Странный мальчик с психологических тренингов

Голос Комаэды звучал как-то обеспокоенно и грустно. Даже не знаю, что и думать. Он тяжело вздохнул, поправляя волосы. Если так посмотреть, то он вполне спокоен и здрав умом, но это только на первый взгляд. Он не говорит прямо, но его тело говорит само за себя. И хотя темно было до жути, в тусклом отдалённом свете я видел, как сильно трясутся его руки. Я слышал, как сильно дрожал его хриплый голос. Но знаете что? Я сейчас выгляжу и чувствую себя не лучше. Мало того, я с уверенностью могу сказать, что ощущаю себя гораздо хуже. Этот хотя бы вину за произошедшее не испытывает, а я испытываю. Я же, блять, своим ублюдским лицом потянулся к нему. Я же, блять, подумал, что это вполне нормально. Я же, блять, решил, что всё просто заебись. Какой же я идиот… Я пожалел об этом подозрительно рано, хотя сроков я не устанавливал изначально. Так что не могу я точно сказать, когда должен был сгореть от стыда за содеянное. Мои руки всё ещё тряслись, а сердце колотилось как бешеное. Я хочу умереть прямо сейчас. Провалиться под землю и просто сдохнуть. Вот настолько это пиздец. Голова раскалывается. Я успел съесть всю кожу на губах. Но несмотря на то, что произошло сейчас, Нагито ничего не сказал. Это вежливость или он правда был не против? Я не могу знать этого. Да и не хочу сейчас. Не до этого совершенно. Надо успокоиться, взять себя в руки и тоже сделать вид, что ничего не было. Мы же этим сейчас занимаемся? Комаэда всё ещё ждёт ответа на свой вопрос. Не просто же так рядом всё ещё стоит, хотя ясно было велено шуровать домой. — Да-да. Сейчас. Я медленно поднялся с качели, и мой, кажется, друг сделал то же самое. Мы пошли по той же дороге в обратную сторону, уже не замечая такого количества людей. Температура на улице немного упала, руки начали мерзнуть, люди разошлись по своим домам и квартирам. Мы всё так же шли рядом, но всю дорогу оба пребывали в неловком молчании, разглядывая что угодно, но не друг друга. Сейчас это казалось чем-то крайне опасным, на что не решится даже самый смелый человек на свете. Вот так я вижу эту ситуацию. Вообще тяжело тупо молчать, когда вы идёте домой вместе, но что я могу сделать? Что могу сказать? Ничего. В голове крутится только сегодняшний несостоявшийся неловкий поцелуй, за который мне безумно стыдно сейчас. Попросить бы за него прощения, но разговаривать тяжело настолько, что я просто молчу в тряпку. Сердце колотит. Руки дрожат. Глупые мысли заполонили голову. Я люблю этот день и ненавижу одновременно. Поскорее бы он закончился. Поскорее бы он закончился и я лёг спать. И мои мольбы были услышаны. Через какое-то время мы остановились у той самой развилки рядом со школой, где всегда обменивались прощаниями. — Ну… Пока? Нагито встал передо мной и виновато отвёл взгляд, ботинком протирая мокрый асфальт. Его голос печальный и такой тихий. Кажется, ему действительно тоже стыдно за произошедшее сегодня, в чём был виноват я. — До завтра. Я очень неохотно помахал рукой, и Комаэда ушёл в свою сторону. Я же продолжил стоять на месте, провожая его пристальным взглядом. Один раз он обернулся на меня, но быстро отвернулся обратно, замечая меня вдалеке. Вот и всё. Пора и мне идти домой. Я медленно и устало побрёл по дороге до дома. Матери дома не было. Отец сел ужинать. Я, кажется, даже не поздоровался с ним, когда зашёл в квартиру. Куда уж там? Я не стал переодеваться, укладываясь на кровать в уличной одежде и с ублюдским настроением. Какой же я придурок. Я лежал на боку, а после заключения в своей кипящей голове перевернулся на спину и закрыл лицо руками. И не просто закрыл, а буквально ударил грубыми ладонями по щекам. Горящая боль почти мгновенно с рук перенеслась на кожу лица. Я чувствую это. Я не слышу, что происходит вокруг. Не вижу, что находится вокруг меня. В ушах белый шум, а перед глазами, которыми я глядел куда-то сквозь тонкие пальцы, всё расплывалось в одно большое пятно. Я ещё никогда так сильно не хотел заснуть навсегда. Чтобы этот бред наконец перестал меня мучить. Что за пиздец? Что происходит со мной? Я совсем себя не понимаю. Всё настолько сильно перестало иметь всякий смысл, что мне ничего не остаётся, кроме как умереть прямо на этой кровати. Все люди — как одна сплошная проекция. Все предметы на самом деле не прикасаемы. Кажется, будто это не моё тело. Будто один неправильный вдох — и я провалюсь сквозь эту самую кровать. Голова трещит. Тяжесть не даёт мне свободно дышать. Что я, блять, пытался сделать? А самое главное — нахрена? Чем я думал вообще, если не своей тупой башкой? Я такой уёбок. Я сказал это себе минимум раз двадцать и всё равно никак не успокоюсь, блять. Нормальные люди так не делают, Хаджиме. Кажется, я не так воспринял все его действия и слова. Кажется, я снова начну плакать, но как бы не так. Телефон, что всё это время лежал в кармане моих брюк, по-особенному завибрировал. Я тяжело вздохнул и, не меняя положения тела, взял его в руки. После включения на панели высветился давно знакомый чат с Нагито. Что он хочет сказать? Высказать мне своё недовольство? Или скажет о том, что всё это время издевался надо мной? Блять. Долбоёб ты, Хината. Хватит думать о таких вещах. Всё давно ясно. Никто над тобой не издевается. Ты просто конченный и думаешь совсем о другом. Я открыл приложение. — «Привет. Ты уже, должно быть, дома. Хочу принести свои извинения за то, что удалось погулять так мало. Меня насильно дома никто не держит, честное слово. Тёте просто срочно понадобилась помощь, и мне пришлось уйти. Ты не злишься?» Как всегда в его стиле. После сообщения следовала какая-то глупая гифка, какие я всегда расценивал как один большой прикол. — «Привет. Нет, я не могу на тебя злиться. А с чем помощь нужна была?» Мне правда было интересно узнать, почему взрослого мальчишку вдруг так рано загнали домой. — «С мясом. Тётя купила его днём. Одна она его нарезать и через мясорубку прокрутить не может. На это нужно слишком много времени. Вот она и попросила помочь». Он ответил почти сразу. Кажется, Нагито очень быстро печатает. Я так не умею. Руки на такое не способны. — «Вообще изначально она позвонила потому, что не могла дозвониться до Касэ. Это моя сестра. Касэ часто приходилось вытаскивать меня на улицу, и я шатался рядом с ней и её подругами, поэтому кто-то из нас всегда был на связи, но сегодня я ушёл гулять с тобой, а она собиралась пойти к подруге в гости. Вот мы и разбежались. Если бы Касэ осталась дома, то помогала тёте она, а не я». — «Я понял. Ничего страшного». Тупее ответа и не придумаешь, Хаджиме. Оригинальности не занимать. Его длинные сообщения будто всю энергию у меня забирают. Больше я ничего писать не стал, а на второе сообщение просто реакцию поставил какую-то. Уже не помню какую. После я выключил телефон и оставшееся время лежал без чувств. Так до самого утра, наверное. — Понедельник прошёл скучно. Единственное, что отличало мои дни от предыдущих, — это мои попытки избегать Комаэду. И у меня это отлично получалось. Я практически его не замечал, а если и замечал, либо куда-то срочно уходил, либо делал вид, что не вижу и не слышу этого человека. Не знаю даже, догадывается ли он об этом или нет. Нам бы в любом случае предстояло увидеться во вторник на тренинге, но у Рёки возникли срочные семейные дела, и занятие отменилось. Она долго извинялась за это, но ничего не изменить. Поэтому вторник был обычным днём, в который я готовился к экзаменам. Впрочем, ничего нового. Среда и четверг тоже не сильно отличались. Я вёл свою обычную жизнь. Спал, ел, делал домашнее задание и иногда выходил на улицу воздухом дышать, что не сильно шло мне на пользу. Голова начала кружиться почему-то. Пора таблетки пить. Ну вот долгожданная пятница. Почему долгожданная? Потому что меня до сей поры мучает вопрос, что же за особенный день сегодня? И почему для Рёки важно присутствие каждого? Вот сегодня и узнаем. Вот только последний урок географии отменился. Учительница уехала по делам в неизвестном направлении. Ну и хрен с ней. Не особо-то и нужна мне география, наверное. Короче. Домой идти не вариант, поэтому я неторопливо побрёл в сторону того самого кабинетика, где мы занимаемся. Он недалеко от кабинета психолога, где я, кстати, заметил Миоду Ибуки. У них тоже отменили урок? Она сразу заметила меня буквально в десяти метрах, мигом оторвавшись от своего яркого телефончика. — О, Хаджиме. Приве-е-ет! Девушка сидела на диванчике напротив кабинета и махала мне рукой. Она кажется мне очень счастливой. Я с недоверием помахал ей рукой в ответ и быстро подбежал к ней, присаживаясь рядом. — А где остальные? Почему ты так рано? — Учитель английского группы Ибуки заболел, и урок отменили. Казуичи и Фуюхико пошли в столовую, а я здесь жду. Она мило улыбалась и хлопала своими большими яркими глазами. Кажется, я впервые так близко к ней. Даже неудобно как-то. Миода одной рукой за плечо буквально прижала меня к себе, а я сопротивляться не стал. — А ты чего так рано, Хаджиме? СБЕЖАЛ С УРОКА?! От её резкого крика прям на ухо я вздрогнул и согнулся весь, закрывая бедные уши руками. — Нет же… У меня географию отменили. Что ж. Я был прав с самого начала. Общаться с ней близко просто нереально. На секунду мне показалось, что я сейчас оглохну от её крика. — Оу… Ну ладно тогда. Ибуки верит тебе. Шумная девчонка наконец отпустила меня и похлопала по плечу, показывая мне свою широкую улыбку зубами. Зубы её были почти белоснежными. Даже завидно как-то. На ней блестело всё. Абсолютно. Даже глаза и ленточки на её одежде. — Ты, наверное, хотел встретить Нагито, а не Ибуки, но судьба решила иначе. — С чего ты это взяла? Я наконец убрал руки с собственных ушей и кинул на девушку недовольный взгляд. Откуда вообще это сейчас взялось? Мне это не понятно. У неё странное умозаключение. — Да это ежу понятно. Вы постоянно вместе. Он к тебе на переменах даже ходит, ручками тебе машет, смотрит. Ты Нагито нравишься по-любому. Она гордо задрала голову и интенсивно начала махать ногами, на которых красовались странные для нашего времени полосатые гольфы, хотя туфельки у неё были ничего так. — Бред это. Я недовольно фыркнул, поднялся с дивана и ушёл в мужской туалет. Собственно, до начала следующей перемены я провёл там, сидя на холодном кафеле. Ибуки кричала мне что-то вслед, но я её не слушал. Всё, что она говорит, — полная ерунда. Я даже не хочу думать об этом. Это только её наблюдения, и ко мне никакого отношения они не имеют. Всё. Точка. Я постоянно включал телефон, смотрел время и выключал гаджет. Минуты шли мучительно долго. Ноги потихоньку засыпали, как бы приводя меня к действию, призывали встать с пола наконец. Странно, что во время урока никто не прячется в туалете. Обычно так и происходило. Либо какие-то ребята выходили на уроках беспалевно курить, либо прогуливали, намеренно долго просиживая штаны в уборной. В этот раз здесь, кроме меня и запаха хлорки, не было никого. Вот надышусь сейчас — и в обморок бац. Шутка. Вообще хлор — очень ядовитый газ, салатового цвета, который способен убить всё живое. Собственно, этим он и занимается. Но в соединениях сложных веществ он отличный помощник. Так как хлор убивает всё живое, значит, и бактерии убивает тоже. Благо в сложных соединениях он безопасен, но дышать той же хлоркой всё равно не доставляет удовольствия, а у кого-то на хлорированную воду аллергия. Собственно, запах хлора мы и чувствуем, когда открываем хлорку. Из неё выходит весь газ. (Извините, я просто химбио). Ну. Изучили химию на практике — и хватит. С моих губ срывается разочарованный в самом себе вздох. Подумать только. Хаджиме, до чего ты себя довёл? Убежал и спрятался от девчонки в туалете. Ну разве не смех? Какой же придурок. Я поднялся на ноги и взглянул на себя в зеркало рядом с раковиной. Какая мерзость. Моё пустое отражение ни о чём мне не говорило. До чего ты себя довёл, глупый Хината? Убегаешь от девочек и бежишь за мальчиком. Какая глупость. Мама-то это простит? Ты просто ничтожен, Хаджиме. Ничтожен. Зачем ты вообще пришёл в этот мир? Разве не глупо ныть в школьном туалете и до последнего оскорблять себя? Глупо. До боли глупо. Даже отсюда я услышал противный звон, а через несколько секунд беготню и крики младшеклассников, что со всей дури неслись по коридору, сбивая друг друга на ходу. М-да. Ну и жуть. Я взял свой рюкзак и наконец вышел из туалета, а после пришёл в нужный мне кабинет. В кабинете сидели почти все. Кроме Казуичи, Рёки и Сонии. Куда делась принцесса с психологом, мне не ясно, а Сода наверняка всё ещё ест в столовой либо решил попытаться успеть домой. Это мне не понятно. Слишком сложная человеческая психология. Я бесшумно помахал присутствующим рукой и послушно сел на свой стул. Не успел было я расслабиться, как чужая рука с силой упала мне на плечо. Да так, что от неожиданности я вздрогнул. Вдруг у самого уха возникла знакомая женская стрижка. Кажется, это Миода. — Ибуки чем-то задела тебя? Не обижайся. В качестве извинения вот, возьми. Она обогнула весь ряд стульев и встала возле меня, а после протянула мне браслет из чёрных бусин, который ранее сняла с руки. Она и до этого стояла рядом. Просто теперь спереди, а не сзади. Её улыбка оставалась такой же живой и чистой, что по сути должна была излучать позитив, но на деле же она меня до чёртиков пугала. Я с недоверием протянул руку навстречу и всё-таки взял бижутерное изделие, после надев его на правую руку. — О, а в честь чего браслет? Комаэда резко возник из-за девичьей спины. Несмотря на свой приличный рост, я почему-то не сразу его заметил, будто он какой-то гном. Наверное, моя внимательность подвела. Его глаза сияли от любопытства, что не могло быть пропущено мимо. Музыкантка в одно мгновение повернулась на нового собеседника, гордо подняла указательный палец вверх и так же гордо вскинула голову, прикрывая глаза. Со стороны она выглядела как молодая актриса театра и кино. — Хаджиме расстроился из-за того, что Ибуки рассказала, что тебе Хината нравмх… Договорить ей не дал я сам. Я резко встал со стула, притянул девушку на себя и заткнул ей рот рукой, отчего последнее слово она сквозь мою ладонь промычала. — Она шутит. Я так сильно нервничал, что позабыл обо всём на свете, делая максимально странные вещи. Комаэда лишь удивлённо вскинул бровь, только открывая рот для дальнейших слов, но впоследствии его просто внаглую перебили. — Хаджиме, негоже юноше так с дамой обращаться. Отпусти её, немедля. Где-то со стороны двери я услышал знакомый голос и мгновенно поднял руки вверх, будто я пойманный полицией вор. Позади меня недовольная и очень важная стояла в проходе вместе с Рёкой и Казуичи. Миода хотела начать ругаться на меня, но даже такую шумную и невнимательную девушку привлекло счастливое лицо психолога, что держала в руках маленькую яркую самодельную открытку из цветной бумаги. Что за особенный день? Каким бы он не был, я знал, что для особенного дня нужно быть особенным, а потому я надел свою любимую рубашку и брюки. Зачем, правда? Не знаю даже. — Ох… Осмелюсь предположить, что у вас сегодня день рождения. Я прав? Комаэда скрестил руки на груди и наконец заговорил вновь, разглядывая нашего, так сказать, лидера. — Да, сегодня мне двадцать один год, и я хотела отпраздновать этот день с вами. Рёка расплылась в широкой и искренней улыбке, проходя внутрь кабинета. Все восторженно и очень громко прокричали поздравления, а после кинулись обниматься. Я сделал так же, но, конечно же, чуть с меньшим энтузиазмом. Я не настолько одарён эмоциями и эмпатией. И только после всех этих телячьих нежностей я наконец заметил своего, так сказать, друга, что всё это время стоял в проходе с двумя пакетами, и мы своими тушами не давали ему войти. Наконец мы отлипли друг от друга и по просьбе самой Рёки я, Фуюхико и Сода сдвигали парты, чтобы получился один большой стол. Так же мы сдвинули стульчики и наконец уселись за стол. Места было мало. Особо сдвинуться было некуда, так что при должном желании я отсюда не вылезу. Сделать это крайне проблематично, как оказалось. Мы не выбирали себе места и как сидеть. По крайней мере, я. Полторы минуты я уделил телефонному звонку, хотя, как оказалось, он был бесполезен. Мне предлагали кредитную карту, хотя я несовершеннолетний. И когда я закончил, сел рядом с Цумики Микан. Рёка с Ибуки вовсю разливали гранатовый сок по стаканам, Сония резала один из бисквитных тортов, а Фуюхико пошёл выкидывать мусор, видимо. Казуичи без умолку болтал, вовсю крутя в своей руке пластиковую белую вилку, на эмоциях периодически втыкая её в бедную тарелку из того же материала. Рёка вовсю смеялась чуть ли не до слёз, пока Микан шарахалась от грубых действий своего одноклассника. И открытку, кажется, подарила психологу всё та же Невермайнд. Эта атмосфера заставляла меня почувствовать себя живым. Я прикрыл глаза и улыбнулся совсем немного, едва это можно было заметить издалека. Мне нравится сидеть среди них. Среди таких счастливых и весёлых. Я принимаю их радость на себя. Я не знаю, было ли мне ещё так же хорошо на праздниках. Все стаканы полные, и у каждого в пластиковой тарелочке был кусок торта. Тем временем наконец вернулся Фуюхико, всё такой же недовольный, ибо ближайший туалет, как оказалось, достаточно далеко, да и полы тогда техничка мыла. Мы все наконец уселись на стульях, подняли стаканы с соком и чокнулись за здоровье именинницы, а после приступили к трапезе, хотя кто как. Я ложкой ковырял шоколадный торт и пытался понять, что в нём. Кажется, орехи. Люди кругом обсуждали полнейший бред, смеялись друг с друга и просто хорошо проводили время. Вокруг смешалось так много голосов. — О, а Хаджиме как-то с кровати свалился и спал на полу до утра. Сквозь шум я легко уловил знакомый голос Казуичи, что сейчас явно сильно перегибал. С каких пор он вообще про меня болтает. Кажется, я даже успел забыть об этой ситуации трёхлетней давности. — Во умора. — Ты разлёгся на всю кровать, а меня к краю спихнул. Вот я и упал тогда. Пока все наблюдали за нашим диалогом, я молча и очень недовольно засунул себе в рот кусок торта. Приличный такой. Зря я так. Надо было поменьше брать… — И вообще. Я тоже много чего про тебя рассказать могу. Подумаешь, на полу спал. Ты больше ебланил. Я говорил с набитым ртом, всё ещё недовольно пялясь на своего друга детства. Он как раз сидел напротив меня. — Пф! Не было такого. Казуичи скрестил руки на груди и гордо откинулся на стуле, фыркая куда-то в сторону. Какая жалкая самоуверенность, господи. — Да? Хочешь, расскажу, как ты лягушку испугался, которая тебе под штанину запрыгнула? Ты, бедненький, чуть паничку не словил. А хочешь, расскажу, как ты у меня дома лунатил? А что рассказывать? У меня видео осталось, где ты посреди ночи бредишь. В данной ситуации у меня явно было больше преимуществ перед Содой. Я за свою скучную жизнь запомнил куда больше, чем эта розовая башка. Ещё один кусок бисквита с кремом отправился прямо в рот, а за ним и сок. — Хаджиме, ты чего меня перед женщинами позоришь? Казуичи сбавил тон, хлопая руками по столу. Остальные всё ещё наблюдали за нами со стороны, поедая немного приторный торт. — Я? Да ты сам себя позоришь. Я вопросительно вскинул бровь и продолжил есть, всё ещё прожигая Соду взглядом. И это была моя победа. Больше ему сказать нечего. Микан, сидевшая рядом со мной, потянулась вперёд за салфетками, дрожащими руками задела стакан с соком, который весь вылился на меня. Блять. — П-прошу, прости меня, Хаджиме! Пожалуйста, прости! Она буквально начала плакать, размахивая неуклюжими руками по сторонам. Я на реакции поднял руки и попытался отодвинуться, дабы избежать полного провала, но я совсем позабыл о том, что двигаться было некуда. Поэтому всё, что мне оставалось, — это тихо смотреть на то, как гранатовый сок стекает по моей рубашке, галстуку и брюкам, затекая прямо в мои ботинки. — Блять… Это моя любимая рубашка была… Все неожиданно ахнули, а Рёка потянулась за влажными салфетками в сумку, пока я вставал из-за стола. На меня смотрели все, а Казуичи умирал от смеха. Мне стыдно. Что за день такой особенный? Мне никогда не везёт. Всё через одно место, даже не из-за меня. Всё в соке. Руки, туловище, одежда. Я снял с себя ботинки и кинул их поближе к батареям. Я поднял голову, когда психолог подошла ко мне с салфетками, но рядом неожиданно возник Нагито и взял меня за, на удивление, относительно чистую руку. Я немного сжал её в своей, хотя ему наверняка и так неприятно меня трогать. — Я сам. Я не понял, что значило его «я сам», но Рёка препятствовать не стала, так что после этого он затащил меня в школьный туалет. Я облокотился рукой о керамическую раковину, наблюдая за тем, как Комаэда засучивает рукава и мочит тёплой водой тряпку или платок, который ранее достал из кармана брюк, в этой самой раковине. Всего их было три. Нагито выбрал самую дальнюю от двери. — Ты это… Не обижайся на неё. Микан не специально. Она девушка хорошая, просто неуклюжая немного. Я наблюдал за выражением его лица. Мы смотрели друг на друга через пыльное зеркало. — Да я не обижаюсь. Я слегка прикрыл глаза, выдыхая воздух в маленькое пространство. Сейчас запах хлорки не кажется мне таким уж надоедливым и гадким. — Ты из-за рубашки так расстроился что ли? Невольно Нагито усмехнулся, наконец выключил воду. Он оставил тряпку в раковине, полностью поворачиваясь ко мне. Между нами такое маленькое расстояние, что сердце готово остановиться прямо сейчас. Его худые пальцы тянутся к моему галстуку и ослабляют его на шее, после снимают напрочь и кидают куда-то в сторону зеркала. — Просто… Я её в особенные дни ношу. Я повернул голову вбок, но всё равно видел всё то, что он делает со мной. Чёртово зеркало. Его руки перешли на пуговицы, одна за другой. Каждая отлетала без каких-либо трудностей. Первая, вторая, третья. Хватит. — Нагито, прекрати издеваться надо мной. — Издеваться? Ох, Хаджиме, с чего такие выводы? Он говорил с усмешкой, будто мои слова совсем несерьёзны. Какая глупость. Нагито резко поднял голову с моей рубашки и посмотрел мне в глаза. Его руки остановились на ткани, я всё ещё чувствую его пальцы на себе. — Я никогда не издевался над тобой. Громкость его хриплого голоса опустилась до шёпота в самое ухо. Сейчас этот странный мальчик кажется ещё ближе, чем раньше. Я не ответил. Ноги свело. В груди что-то по-особенному заболело, заныло. Совсем не так, как это было раньше. Особенные и новые чувства, которые больше напоминали мне обиду. Молчать было тяжело, но и говорить тоже не просто. Особенно в такой ситуации. Я не верю ему. Ни за что не поверю в его слова. Он врёт мне. И это так разозлило меня по неизвестной причине. Нельзя так, но… Могу ли я попытаться убедиться в его словах? Плевать на моральные принципы и трезвость рассудка. Пусть даже я веду себя как полный идиот. Я не знаю, что именно творю и почему. С его приходом в мою жизнь всё перевернулось с ног на голову. Очень грубо и на одном дыхании я руками схватил его за плечи, а после всего ошарашенного прижал к холодной кафельной стенке. Нагито ничего не успел сказать, лишь тихо пискнуть от удивления, прежде чем своими губами я впился в его бледные влажные губы. На мгновение он впал в ступор, никак не реагируя на мои действия. Кажется, будто мы оба перестали дышать. Всё это продолжалось ровно до тех пор, пока я не отлип от него на совершенно короткий срок. Ртом он отчаянно хватал воздух, а я вновь так жестоко впивался во всё те же губы, сминая их так сильно, насколько это возможно. Я отставал и приставал вновь. Причмокивания из-за тишины в уборной были слышны гораздо лучше, чем ожидалось. Это не было прямым насилием. Вскоре Комаэда попытался отвечать мне, навстречу предлагая мне самого себя. Его глаза прикрыты, как и мои. Я изредка поглядывал на уста, которые так жадно целовал, припадал к губам вновь, желая ощутить вкус химозного сока снова, что остался на губах. Я продолжал целовать его, полностью теряя голову. Будто всё происходящее сейчас в порядке вещей. Я не знал точно, будет ли ему неприятно, но он не оттолкнул меня, не ударил. Наоборот, попытался сделать что-то навстречу мне. Мы целовались. И мне нравилось целовать его. Ощущать всё это на себе нравилось. Я совсем расслабился, не замечая, что я творю и с кем. Наконец руки Нагито легли на мою шею, спустились чуть ниже, к плечам. Из-за трёх расстёгнутых пуговиц устроить свои ладони было совсем не трудно. Его влажные костлявые пальцы от воды были до жути холодными, что придавало ещё больше ощущений и заставляло продрогнуть. Мурашки прошли по телу, но я так и не остановился. Комаэда закончил всё это безумие первым. — Блять. Он нехотя оттянул меня за плечи, разрывая контакт наших губ и разгорячённых тел. Его щёки розовые, а взгляд мечется из стороны в сторону. Одной рукой он прикрыл рот, а сам продолжил говорить. Обеспокоенно и тихо. — Я никогда не издевался над тобой. Да, с самого начала ты показался мне скучным. Я хотел пообщаться с тобой шутки ради, но слишком быстро забыл об этом, привязался и в конце концов… влюбился. Я думал, что ты обычный задрот без мозгов, но после некоторого общения вне школы и той ситуации, когда ты впервые пел мне колыбельную и успокаивал своими объятиями, я наконец понял, насколько ты удивительный человек. А ещё… когда я позвонил тебе ночью… Я заснул не сразу. Я слышал всё, что ты говорил после колыбельной, и ещё долго думал об этом. Наверное, только поэтому я сейчас говорю тебе всё это. Он говорил и говорил. Почти не делал паузы. Каждое чёртово слово будто холодным эхом вбивалось в уши, заставляло вслушиваться в этот дурацкий юношеский шёпот, адресованный лично мне и никому другому. Вся правда, все подробности. Всё это вскрылось в совершенно странной и глупой ситуации, в коей мы сейчас оба оказались. В этот странный день. В этом странном месте. Я замер, немного ослабляя хватку на чужих плечах. Возможно, на его коже останутся следы от моих грубых прикосновений, но это не точно. Зависит от того, насколько она у него чувствительна. Но что он сказал сейчас? Мысли врезаются в голову. Я совсем перестал понимать происходящее. Как он так легко понял, что влюблён? Мне далось это с трудом. Ведь то, что этот мальчик нравится мне не как друг, я понял совсем недавно, хотя ситуаций, противоречащих всяким моральным нормам, было достаточно много. Я просто идиот, но мне наплевать. На моём лице красовалась едва заметная улыбка, но не такая, как в кабинете сегодня. Она особенная. И особенная она именно для Комаэды. Никому больше не дозволено смотреть на меня таким. Никто даже не сможет попытаться вызвать у меня похожие чувства. Мы кажемся такими странными сейчас. Всё кажется странным. Но кого это волнует? Точно не меня. Я и Нагито обворожительно и очень смущённо смотрим друг другу в глаза, но в один момент он убирает руку от своего лица и осторожно примыкает к моим губам. Одно дело, когда я целую его, а совсем другое, когда он. Я и не знал, что это может быть настолько приятно. Одна его рука вернулась в исходную, на мои плечи, и после обе ладони его скользнули чуть ниже, возвращаясь к пуговицам на моей белой рубашке. Я же тем временем легонько взял его руками за лицо, пальцем чуть надавливая на подбородок. Когда парень открыл рот, мой язык скользнул внутрь. Я понятия не имел, как нужно целоваться. Единственный опыт — чтение статей в интернете на эту тему, где, кроме «чувства сами подскажут, как правильно», ничего не было. Вот я и полагался на чувства, проходясь языком меж дёсен и вызывая тем самым кучу эмоций. Наши языки встречались друг с другом. Звуков становилось ещё больше, чем это было раньше. Помимо простых причмокиваний я слышал со стороны Комаэды хриплое мычание и тяжёлые вздохи, когда я на пару секунд отстранялся от его губ, но припадал к ним вновь и вновь. Всё это доставляло мне безудержное удовольствие, отчего я потерял счёт времени. И рассудок. С каждым проведённым в слитую мгновением я, казалось, становился к нему чуть ближе. В один момент колено я устроил между его ног, задевая тем самым пах, отчего он, почему-то, вздрогнул. Мальчишка невольно простонал мне в самые губы, что было неожиданно в этот момент даже для меня. Вновь он отстранился от меня, отчего пару секунд друг до друга тянулась тонкая нить слюны. Она пропала так быстро, что я и подумать ничего не успел. — Кхм. А вдруг зайдёт кто-то? — Да кому мы нужны?