Странный мальчик с психологических тренингов

Я успокоился и тяжело вздохнул прямо в динамик, всё ещё не сбрасывая трубку, хотя он уже уснул, вроде. В сон начало клонить с новой силой, заставляя меня опустить голову на холодные колени и расслабить плечи. Даже какое-то облегчение почувствовал. Я не знаю, зачем сижу здесь, точно зная, что Нагито наконец успокоился и заснул. Я как матушка маленького мальчика, который без сказки на ночь или простого нахождения родителя рядом не может заснуть. А ведь так и получается. Без моего вмешательства ему снятся такие ужасы, какие врагу не пожелаешь. А может, и со мной тоже. Я не знаю, помогаю ли я ему на самом деле. — Ты уже не слышишь меня. Я надеюсь, что тебе приснится что-то особенно хорошее. Порой мне кажется, что я люблю тебя, как бы сильно я не хотел признаваться себе в этом. Прости, что забиваю твоё сознание глупыми чувствами. Ты это… забудь. А ты и так меня не слышишь, верно? Наверное, всё это неправильно, но… я не буду так больше, обещаю. Пока. Наконец я сбросил трубку, оставаясь в глухой тишине совсем один. Лишь жёлтый свет лампы освещал периметр. Рука с телефоном медленно опустилась на одеяло. Всё закончено. С моих губ сорвался тихий смешок. Твою мать. Что я вообще делаю? А самое главное — зачем? Всё это неправильно. Я еблан, но… он ведь всё равно не услышит меня. Я не могу сказать ему лично, а так ещё могу. Я не хочу признаваться себе в очевидном. Я не хочу думать об этом, но мысли так настойчиво лезут в мою голову, заставляя её болеть всё сильнее и сильнее. Я поднял голову и затылком слегка ударился об стенку. Комаэда, зачем ты заставляешь меня думать об этом? Почему именно мне всё это достаётся? Я не знаю. Пора это заканчивать и ложиться спать. Заебало всё, честное слово. Надо же было среди толпы именно меня в жертвы выбрать. Хотел бы я думать, что он просто издевается. Даже не знаю, что хуже: считать его другом или врагом? И то, и это не доставляет мне должной радости. От бесконечных мыслей в любое время суток моя голова начинает кипеть. Я устал думать о нём, но в голову так и лезет всё подряд, оставляя с собой только мучения и боль в груди. Что-то каждый раз во мне по-особенному доброму разливается, а после сжимается и болит, ноет. Ноет так сильно, что я готов задохнуться или воткнуть себе нож в сердце, лишь бы это не чувствовать больше. Никогда. Всему виной именно ты, Комаэда Нагито. Выйди из моей головы, пожалуйста. Я выключил свет, положил подушку на место и устроился поудобнее, наконец закрывая глаза. И, кажется, я должен заснуть сейчас без задней мысли, учитывая то, как же сильно я хотел спать, но сейчас мысли сильно давят на мою голову. Поскорее бы я просто сдох... . Но помереть не удалось. Зато удалось с горем пополам заснуть наконец. Я проснулся в шесть от противного будильника, что своим громким визгом заставлял меня просыпаться каждое ёбаное утро. Сегодня суббота. Я выключил будильник и сам поднялся с кровати, перед этим, конечно же, очень «воодушевлённо» провизжав в подушку. Хотя в конце концов звук напоминал плач маленькой девчонки. Зачем я так? Да просто вспомнил вдруг, чего на сонную голову в трубку ночью наговорил. Я оторвался от бедной подушки только тогда, когда воздуха перестало хватать. Я бы просто задохнулся, если дал себе слабину и продолжил как сонная муха лежать на мягкой койке. Сегодня я особенно не хотел идти в школу. Отмените учёбу по субботам, сволочи. Я так устал. За ночь я совсем не отдохнул. Сколько я спал? Ну часов шесть точно. Из-за своего ночного тармошителя я не мог заснуть ещё часа два. Всё думал и думал о хрени. Никак этот чудик из бошки не выйдет. Что вы хотите от меня услышать? Я просто собрался и ушёл в школу. Помятый и сонный. Кажется, я даже причёсываться не стал. А я разве когда-то так делал? По-моему, последние два года я смотрел на себя в зеркало и, гордо махнув рукой, съёбывал на учёбу. Всегда ебало такое недовольное у меня, но это ещё куда ни шло. Хотя ладно. Я тормошил свои бедные колючки в лифте или стоя у зеркала в школьном туалетике. Хоть что-то, но смысла это много тоже не имело. Я пиздец как хочу спать. Вот рубанусь где-нибудь и головушкой об асфальт. Да, этого следовало ожидать. Ничего страшного. Посплю на перемене и после школы слягу. Не в прямом смысле. А вы прям ждали этого, да? Суки ёбучие. Ладно. Это шутка. Не надо меня обижать. . Прошёл второй урок. Ещё один — и я свободен. Слава богам. Хвала небесам, блять. Я протяжно зевнул, своим глупым прищуром сверля спину дежурной одноклассницы, что в это время с мокрой тряпкой маячила у грязной доски. Наверняка, если бы она сейчас вдруг повернулась на меня, обязательно пригрозила бы мне кулаком, закатила глаза или просто громко цокнула, хотя я бы всё равно её отсюда в этом шуме не услышал. После я зачем-то повернул голову в сторону двери, где заметил знакомую форму, волосы и лицо. Твою мать. Опять ты. И днём, и ночью. Скоро во сне ко мне придёшь, я уверен. Тогда я вообще с ума сойду. Как вообще можно забыть человека, когда из-за него ты даже не спишь? Я сутулился. Сильно сутулился. Да и вообще очень плохо выглядел. Он выглядел… нормально. Нагито хотя бы выспался, а я всё думал и думал. Слишком много думать тоже вредно. Сколько бы до этого не давал себе и своей спине поблажки, увидев его в проходе, я резко выпрямился и протёр тыльной стороной ладони глаза, а потом посмотрел на парня ещё раз. Комаэда помахал мне рукой и жестом попросил выйти к нему в коридор. В этот раз подходить лично ему не пришлось. Я заметил его сам. Вот молодец. Я очень неохотно и даже немного неловко поднялся со стула и через несколько секунд уже стоял у стенки, глядя в глаза светлому мальчику. Не сказать, что он прям сиял. Почему-то мне казалось, что он тоже смущён или как-то зажат в моём присутствии. Я его смущаю или просто неудобно за ночной звонок? Я больше склоняюсь ко второму. — Как дела у тебя? Я смотрю, ты не выспался. Это из-за меня, наверное. Прости меня, Хаджиме. Не стоило тебя беспокоить. Комаэда нарушил эту, как оказалось, тишину. Я даже не понял ничего. Только сейчас дошло, что я даже поздороваться не додумался, мудила. Он улыбался, но это была очень печальная улыбка. Хуже я только в зеркале видел. С его губ сорвался ироничный смешок, который звучал сейчас очень тяжело и вызывал небольшую жалость к мальчишке. — Всё хорошо. Это не из-за тебя. Я просто… э… не знаю. В голове хрень какая-то. Не вини себя. Ты сам-то как? Выспался, надеюсь? Я устало развёл руками перед собой и попытался как-то объясниться. Мои слова не звучали убедительно. Скорее я просто отмазывался. Хотя так чаще делают люди из разряда терпил. Я терпила? А что я терпел? Да много чего, но сегодня не об этом. — Я-то выспался. Спасибо тебе большое. Я безумно благодарен за твою помощь, Хаджиме. Я даже не знаю, как отблагодарить тебя за твою доброту. Такой, как я, ничего не сможет тебе дать, но… Он улыбнулся чуть ярче, а после потянулся к карману брюк. Из правого он вытащил блестящую обёртку с чем-то сладким. Это… шоколадка? Нагито протянул её мне, прямо как в тот раз, в кабинете биологии. — Вот, возьми. Я почему-то подумал, что ты не возьмёшь просто так, а теперь вот причина есть. Этого мало, но что есть, то есть. — Ты когда её купить успел? Я с неохотой протянул руку навстречу, чуть хлопая глазами. Я понятия не имею, откуда она вдруг взялась такая вот. Утро же. Магазины не работают с семи утра, а перемены короткие по субботам. — Я купил вчера, а потом благополучно про неё забыл, когда от сестры спрятал. Утром вот вспомнил. Бери давай. Я же знаю, что она тебе нравится. Парень настойчиво втюхивал мне очередную шоколадку, но если в тот раз это был презент от психолога, то в этот раз — его личный. Даже трепетно как-то. Я не помню, чтобы мне просто так что-то дарили. И не поделишься ведь. Сам-то он сладкое не ест. Вот блять. Проблема. — Спасибо. Мне очень приятно. Я наконец забрал сладость с чужих рук и, совершенно машинально поджав губы, рассмотрел упаковку и сунул её в карман. И даже если я устал, на моём лице всегда будет очень незаметная улыбка. Мне нравится получать сладкое в подарок. Особенно если это благодарность за мою помощь. Я посмотрел Нагито в глаза. Они у него серые, немного зелёные. Синяки под глазами яро указывали на его проблемы со сном и здоровьем. Всегда, когда смотрю на него, в голове хрень какая-то. И что-то щёлкает всегда. Пальцы задрожали, и почему-то мне резко захотелось сделать одну вещь. Даже не спрашивая разрешения. Комаэда делает из меня личность, заставляя навсегда позабыть о кукле, которой только игрались и в конце концов забыли. Я смотрел на него около десяти секунд с прикрытыми глазами. Рядом с ним я вроде как и нервничал, и так спокойно было. Аж дышать захотелось. Я приблизился к нему настолько, насколько позволяли физические возможности. Руками я обвёл его талию и прижал к себе немного с силой, чтобы наши тела коснулись друг друга. Моя щека коснулась его рубашки. Я чувствую, как он дышит. — Прости. Почему-то резко захотелось обнять тебя. От неожиданности он тихо ойкнул, но после и сам обнял меня, только уже сверху, обвивая мою шею руками. Я был полностью зажат Комаэдой Нагито, и это вполне меня устраивало. От него приятно пахло. Что за шампунь? Его хватка была не легче, хотя в ней нежности я почувствовал куда больше, чем в своей. — Если ещё раз захочешь обняться, можешь не спрашивать разрешения и извиняться тоже не нужно. Я никогда не буду против, честно. Он сказал это тихо, ни за что не отпуская меня из собственных рук, но всё это должно было закончиться. Скоро звонок, и ему пора идти, как и мне, поэтому вскоре мы отлипли друг от друга, обменялись глупыми улыбочками, помахали руками и разошлись по кабинетам. Конец? Для кого как. Я ударил себя ладонями по щекам и наконец зашёл в кабинет, а после сел на своё место. Хотя я не собака. Только у собак место есть, а я тут просто обычно… сижу? Ну а что? Урок прошёл, и я ушёл домой, думаю о какой-то хрени. Впрочем, как обычно. Только шоколад в кармане от тепла моего бедра начал таять. Вот еблан. Надо было в рюкзак положить сразу, а не вот это всё. Сука. Ладно. В морозилку кину — и нормально. Ага, блять. Вспоминай, как летом огромную шоколадку с печеньем заморозил. Потом в час ночи долбил её об стол недовольный и отчаянный. Конечно, хотелось сожрать её поскорее с прекрасным зелёным чаем, но сперва в тумбочке она растаяла, и пока ты делил её на дольки, шоколад расплывался по печенью и как будто уплывал по упаковке куда-то. В шоколаде было всё. Особенно пальцы. Но есть ведь прекрасная штука под названием морозилка. Всегда можно закинуть всё туда — и нет проблем. Ага, блять. Передержал. Теперь этим можно гвозди забивать. Воспоминания меня одновременно и напрягли, и рассмешили. Надо же было быть таким придурком. Да я и сейчас такой. Дома я переоделся, поговорил с матерью, поел супчика и лёг спать, перед этим предупредив родителя. Она кивнула мне, и я наконец запрыгнул под тёплое одеяло, чуть позже проваливаясь в сон длиной в три часа. Наверное, три часа. За стенкой у меня ванная комната, поэтому я слышал каждый, сука, шум. Любой. Особенно грохот, когда мама осенью банки моет с утра пораньше. Нет, этим обычно занимаюсь я. Хаджиме, сходи в кладовку за банками. Хаджиме, помой крышки и банки порошком. Сидишь вот так, сгорбившись над ванной, и на протяжении какого-то времени слушаешь, как гремит стекло о чугун. Ну или из чего она? Я, честно, в душе не ебу. В этот раз я проснулся от такого же грохота. Вот только в этот раз мать с отцом вешали зеркало, судя по всему. Я понял это по указаниям матери и недовольным возгласам отца. Ну, хоть зеркало в ванной появилось. Поразительно. Я встал с кровати и протяжно зевнул в собственную руку. Во рту привкус ублюдский. Бе. Воды, что ли, выпить. Поможет? Хрен его знает. За окошком солнце садится уже. Прикольно. Вроде поспал, а такое состояние конченное. Сам не знаю, что это, хотя всегда такой просыпаюсь. Машинально я потянулся к телефону и взял его в руки, после включил. Яркость надо бы убавить, а то даже так в глаза слепит, что мама не горюй. Обычно звук уведомлений у меня выключен, так что я вообще не слышу, если мне кто-то пишет. И это вообще не проблема, ведь мне даже мама не пишет. Только Нагито… Чуть раньше мы ещё болтали друг с другом, он присылал мне картинки с животными, стикеры и гифки, но сам же я первый за всё время написал один раз, из-за чего общение сошло на нет. Повезёт ещё, если мы с утра пожелаем друг другу доброго утра, а перед сном — спокойной ночи. И меня это… устраивало? А почему устраивало? И сейчас устраивает. Я не особо люблю сообщения писать. Мне проще поговорить лично, хотя по мне не скажешь. Вспомнишь солнце — вот и лучик. Среди ботов, которых я ещё по какой-то причине не заблокировал, я чётко увидел чат с Комаэдой. Он писал мне двадцать минут назад, причём не какие-то пожелания. — «Привет! Ты спишь ещё? Вроде поздно уже. Ответь, как прочитаешь» Я похлопал глазами и тяжело вздохнул, прежде чем сесть на стул и окончательно расслабиться. — «Здравствуй. Только встал. Чего хотел?» Неужели он помнит, что по субботам я днём спать ложусь? Насколько я знаю, у него плохая память. Всё ли так хорошо остаётся у него в голове? — «С пробуждением тебя! Так вот о чём я. Помнишь, ты хотел провести время со мной? Так вот, завтра я свободен. Если свободен и ты, то мы могли бы прогуляться вместе. Как ты на это смотришь?» Он зашёл в сеть почти мгновенно. Я даже ничего не понял сперва. Глупо это, но что сделаешь? После его сообщения следовал какой-то глупый стикер с котиком. Знакомый, однако, стикерпак. — «Вечер устроит? Примерно в шесть часов.» Я задумался над его предложением. Кажется, он действительно думал об этом и старался выкроить для меня один свободный день. Это где-то в душе отпечатывается само с собой. Вечером спокойнее как-то. Как раз отосплюсь, сделаю домашнюю работу и впервые за полгода пойду гулять с кем-то. Нет, с Казуичи мы гуляли, но это было летом, и то редкость, ибо он помогал отцу на работе. Ну, вроде деньги за помощь получал. Уже хорошо. — «Отлично. Тогда до завтра» И он вышел из сети. Об этом дала знать надпись под его именем. Я записал его просто «Комаэда Нагито». У меня не дохрена фантазии, как вам может показаться. Ну и скукотища. Ну а дальше я страдал полной хренью. И весь вечер субботы, и день воскресенья. Ну как. Следующим днём я делал уроки. Всю неделю себе говорил, что всё разгребу в воскресенье, но по факту я просто помру за своим столом, когда доберусь до алгебры. Поскорее бы этот год закончился. Я напишу экзамены, дай бог поступлю на бюджет со своим, казалось бы, хорошим аттестатом и пойду учиться дальше, а там мне легче не будет. Та же учёба. Когда вообще станет проще? Дальше бесконечная работа за копейки и попытки себя прокормить. И на пенсии лучше не будет. На пенсии я сам повешусь, ибо болеть будет всё. Даже душа. Забавно это, но не более. Ни детей, ни внуков. Так и помру одиноким. Но не время об этом думать. Я всё-таки выполнил большую часть домашнего задания и расслабился. Надо поесть хотя бы, что ли. Что там? Вроде гречка с рыбой. Ммм. Как здорово. Ну я поел и к назначенному времени одетый вышел из дома. Дресс-код не уточняли как-то, поэтому я сегодня в чёрных брюках, какой-то своей белой футболке, серой кофте, и трусы на мне тоже есть, а куртка та же. И шапка. Шапка обязательно. Без неё никак. Одно отличие есть. В этот раз я без шарфика. Ну и пофиг. На улице, вроде, не холодно. И это была правда. Как только я вздохнул полной грудью, впервые выбираясь из дома в воскресенье, почувствовал бодрящий холодок в лёгких. Да, именно это мне и было нужно. Вот и куда мне идти? Мы даже о месте встречи не договаривались, а где он живёт, я не знаю. К слову, я вышел на пять минут раньше, чем надо было. Соответственно, рядом я его нигде не видел. Значит… пойду по аллее навстречу? Повезёт, если мимо не пройду, а то очень забавно выйдет, что мы прошли друг друга. Я двинул вперёд по асфальту, проходя мимо мамочек с колясками и каких-то детей постарше, что неслись сломя голову с оглушительными визгами и смехом. Сегодня точно темно и отчётливо светят фонари своим жёлтым светом, напоминая мне о тепле летнего солнца. Я шёл специально медленно, боясь нечаянно пропустить его дом. Так-то и до конца можно дойти. Хуле нет? Но долго шататься среди прохожих не пришлось. Я заметил его вдалеке. Он шёл мне навстречу. Его зелёная куртка так и бросалась в глаза. Я очень робко помахал ему рукой и немного ускорил шаг. Тогда он помахал мне в ответ, но вместо спокойного шага буквально бежал. Через минуту он уже стоял около меня, пытаясь отдышаться. Я вмешиваться не стал. — Прости меня, Хаджиме. Я опоздал? Ты долго ждал? Он виновато опустил голову, руками поправляя свои встревоженные белые волосы. Шапки на нём не было. Лишь капюшон, что еле скрывал роскошные локоны. — Нет-нет. Не стоит извиняться. Я сам рано вышел, вот и пошёл навстречу. Кажется, я впервые вижу его без рюкзака и не в школьной форме. Это как-то… необычно? Почему-то это особенно действует на меня. Я попытался как-то его успокоить, хотя сам начал не на шутку нервничать, будто на свидание пришёл, ей-богу. Машинально я опустил руки на его плечи, отчего последовала реакция. Комаэда мгновенно и очень удивлённо поднял голову, хлопая серыми глазками. Кажется, он сам такого не ожидал, хотя велел разрешения на такие штучки не спрашивать. Или так только с объятиями работает? — О, тогда ладно… В какую сторону пойдём? Он так и продолжил смотреть мне в глаза, дожидаясь скорейшего ответа на свой поставленный вопрос. Я опомнился и убрал руки с чужих плеч, поглубже засовывая их в карманы куртки. — Не знаю. — Значит, туда. Нагито указал пальцем вперёд себя. Получается, что мне нужно развернуться сейчас для того, чтобы продолжить путь. Что я и сделал. Развернулся в ту сторону, откуда пришёл, и вопросительно глянул куда-то вдаль. — Вперёд? — Да. Пойдём. Нагито обвил моё предплечье рукой и с довольной лыбой потащил меня вперёд по улице. На секунду я почувствовал себя важным. — Ты часто гуляешь? — Неа. С Содой в августе гуляли и сам в сентябре под вечер один сваливал пару раз, музыку слушал, бегал иногда. Не особо весело. Я ответил с ходу, но очень сухо. Даже стыдно как-то. А как ещё отвечать? Я ведь в самом деле на улицу не выбираюсь. — А сам часто на улицу выходишь? — Не особо. Иногда тётя заставляет сестру вытаскивать меня на улицу, а вообще времени нет. Учёба всё забирает… но девчонки из моего класса, вроде, хотели как-то собраться всем вместе. Я не пойду, наверное. Мы пересеклись взглядами. Комаэда увлечённо рассказывал о сестре с тётей. Мне нравится его слушать, на удивление. Свободной рукой он жестикулировал или поправлял капюшон на голове, ибо ветер не давал ему спокойно жить. — А почему не хочешь пойти? У тебя такие весёлые и хорошие одноклассники. Или я чего не знаю? Мы так и продолжили диалог, а я всё втыкал по сторонам. То на фонари, то на горящие окна домов. Иногда я отвлекался на шумных прохожих, но всё-таки помнил, с кем вышел гулять. — Не думаю, что там хотят видеть меня. Я всем только мешаться буду. Снова эта печальная усмешка, перемешанная с прекрасным хриплым голосом. Порой его самоирония и такое ужасное отношение к себе мне не понятны, но я никогда не пытался лезть в это. Есть ли смысл попытаться спасти его? Я не знаю, хочет ли он этого сам. — Я так не считаю. Девочки хорошо относятся к тебе, как мне кажется. Мы продолжили идти в умеренном темпе вперёд по дороге. Вместе. Совсем близко. Я повернул на Нагито голову, и он сделал то же самое, чуть улыбаясь мне. — Наверное, но… Казуичи… Комаэда виновато отвёл взгляд в сторону, тяжело вздыхая и снова поправляя свой капюшон. На его месте я бы давно психанул и злой снял этот злощастный капюшон нахрен. — За него вообще можешь не переживать. Он за Невермайнд бегает, вот и ревнует её к каждому столбу, фрик ёбучий. Если я с ней близко попытаюсь начать общаться, то он вообще меня сожрёт. Я попытался перевести ситуацию в более шуточную форму, дабы скрасить эту, казалось бы, странную ситуацию. Я просто не хочу, чтобы он лишний раз переживал из-за хрени. И, кажется, это не было лишним. Он тихо рассмеялся, прикрывая рот свободной рукой. Это не должно было быть смешным, но смех сейчас точно не помешает. — Это очень на него похоже. Я лишь немного улыбнулся, замечая блеск в чужих глазах. Кажется, разговор перестал быть таким тревожным и печальным. Я рад, что смог как-то это вывести. Мы долго скитались по улице. То прямо шли, то сворачивали. Пару раз заметили знакомых. Кому-то просто руками махали, а с кем-то ещё и беседу вести короткую приходилось, но все эти люди быстро рассосались. Я не знаю, сколько именно мы ходили. Час точно прошёл, пока мы болтали о хрени. У меня не так много историй, но послушать о проёбах и неуклюжести Казуичи Комаэде, судя по всему, очень даже нравилось. Он задорно смеялся и задавал мне вопросы по ходу повествования. Я даже как-то развеселился, пока всё это говорил. Юноша, кого я раньше называл своим другом, часто тащил меня то на речку, то на озеро, то в лес, то просто по сёлам шляться. Естественно, этот придурок находил на свою пятую точку кучу приключений. То он чуть в грязи не потонул, то на гвоздь у стройки наступил, то в лес поссать ушёл и не вернулся, а потом дождь как ебанул, то искупаться приспичит. Один раз в селе лягушка под штанину запрыгнула. Он так орал матом и бегал по траве, что я от смеха чуть не умер. Мы, тем временем, дошли до какой-то площадки, откуда так громко кричали дети разных возрастов. Ну конечно. Это же площадка для детей. Она была большая. Шла до конца. Дальше — проезжая часть и лес, но до всего этого качели, на которых кататься нам было дозволено, ибо это одна большая качающаяся скамья. Чтобы дойти до неё, нужно было повернуть налево, что Комаэда и сделал, будто прочитав мои мысли. Он резко повернулся сам и из-за моего положения заставил сделать то же самое. Он чуть ли не бежал сквозь людей, пока я только успевал перебирать ногами и ловить носом холодный воздух. Я не стал возникать и спорить. Вместо этого молча следовал за ним, чего не делать этого было просто невозможно, ибо его рука всё ещё крепко держала мою в районе предплечья. Через какое-то время мы уже сидели на этой самой качели напротив какого-то дома в кромешной темноте. Почему-то именно здесь света было крайне мало, из-за чего я уже не так хорошо видел его лицо. Да и не пытался разглядеть. Это становится проблемой. Нагито отпустил наконец мою руку, и я положил её на поверхность, расслабляя тонкие пальцы и ощущая прохладное лакированное дерево. Мы молчали, слушая лишь скрип деревянной качели и свист холодного воздуха, который так и мчал куда-то грубым ветром, не называя причин. Я облокотился о спинку скамьи, чуть съезжая вниз. Я совсем расслабился в тиши и чуть прикрыл уставшие глаза. Кажется, я ещё никогда не был так спокоен, отчего эмоции берут верх, ибо ранее им не было дозволено хоть как-то заявлять о себе. Вдруг я почувствовал шевеление где-то сбоку, а после тяжесть на своём плече. Комаэда опустил свою голову мне на плечо, очень тяжело вздыхая. Я не стал ничего делать. И говорить тоже не стал. Меня устраивает это. Такая тишина и близость — это то, чего мне так не хватало. Я не могу просить больше, но наслаждаться временем мне не запретит никто. Такова человеческая воля. Своей рукой он коснулся моей, и я сжал его ладонь, совсем не сильно. Мало ли. Возможно, этого он совсем не хотел, но Нагито, всё же, сделал то же самое. Я не смогу вспомнить, с кем бы мог быть настолько близко. Это кажется таким родным и знакомым. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Хочу, чтобы время остановилось на этом моменте. Тогда, когда он позвал меня гулять. Когда фонари засверкали и в окнах загорелся свет. Когда холодный воздух щекотал лёгкие. Когда он завёл меня вдаль детской площадки. Когда мы сели на качель. Когда мы взялись за руки. Когда он позволил своему телу облокотиться о моё. Всё это я ценю. Ценю настолько, что готов умереть в этом моменте. Настолько мне всё это нравится. И мы молчим, но молчим не долго. — Хаджиме, ты удивительный человек. Я благодарен тебе за всё, что ты делаешь для меня. Он поднял голову и посмотрел на меня, всё так же по-доброму улыбаясь. Я плохо вижу его лицо, но блеск в глазах и положение бледных губ способен разглядеть. Его глаза расслаблены, отчего прикрыты немного, но это совсем мне не мешает. Он выглядит так спокойно и хорошо, что… я не знаю, что ещё могу сказать о нём. Я посмотрел на Нагито в ответ, чуть прикрывая и свои глаза тоже. Его спокойствие и умиротворённость передалась и мне. Я крайне редко улыбаюсь, но сейчас наверняка показал самое доброе лицо на свете, складывая губы в едва заметной и такой же живой улыбке. Подумать только. Я жив. Я существую. Я могу испытывать чувства и эмоции, что заставляют меня всё больше думать о себе и окружающих. О странном мальчике. — Да не стоит. Я выдохнул и поджал губы, всё ещё глядя в чужие серые глаза. Они тоже смотрели в мои зелёные. Может, пытались найти в них что-то. Он ничего не ответил. Вместо этого мы молчали ещё секунд пять, играя в своеобразные гляделки. После я попытался чуть приблизиться к его светлому лицу. Я не увидел сопротивления, отстранения или какого-то отвращения. Совсем наоборот. Нагито в ответ медленно тянулся ко мне до тех пор, пока между нашими лицами расстояние не достигло примерно шести сантиметров. На мгновение я остановился тоже. Я не знаю, что делаю сейчас и правильно ли это вообще. Возможно, мои действия не имеют никакого смысла и я полный придурок, но обо всём я пожалею когда-нибудь потом. Не сейчас. Мне совсем не до этого. Сердце застучало так сильно, что готово было выпрыгнуть из груди. Тогда бы я точно умер на месте. Слышен ли стук жизненно важного органа? Я не знаю. Мои щёки наверняка горят, но всё это можно скинуть на температуру воздуха. Его точно такие же. Я уверен. Чужие влажные губы совсем близко. Комаэда чуть сильнее сжимает мою руку в своей, заставляя меня напрячься. Всё, что я делаю, неправильно, но как желанно. Прямо сейчас я так хочу поцеловать его. А будет ли он против? Не подумает ли, что я какой-то неправильный? Станет ли отказываться от меня? Нет, не станет. Если бы так противно было, то не сидели бы мы сейчас. Он давно мог встать и уйти. Дышать становится сложно. В желудке ураган. Нагито тяжело вздыхает, ни на сантиметр не отодвигаясь от меня. Кончики его непослушных волос касаются и щекочут мои щёки. Я приближаюсь ещё чуть ближе, только к его холодной щеке. Хочу дотронуться до его бледной кожи губами. Комаэда не даёт никакого сопротивления. Значит ли это его полное согласие? Совсем немного и… Резкий и очень громкий звук рингтона чужого телефона заставил нас обоих вздрогнуть и неловко отпрянуть друг от друга. Пока дрожащими руками он доставал из кармана телефон, я отвернулся в сторону, закрывая лицо руками. Вот сейчас сердце точно колотилось как бешеное. Это знак? А знак чего? Я точно полный идиот. Нахрен я пытался это сделать? Если бы не Комаэда, сидящий рядом, я бы уже вовсю башкой об стену бился. Блять. — Да? Ам… Н-нет, не со мной. Я чуть раньше Касэ ушёл. Она, кажется, к подруге в гости собиралась… Чего? А, понял. Да, скоро приду. Пока. Голос Нагито дрожал, заставляя меня продрогнуть тоже. Я без понятия, с кем он говорит, но там чётко прозвучало незнакомое мне имя. Это его сестра? — Чёрт… Это тётя. Прости, Хаджиме. Мне нужно идти домой сейчас. Ты со мной?