… так получилось. Давай не будем говорить об этом. Говорить сложно. Мне вновь стало до жути обидно. Я вспомнил всё то, что говорила моя одноклассница тогда. Неприятные воспоминания затмили разум. Глупые чувства мешают жить. — Ты сегодня какой-то особенно уставший. Опять кошмары мучают? Хотя я скинул тебе голосовое, вроде… — О, так ты заметил? Нет-нет. Я просто заснуть долго не мог. Много думал, наверное, а голосовое твоё я слушал, хотя ничего не ответил. Спасибо за то, что тратишь на такого, как я, своё драгоценное время. В какой-то момент он слегка ускорился, поглядывая на меня сбоку. Последняя фраза была сказана им очень тихо, едва я услышал это в пушистом капюшоне. — О чём думал? Я сказал это на одном дыхании, недовольно зыркая на грязь, которая за такой короткий период успела поселиться на моих сверкающих ботинках. Ну и гадость. Дома отмывать заставят. Это была долгая пауза. Очень долгая. А может, так показалось только мне? Я не знаю, сколько конкретно она длилась. — О тебе. Моё сердце ойкнуло, а в горле пересохло. Будто вся слюна в один момент просто испарилась. Вся жидкость утекла куда-то в неизвестном направлении, и это доставляло неудобства. Я встал в ступор, но ноги продолжили путь. — Сперва… ну, нормально всё было. У меня не было никогда такого. Знаешь, обычно засыпать страшно, а тогда я отчаянно пытался заснуть, но всё без толку. Твой образ не выходит из головы. Твоё лицо, твои руки, жёсткие волосы, очертания шеи. Каждый раз так грустно осознавать, что я забываю, как выглядит твоя улыбка, ведь она такая редкая, что мой мозг едва способен запомнить это. И я… Ха-ха! Чёрт… прости меня, Хаджиме. Я несу очередной бред. Его хриплый голос въедается в уши, заставляет слышать и слушать каждое его слово. Как молитва, монотонный говор которой невозможно остановить. Мне тяжело. Я не понимаю, где нахожусь сейчас и почему он говорит мне всё это, хотя последнее сказано очень грустно, но он пока спокоен. — Но знаешь, когда глаза всё-таки начали слипаться, я зачем-то полез проверять личку в телеграме, а там твоё голосовое. Если раньше от твоих колыбельных я засыпал, то тогда… всё было совсем не так. Я переслушивал это из раза в раз и всё никак не мог остановить этот чёртов поток мыслей. Ты знаешь, что это значит? И я не знаю. Чувства и эмоции — штуки сложные, однако. Я даже не знал, что могу сказать и должен ли. Всё это похоже на один глупый сон или второсортный сериал, который все ненавидят, но продолжают пересматривать каждый раз. По новой. Мои щёки горят. Никто никогда не думал обо мне в таком ключе, и это заставляет меня чувствовать себя неловко. — Ты прости. Кажется, я всё делаю только хуже. — Хаджиме, не вини себя. Всё хорошо. Ты ведь старался для меня, а я этого вовсе не заслуживаю. В какой момент наш разговор стал таким печальным? Я даже сам не понял. — О, вот и всё. Мне пора. Пока-пока, Хаджиме. Доброй ночи. Развилка и блеск фонаря настигли меня слишком быстро. Комаэда умчался прочь, вновь теряясь среди бесконечных прохожих. Я остался наедине со своими горькими чувствами и глупыми эмоциями. Как же это раздражает.