Странный мальчик с психологических тренингов

И всё это было до жути странно, стыдно и непонятно. Я не почувствовал отвращения к этому. Что, наверное, было плохо. Просто… я не знаю. Как всё тяжело. Так сложно, и я устал от всего сразу. Моё сердце всё ещё стучит, и всё из-за придурка Комаэды. Я впервые в своей голове назвал его придурком, но не со злобы. Просто слово пришлось к сути. Я ненавижу себя. Что это за чувства и почему я должен реагировать именно так? Это всё шутки. Глупые шутки. Нагито тоже может шутить. Да, странно, но может же. Все люди способны на юмор. Какой-никакой, но юмор. У него он, судя по всему, не очень хороший. Но нельзя же так реагировать на слова. К тому же мы просто друзья. По крайней мере, я надеюсь, что он считает меня своим другом. Дыхание сбилось, и восстановить его было гораздо сложнее, чем когда-либо после уроков физкультуры. Когда закончатся эти чёртовы сорок минут и я уйду домой? Я устал здесь сидеть. Я больше не могу. Мои колени трясло больше, чем на какой-либо контрольной за все мои годы обучения в этом учебном заведении, и я перестал что-либо слышать вообще. Чужие голоса стали просто белым шумом, а в голове отчётливо из раза в раз мелькала только одна фраза. «Я тебя поцелую». Со стороны я, наверное, выглядел очень глупо. Весь помятый, так ещё и сонный к тому же. Как бы вопросов никто задавать не стал. — Хаджиме, ты чего? Расслабься. Это просто шутка. Нагито подался вперёд, сидя на своём стуле и оставляя руки на собственных бёдрах. От выпада его волосы подались вперёд вместе с их обладателем, отчего я увидел его в совершенно новом для меня положении. Он вопросительно похлопал глазами, прежде чем задать мне вопрос. Я же заметил его взгляд на себе и милую улыбку только боковым зрением. — Я понял. Я прикрыл рот рукой, принимая на и без того бедной мебели нормальное человеческое положение тела. Признаться честно, его слова меня взбодрили, но в горле будто ком встал. От чего интересно? Странно это всё. И плохо. Не мог я из-за этого расстроиться. Я повернул голову в противоположную сторону, разглядывая пейзаж в окне. Глупо это, но что сделаешь? Мне слишком стыдно сейчас, хотя хрень сказал он. Сквозь общий шум, перекрикивания, гениальную актёрскую игру и попытки поднять друг друга со стула, я отчётливо услышал, как Комаэда вздохнул с усмешкой. Смешно с моей реакции? А на что ты вообще рассчитывал? Я даже представить не могу. С каждым разом всё хуже и хуже. Мне тяжело общаться с ним. Тяжело строить нормальные человеческие отношения. Я ненавижу это. Не хочу работать над собой. Мне проще жить и мучиться с тем, что я не могу найти друзей. — Я вам завтра всем по шоколадке принесу. Психолог вдруг выкрикнула это сквозь чужие подростковые споры. Тяжело, наверное, работать с такими детьми. Интересно, а нас наругают за то, что мы с Нагито даже не пытаемся работать? — Шутите? Сония задала вопрос прежде, чем кто-то продолжил кричать. — Неа. Девушка помотала головой из стороны в сторону, как бы указывая на свою правоту, а после поправила очки на переносице. Интересно, а какое у неё зрение? Тяжело, наверное, ходить с очками. Ведь чем толще линза, тем тяжелее такие очки носить на лице. — Занятие окончено. Все могут идти домой. Рёка, как обычно, улыбнулась, как она это умела делать. Лучше и солнечнее только улыбка Комаэды. Я почти встал, глядя ей в глаза, но все молча оставались на своих местах. О. Теперь и до меня дошло. Хорошая уловка. Я почти повёлся. Меня так легко развести… Но не тут-то было. Прозвенел звонок с урока, и все мгновенно оживились. — О, звонок. Что ж. Всем спасибо за занятие. Было весело провести с вами время. Завтра после третьего урока жду в кабинете школьного психолога. Заходите за шоколадкой. Ну наконец-то. Я схватил рюкзак и, даже не попрощавшись, выбежал из кабинета. Кажется, даже быстрее, чем обычно. Раньше я плёлся со скоростью черепахи, не особо торопясь домой, но именно сегодня я готов провалиться сквозь землю и сдохнуть там нахрен. Какой позор. Мне нельзя общаться с людьми. Это выливается во что-то очень и очень ужасное. Что со мной не так? Я слышал, как Нагито пытался меня окликнуть, но я уже ничего не видел и не слышал. Не хочу видеть. И слышать не хочу. Он считает меня идиотом. Или дураком. Да кем угодно, кто шуток не понимает. Он просто издевается надо мной, да? Ну конечно. Как я сразу не понял? Хотя… допускалась такая мысль, но что-то большее никогда не выяснялось. Я полный придурок. Неужели всё настолько плохо? Почему я так резко на это реагирую? Что со мной происходит? Может, я просто устал? Может, мне стоит просто хорошо выспаться? Я не понимаю себя. Не понимаю, почему в душе так больно и дышать сложно. Если я сейчас реветь начну, никогда себя за это, придурка, не прощу. Успокойся, сейчас же. Я уже стоял у зеркала в пустом коридоре и завязывал вокруг шеи свой старый и еле живой, но зато такой родной шарфик. Моё отражение раздражало меня ещё больше, чем собственная буря глупых и таких горьких чувств. Дело только в Нагито? Что это вообще? Я не знаю. Я вышел из школы сразу же, как услышал знакомые голоса своих, получается, одногруппников. Заодно надел капюшон. Искусственный мех сильно щекотал кожу, но не это меня волновало. Холодный воздух остужает кипящий поток мыслей. Я даже перестал нестись куда глаза глядят и ноги движут. Сердце перестало так колотить, а я перестал переживать так из-за хрени. Снег приятно скрипел под подошвой, заставляя меня вслушиваться в этот звук каждый раз. Я на секунду закрыл глаза, вслушиваясь в шум, говорящий о том, что в мою сторону с огромной силой несётся чья-то туша. Я был уверен, что это какой-то пиздюк, насоливший кому-то из школы, бежит от грозного и такого же глуповатого одноклассника, но нет. Чужая рука с силой схватила меня за предплечье, будто боится, что я уйду вновь. Где-то я это уже видел. Я остановился и повернул голову на интересную особу. Комаэда, что так старательно всё это время пытался меня догнать, сильно кашлял и пытался отдышаться. Он явно не подготовлен к физическим нагрузкам. — Так, Хаджиме. Что с тобой происходит? Ты обиделся на меня? Его колени были согнуты, правая рука лежала на бедре. Изначально его голова была опущена в пол, но как только промолвил слово, моментально поднял, всматриваясь в мои серьёзные глаза. — Ничего. Всё нормально. Он выровнялся и наконец отпустил меня, а я запустил руки в карманы куртки и тяжело вздохнул. Потихоньку я двинулся вперёд, и мой вечный спутник последовал за мной. Лицо его было хмурое. Злится на меня, наверное. — Да? Ну и что это за концерты тогда? Я же сказал тебе уже, что шутка это была. Да, неудачно пошутил. Очень неудачно. Гейские шутки мало кому нравятся. Зато теперь я знаю, что ты тоже такие шутки не любишь. Меня раньше вообще никто не слушал, а у тебя вон какая реакция. Ну и что теперь, убегать от меня из-за этого? Чтож вы все такие серьезные.. Он всё говорил и говорил. Эмоционально так. Я даже уже и забыл, как себя с ним повёл. Ужасно, наверное. Даже не понятно, кто из нас больше виноват и почему. Да и пофиг уже как-то. Надо как-то перевести его в другое русло. Спросить бы что-то, чтобы он и дальше не продолжал ругать самого себя в диалоге со мной. Хотя диалогом это особо не назовёшь. Я-то молчу. Значит, монолог. Так пусть он станет диалогом. — Нагито, ты сказал, что поцелуешь меня, если я встану со стула. Если до этого он размахивал руками, изредка поглядывая в мою сторону, то теперь глаз с меня не сводил, всё хлопая ресничками, пока я несу очередной бред. — Ты ведь не сказал, когда именно. Так что я выполнил твоё условие. — Ах, так вот оно что значит. На несколько секунд он замер, всё ещё хлопая глазами. Мы уже вышли за территорию школы, но вместо того, чтобы, как всегда, попрощаться со мной, он схватил меня за край куртки и поволок вдоль тяжёлого забора, где людей было чуть меньше, чем просто дохрена. Проходимость тут реально большая, но где-то с краю никто бы не стал смотреть за нами. Я не понимаю, что происходит сейчас и как я вообще до этого довёл. Нагито разворачивает меня на себя и наконец отпускает несчастную ткань моей чёрной куртки. Его лицо снова так близко, как тогда, когда мы обнимались у фонаря. Он сглатывает, приближаясь к моему лицу всё ближе и ближе. Я повторяю за ним, но всё ещё стою в ступоре. Сердце колотится снова. Руки задрожали. Мои щёки наверняка горят. Я чувствую это. Я чувствую на себе его взгляд и горячее дыхание среди холодного весеннего воздуха. Комаэда вздыхает, поджимая бледные губы. Его щёки такие же, как и у меня, а взгляд бегает от столба до столба. У нас с ним минимальная разница в росте, что для кого-то больше плюс, чем минус. Дрожащими руками он аккуратно берёт меня за лицо, немного задевая уши там, куда так и не достала моя чёртова шапка. Его тонкие пальцы настолько холодные, что от прикосновений я был готов расплавиться прямо здесь и прямо сейчас. Я вздрогнул, но продолжил молча стоять, пока он всё никак не решался сделать ещё один шаг вперёд. Не буквально, а в переносном смысле. Я закрыл глаза, когда его бледные, но бесконечно нежные губы коснулись моей левой щеки. Я ощущаю некое тепло на коже в течение нескольких секунд. Холодный юношеский нос я тоже на себе ощущаю. Он будто перестал дышать. Его седые длинные волосы щекотали и заставляли хмуриться от неприятных ощущений, но это сейчас совсем не волновало. Я слышу, как бьётся моё сердце, и я уверен, что его сердце бьётся точно так же. С такой же силой и трепетом. Тепло я ощутил не только телом, но и душой. Я не чувствую отвращения к этому странному, но манящему действию. Я не хочу, чтобы это заканчивалось вот так просто. Так быстро и так плачевно. Я хочу податься вперёд. Взять его за холодные бледные ладони и крепко-крепко обнять. Вот она, человеческая привязанность. Он отлип от меня и руки убрал тоже. — Кхм. Вот. Я не уточнял, как именно тебя поцелую, так что всё. Теперь мы в расчёте. Тыльной стороной ладони он прикрыл рот. Его глаза блестели в приятном жёлтом свете фонаря, а голос… я готов поклясться, что именно я поставил его в неловкое положение, но тем не менее он сдержал слово. Поцеловал меня. — Ну, я это… Домой пойду. До завтра и спокойной ночи. И он вновь убежал прочь, скрываясь в толпе незнакомых мне людей. Такой родной среди чужих. Я так и стоял у забора, вглядываясь в знакомый силуэт и так боясь потерять его своим грустным взглядом, ровно до тех пор, пока окончательно не потерял его из виду. В груди что-то болит. Сильно болит. Даже проще сказать — ноет. Кричит и просит. Что со мной не так? А что не так с моим мышлением? Я устал думать. Что я могу сделать сейчас? Разве что побежать за ним, но что я скажу тогда? Как же это глупо. Я зол на самого себя. Что ж. Хватит, Хаджиме. Пора взрослеть. Слишком поздно ты начал вести себя как ребёнок. Я тяжело вздохнул и двинулся к своему дому, параллельно отгоняя все мысли прочь. Не хочу думать сейчас. Вообще не хочу. Я слишком утомился. По приходу домой я поел и сделал домашнюю работу. Теперь у меня есть время на самого себя. Я лёг на кровать и включил свой телефон, ткнул по иконке приложения и через несколько секунд загрузки уже втыкал в список своих чатов. М-да. Не густо. Комаэда, группа ребят с тренинга, классная группа, канал школы, Казуичи, одноклассница, что часто спрашивала у меня, что задавали по тем или иным предметам, и какой-то странный поцан, чат с которым я так и не удалил. Как же всё-таки беден мой круг общения-то… Я хуйло самое настоящее. Даже грустно как-то. Я по привычке пальцем ткнул на чат с Нагито и какое-то время пробегался глазами по сообщениям. Мы созванивались пару раз, но удаётся это всё реже и реже, а я и забыл, что он спать без меня не может. Глупо это звучит, но что сделаешь? Что ж. Что делать, если даже по звонку нет возможности спеть? Голосовые сообщения. Точно. — Кхм. Ни дождика, ни снега, ни пасмурного ветра. В полночный безоблачный час распахивает небо сверкающие недра для зорких и радостных глаз. Я начал тихо и резко. Едва мой голос было слышно. Насколько придётся выкрутить звук на дисплее? — Сокровища вселенной мерцают, словно дышат, звенит потихоньку зенит. А есть такие люди, они прекрасно слышат, как звезда с звездою говорит. Кажется, в детстве я все уши матери прожужжал, чтобы та пела мне колыбельные про звёзды. Именно они мне нравились больше всех остальных. — Здравствуй, здравствуй. Сияешь? Сияю. Который час? Двенадцатый примерно. Там на земле в этот час лучше всего видно нас. А как же дети? Дети спят, наверно. Диалог, который известен лучше всех и всем на свете. Он часто мелькал в социальных сетях даже сейчас, хотя это колыбельная из Красной Шапочки. Мультфильм-то старый. Я прошёл этот момент с выражением, а не сплошным текстом. — Как хорошо от души спят по ночам малыши, весело спят, кто в люльке, кто в коляске. Пусть им приснится во сне, как на луне, на луне, лунный медведь вслух читает сказки. Лунный медведь вслух читает сказки. Чувствую себя тем самым лунным медведем. Хотя сказки меня читать пока не просили, вроде. А вдруг попросят? Пожалуй, откажусь. Я пытался петь с чувствами, но всё-таки спокойно. Мало ли чего. Зачем я делаю это? Хочу быть полезным? — А тем, кому не спится, открою по секрету один удивительный факт: вот я считаю звёзды, а звёздам счёта нету. И это, действительно, так. Я звёзды не считаю, а откуда такая детская заинтересованность, сам не знаю. Глупо это всё. — Смотрите в телескопы и тоже открывайте иные миры и края. Но только надо, чтобы хорошая погода была на планете Земля. Со временем я так увлёкся, что петь начал почти без стеснения. Будто я делаю это для себя, а не для кого-то. А какая она, хорошая погода? У природы нет плохой погоды. Люди порой слишком много требуют. — Там высоко-высоко кто-то пролил молоко, и получилась Млечная дорога. А вдоль по ней, вдоль по ней, между жемчужных полей, месяц плывёт, как белая пирога. Меня всегда умиляли все эти детские сравнения чего-то великого, что тяжело объяснить, с чем-то таким же детским… Сейчас ничего, к сожалению, вспомнить не смогу, но это факт. — А на луне, на луне, на голубом валуне лунные люди смотрят, глаз не сводят, как над луной, над луной, шар голубой, шар земной очень красиво всходит и заходит. Очень красиво всходит и заходит. Спокойной ночи, Нагито. Я завершил запись и написал сообщение. — «У меня нет возможности постоянно петь тебе по звонку, но и на твой вид уставший я тоже смотреть не могу. Так что сохрани себе куда-нибудь. Это колыбельная.» Вот и всё. Я выключил телефон и повернулся лицом к стенке. Чувства странные. Будто я на миг потерял часть себя. Всё стало таким пустым и несчастным. Я хочу умереть, но кто тогда будет петь для Комаэды? Надо сперва найти мне замену, а только потом валить из жизни. Что как в первый раз-то? Это всё, конечно, забавно, но если серьёзно, то что со мной? Я до сих пор не понимаю, как отношусь к Нагито, и боюсь допускать не ту мысль или предположение. Должен ли был я сегодня оттолкнуть его? Сказать, что я тоже шучу? Так оно и выходило. Он плохо пошутил, а я в ответ так же плохо. Люди часто так делают. Погодите. Зачем он целовал меня, если изначально просто пошутил надо мной? Назло? В порыве эмоций? Ну. Так и получается, что я доебался до слов, а он такой весь пушистый и невинный, давай делать, как я хочу, даже понимая, что я хрень несу. Это обратная психология. Типа всё равно сделаю. Даже не понятно, кому больше хуже сделал, но он, вроде, отвращения ко мне тоже не показывал. И всё же… что произошло сегодня? Правильно ли это всё? Я не знаю, можно ли нам так себя вести друг с другом? Гуманно ли всё это? А мне… понравилось? Боже, блять. Что я несу? Я не понимаю, что чувствую к нему. Всё больше я хочу общаться с ним и избегать одновременно. Я странный и ебанутый. Такой же, как и этот чудик. И это просто отвратительно. Я отвратительный. Жалости у меня к себе нет. Нагито. Нагито. Нагито. Все мысли и чувства забиты чёртовым Нагито. Я устал. Выйди из моей головы. Я не псих. Я не зависим от человека. У меня нет маниакальных наклонностей. Спустя пару минут ненависти к себе я наконец закрыл глаза и заснул. Завтра новый день. Учёба, одноклассники, домашка. . День идёт вперёд. Только что закончился третий урок, и я кое-как с недовольной, как обычно, харей доковылял до кабинета биологии. Достал учебник, тетрадку и ручку. Что ещё для счастья надо? Разве что спать подольше, но синдром спящей красавицы меня пугает гораздо больше, нежели недосып, хотя сплю я много. Даже больше остальных, наверное. После школы вечно рубит. Может, проблемы какие со здоровьем? Гемоглобин, может, упал? Хотя мясо, вроде, ем. Хрен поймёшь, что это. Я сложил руки и уткнулся в них лицом, частью тела укладываясь на деревянный стол. Почти все мои одноклассники убежали обедать, сбивая друг друга с ног. Все очень хотят есть, а что я не пошёл? А у меня конфетки с собой. Правда… ими особо не наешься. Да пофиг. Если что, потом хлеб со столовки спизжу, если кушать вдруг захочется сильно. Медленно я начал дремать, уже не сильно понимая, что происходит вокруг. Я особо ничего не слышал, как вдруг в голову мне прилетел щелбан. — Блять. Я поднял голову и потёр ушибленное место руками. От резкого света в комнате я не сразу полностью открыл глаза. Сперва щурился сильно, разглядывая свои брюки, видимо. — И тебе привет. Это был Комаэда. Он помахал мне одной рукой, а вторую держал за спиной, будто прячет что-то. Его солнечная улыбка, как обычно, сияла на его бледном личике. Я душу готов за неё продать, куда уж там. — Привет. А ты чего бьёшь-то меня? И ко мне зачем пожаловал? Я проморгался пару раз и поднял на парня голову ещё раз. Уже не так больно на свет смотреть. Волосы мои, наверное, стоят колом. Я их не расчёсывал с утра. Ну и хрень. Если бы знал, что с кем-то из знакомых встречусь, хоть немножко постарался. — Я тебя с коридора звал, но ты либо меня не слышал, либо намеренно игнорировал. Я больше к первому склоняюсь. А пришёл я за этим. Нагито протянул мне руку с двумя шоколадками в ней. Это та рука, что ранее располагалась у него за спиной. Он продолжал улыбаться и всё ждал, когда я возьму сладости с его рук. — Что это? Я озадаченно посмотрел на него, чуть протягивая руку навстречу, но всё-таки не решаясь забрать то, что мне предложил Комаэда. Неправильно это как-то что ли. С чего вдруг? Каков повод? Что я такого сделал и чем заслужил? Вроде, день рождения у меня не скоро… — Слепой что ли? Шоколадка. В количестве двух штук. Бери давай. Нагито чуть нахмурился, да и тон перестал быть таким спокойным и тихим. Он больше грозился на меня, всё настойчивее протягивая мне манящие сладости. Я его, походу, окончательно достал. — Это от психолога. Третий урок прошёл же. На перемене этой к ней бегали всей группой. Я сказал, что твою сам передам, раз ты так и не явился. — Спасибо… а две-то почему? Это всё, конечно, весело, но странно, что пиздец. Откуда вторая вдруг взялась? Я задал вопрос, но всё же аккуратно взял с его рук шоколад с блестящей обёрткой. Надо же. Моя любимая. Сладкая пиздец, но какая же вкусная. С карамелью и орехами. С чаем заебись тема. Я даже улыбнулся. Возможно, слишком сильно. — Да было бы за что. Нагито вздохнул и повернулся на сто восемьдесят градусов. Через мгновение он, сложа руки на парте, сидел рядом. Ноги перекрещены были. Психолог бы сейчас сказала, что он зажатый. Я его напрягаю? — Да я сладкое не ем, а тебя порадовать хотелось. А то ты часто хмуришься. Так и морщинки появятся. Негоже молодому парню с морщинками ходить. Вот сахар у тебя в крови поднимется, и чуть счастливее сам будешь. К тому же шоколад улучшает работу мозга. Вот и вся причина. Мне не жалко было свою шоколадку отдавать, а ты кушай с удовольствием. Нагито улыбнулся мне так искренне, а после вытянул одну руку вдоль парты и лёг своей головушкой на неё, отчего часть волос касалась самого стола. Глаза его немного прикрыты. Наверное, расслаблены. Мне было приятно это слышать. Особенно последнее предложение. Я чуть крепче сжал шоколад в своих руках и поджал губы. Стыдно как-то стало за то, что он заметил меня таким. Я всегда так выгляжу? Наверное. Глупый ты, Хаджиме. Даже сердце снова застучало. Я не понимаю, почему это происходит каждый раз. Я кивнул ему в знак того, что я его услышал. Говорить что-то не решился. Вместо этого открыл упаковку и закинул дольку в рот. Вкусная, как и всегда, а на голодный желудок вообще спасение. Аппетит неплохо перебивает. Ещё одно свойство шоколада. — Хаджиме, а ты чего один в кабинете тоскуешь? Где одноклассники твои? Нагито продолжил лежать по факту на школьной парте, наблюдая за мной своими серыми глазками. Он выглядел, как обычно, хорошо. Только вместо пиджака на нём сегодня жилетка в цвет его деловых брюк. — Обед сейчас. Кушают, наверное. Я на секунду задумался, но быстро ответил на поставленный вопрос, всё ещё пережёвывая сладость. Зараза приторная очень. Надо бы запить чем-то. — А ты почему не идёшь? С каждым новым предложением его голос становился всё спокойнее и тише. Как будто заснёт сейчас. Со мной настолько скучно или он просто опять ночью заснуть не мог? — Я не хочу есть. Я правда не хочу, наверное. По крайней мере, я завтракал дома. Если, конечно, блины с вареньем ещё считаются хорошим завтраком. Ладно. Есть за три часа всё равно захотелось, как бы я ни отпирался. Толку врать-то? Без толку, но в столовую я всё равно не пойду. Голодать проще, чем отстаивать очередь в этом ужасном месте. — Хочешь. Вон как шоколад всухомятку уплетаешь. Он наблюдал за движением моих рук и рта, наверное, тоже. Я периодически поглядывал в его сторону, а он лишь глазами хлопал. — Я просто сладкое давно не ел. Это была неправда. Я солгал прямо сейчас, ибо буквально этим утром саморучно открывал банку с малиновым вареньем. Я просто не знаю, что ещё сказать ему, чтобы он наконец перестал приставать ко мне с этим. — Ты, кстати, испачкался. Ай-яй-яй. Какая ты хрюшка, Хаджиме. Надо аккуратнее есть. Он предпочёл не отвечать на это. Да и спорить со мной уже было бесполезно. Кажется, я его окончательно достал своими спорами. Это даже на нормальный диалог не похоже. Я просто безнадёжен. Зато он поразительно наблюдательный. Хотя это не странно. Он же не сводил с меня глаз. — Дай уберу хоть. Повернись на меня. Сам вряд ли найдёшь. Комаэда поднял голову с парты и сам выпрямился, сидя на соседнем стуле. Потом развернулся на меня полностью, но я всё ещё сидел прямо, лицом к доске. Нехотя я просьбу выполнил, хотя сначала закатил глаза так недовольно, будто он меня отчитывает сейчас. Отвечать на «хрюшку» я не стал. Эта ругань будет вечной. Я повернулся на него полностью, откладывая шоколадку в сторону. Нагито улыбнулся мне, а после пальцем стёр с правого уголка губ немного растаявшего шоколада с карамелью. Совсем хрень незначительная, но на лице видно сильно. Я поджал губы и случайно посмотрел на человека, сидящего напротив. И блять. Комаэда коснулся языком собственного пальца, по факту слизывая то, что стёр ранее с моего лица. Сказать, что я ахуел, — это ничего не сказать. Зачем он это сделал? Сладкое же не ест… Вот и не противно ему. Мои щёки покраснели. Сильно. Сердце застучало снова. Так и помереть недолго. Я закрыл собственное лицо руками, оставляя щёлочки между пальцами для глаз. — Ну… и как оно? Блять. Нахрена я это сейчас спросил?! Совсем что ли даун, блять. Сука, Хаджиме. Как можно быть настолько идиотом-то… От стыда я сел полубоком на стуле и уткнулся лицом в парту, складывая на ней свои руки. — Сладко… Я не знаю, как он выглядит сейчас, но его голос звучал очень тихо и с ноткой любопытства. Я хуею просто. У нас у обоих крыша поехала. Нельзя же так делать… — Хаджиме, твои губы… такие же сладкие? Нагито аккуратно наклонился к моему лицу. Я почувствовал его дыхание у своего уха. Он спрашивал очень осторожно, тихо. И тут я вообще выпал. Что, блять?! Куда это вообще уехало сейчас? Ещё немного, и я начну плакать от всей этой ситуации. Я в недоумении поднял на него голову. Весь такой странный и помятый, но с ахуевшим лицом. Я ожидал увидеть на его лице некую хитрость, издёвку. Как обычно выглядят придурки, выводящие других на эмоции? Точно не так. Он выглядел так же смущённо, как и я. Когда я поднял голову, сразу на реакции поднялся тоже, чтобы не дай бог столкнуться со мной лбами. Одной рукой он прикрыл рот и отвёл взгляд куда-то в сторону батареи. Его щёки такие же розовые, а вид встревоженный. Сейчас ему всё больше неудобно передо мной. Это я знаю точно. Я уж было хотел начать ругаться на него, но как только открыл рот, так и пришлось его закрыть. — Ой, а тут что, никого нет? О! Хината-а-а. Если что, передашь учителю, что я, Юкима, Сузуки и Минами на репетиции? Это была одна моя хорошая одноклассница. Милая девочка. Вроде, танцами занимается. Она встала в дверях и махала мне рукой. — Да-да. Понял. Нагито мгновенно повернулся на неё, но я быстро и очень грубо одной рукой притянул на себя, заставляя тем самым обратить внимание на себя, а после прижал его покрепче, чтобы наверняка, а то он от такого резкого поворота чуть не упал. Мало ли. Подумает моя одноклассница ещё что-то не то. Мне проблемы не нужны. Я, если честно, сам не понял, нахрена это сделал сейчас. Просто попытка себя спасти. И, видимо, хреновая, хотя так и моего лица прекрасного хоть чуть-чуть видно не было из-за пушистых волос Нагито. Пиздец какой-то. Нагито по-любому слышит, как бьётся моё чёртово сердце, но он молчит, чуть пальцами непроизвольно касаясь моей рубашки. Он старается не двигаться, пока я всё не улажу. Словно статуя. — Ой, спасибо тебе большое. Я побежала. Пока! Девочка солнечно улыбнулась и ускакала вперёд по коридору. — Пока-пока. Я очень тяжело выдохнул, всё ещё держа Комаэду в собственных руках, а он как будто и не был против, но потом я всё же опомнился и отпустил бедняжку. Как только он выпрямился и сел нормально, я дал ему щелбан. Сильный такой. Тот даже цокнул от боли и состроил обиженную мордашку. — Ты идиот. И вообще. На урок вали. Звонок скоро. Это я идиот, а не он.