full moon and sinful nun

— Ну вот, блять, и посмей сказать, что тебе это не нравится! Ангелина довольно хмыкает и задирает свой нос, пока поправляет алые рога на своей макушке. Кира щурится, прикладывает руку к подбородку и критично осматривает свой внешний вид в длинное, во всю стену, зеркало. Разглядывает белоснежные нарощенные волосы, которые красиво стекали по её плечам и лопаткам, прямо к бёдрам. Платье цвета жемчуга струится по ногам и открывает больше голой кожи, из-за глубоких разрезов на длинном подоле, кои Медведева не заметила изначально, даже во время примерки в магазине. Талию перетягивает ремень, делая её визуально чуть уже, а бёдра ещё шире, декольте имеет глубокий вырез — он давал обзор на ложбинку груди и только от этого блондинке уже становилось неловко. Все тату, какими-то божьими усилиями, замазаны тональными средствами, а на лице и по всему телу грим, который сделал кожу белой, словно снег. Только возле глаз имелись красные, будто заплаканные, акценты, добавленные Новосёловой. Оставалось только кровавые линзы надеть для полноты образа. Кира крутится вокруг себя, наблюдает за точённой фигурой в отражении — будто стала тоньше и хрупче, а оттого девушка теряется. Она выглядит довольно… Женственно? — Кира, ебать ты секс! Медведева дёргается от резкого звука, а потом замечает в зеркале, что за её спиной стоит Мишель, прячущаяся за косяком двери и которая никогда не скупилась на подобные, может, довольно откровенные, комплименты. Кажется, на сегодня она исполняла роль ведьмы, судя по огромной, алой и остроконечной шляпе. — Я знаю, — несмотря на неловкость, отвечает длинноволосая и мастерски демонстрирует ауру самолюбования, оглядывая себя в зеркало, гладя складки на платье пальцами. Гаджиева на это фыркает. — Спасибо, кстати, — подмигивает всё-таки Кира и видит, какой по-лисьи довольной становится блондинка. — Ты же у нас… Банши, так? — Именно! — горделиво поднимает палец вверх, стоящая до сего времени в стороне, Геля. — Ну вот, а ты говорила: «Да никто знать таких не знает, все будут думать, что ангелочка, блять, изображаю»! — Кира, не дурачься, — строго, будто ребёнка отчитывала, говорила Ангелина, пока они шароёбились по магазинам в поиске платья для Киры. Но со своими сто пятьдесят пяти сантиметрами она смотрелась так забавно, нежели хоть сколько-то серьёзно, что у Медведевой постоянно вырывались смешки. — Банши — это особая разновидность фей, предвещающих смерть, — и тут белокурая только и сделала, что закатила глаза и недовольно цокнула. — Обычно она бродит среди деревьев и в лесах, что, к слову, очень даже подходит к местности, в которой будет проходить квест! — радостно вещала розоволосая, хлопая в ладоши от собственной гениальности. — Да и твои белые волосы очень впишутся, знаешь ли. — Может, это у Мишель просто познания во всей этой мифологической лабуде получше, чем у некоторых? — скалится татуированная и передёргивает плечами. — Ну, когда я была мелкой, то я часто зачитывалась статьями и книгами из библиотеки отца об этом, поэтому что-то да знаю. Да и ужастики смотрела больно много… Чтоб адреналин подкочил. — Вполне в твоём стиле… — В некоторых мифологиях Банши также играют роль женщин-плакальщиц. Да-да, ты всё верно поняла, они по-о-остоянно ныли. И не смотри на меня так, ради Бога. О! А ещё их самой главной изюминкой является то, что они очень громко орали. Они даже могли разбивать стёкла своим криком, — макушка Гели уходила всё глубже в магазин, но она не прекращала говорить, забываясь в отделе с длинными цветастыми платьями. — Это они, типа, таким образом смерть предвещали. — Может, это они её так насылали? — вклинилась Медведева и лениво провела языком по губам, усмехнувшись. — Типа как порчу в Битве Экстрасенсов. — Но, думаю, что быть Банши подошло бы ещё… Лизке, может быть? — тянет задумчиво Пчёлка и прикладывает пальчик к губам. Та сегодня играет роль демона и ей, охренеть, как подходит, на самом-то деле. Белокурая лишь передёргивает плечами при озвучивании имени своей одногрупницы и тоже задумывается над тем, какой персонаж либо сущность ей бы подошли, задумчиво просверлив, пока ещё карим, взглядом отражение. Там же замечает довольную ухмылку Мишель. — О-о, поверьте, её наряд даже слишком подходит её характеру, — буквально пропевает счастливая Гаджиева и поправляет серьги полумесяцы на своих ушах. — Я ж одевала, — до крайности гордо. Кира лишь невольно засматривается на ткань своего платья, а после морщится из-за непозволительной прозрачности той. Настолько, насколько она и предполагала, только завидев, но Геля так уговаривала, а её писклявый голос так доводил натянутые, словно струны, нервы, что Медведева лишь недовольно-громко шла в примерочную. А потом мысли плавно скользят к Лизе о которой как раз сейчас переговаривались ведьма и суккуб. Изначально блондинке казалось всё это дружеской привязанностью и не более, с учётом того, что довольно близко они общаются лишь последний год. Дружба завязалась после совместного проекта для института, в ходе создания которого Кира разглядела (а это было трудно!) в Андрющенко неплохую собеседницу и довольно интересного человека, за место той самой тихони всей группы, которая всегда предпочитала наушники живому человеку. И рядом с которой вечно крутилась Мишель — звезда всего курса, которая просто обожала виться рядом с брюнеткой и, как в последствии выяснилось, — «Если б ты знала, как она любит трепать мне нервы, Кир». Просто совместный проект. Просто начали чаще разговаривать (тем более с такой периодичностью, как один раз в никогда, это уже было что-то), а Индиго перестала шикать, когда Медведева подходила к ней поговорить, о чём-то спросить. В клуб этих особенных входили немногие, но кареглазая гордилась этой отдельной строчке в том самом списке «Нераздражительных для Елизаветы Андрющенко личностей». Просто могли сесть рядом на парах. Просто начали переписываться, когда сидели по домам, просто однажды договорились погулять. Просто теперь ночуют друг у друга и находятся рядом почти постоянно, всегда зная, о чём можно поговорить. И просто Кире очень хочется расцеловать свою любимую одногруппницу с головы до пят. Все эти отношения начинались с такого тривиального просто, что для блондинки её ярко выраженная, но оттого не менее внезапная, симпатия начала казаться одним сплошным и громким, тяжёлым сложно. Кира ведь не боится почти никогда, но понимая, что три грёбанных слова могут смыть Андрющенко с поля её горизонта, словно песок на пляже, а дружбу заставить рассыпаться, как карточный домик — не рискует. И она даже не знает, что могло бы её заставить признаться. — А кем… Кем Лизка-то будет? — спрашивает, теребя ремень на талии и уводя взгляд на какую-то вазу на тумбе рядом с зеркалом. — О, Лиза тебе не сказала? — удивляется Мишель, а после растягивает пухлые алые губы в недоброй улыбке. Медведева просто и сама до последнего не знала, будет ли участвовать во всём этом бале-маскараде, как и сама Андрющенко, наверное, поэтому не успела даже её спросить. — Тогда и я не скажу! Пусть напугает вас до смерти! — Гаджиева смеётся, а после с лисьей усмешкой уходит из комнаты, оставляя неудовлетворённую ответом Киру за спиной, надевать линзы. *** Квест, на самом-то деле, не сложный, буквально самое главное в нём — атмосфера. Всех участников данного действа разбросали по разным концам леса, выдав какую-то больно мудрёную карту, словно в кино про пиратов; главной задачей являлось найти здание (клуб), в котором и должна была пройти вечеринка в честь Хеллоуина. Это было буквально концовкой игры, если ты смог дойти, и ни на что не напороться. Либо победить. А призом был, конечно же, заслуженный отдых в компании алкоголя и сигарет, возможно, даже кальяна. Игра заключалась в том, что если ты, всё же, по дороге столкнёшься с кем-то из игроков, то тебе нужно выкинуть его из квеста самим оригинальным способом — напугав. Не до смерти, конечно, но если закричал в порыве ужаса — звиняй, парень, ты в пролёте. Хотя, как самой Кире кажется, большинство особо агрессивных и азартных молодых монстров-персонажей-существ выберут чуть более классический и действенный способ — въебать, да посильнее, чтобы оставить соперника в нокауте и без шансов очнуться хотя бы ближайший час. Никто ведь не запрещал, так? В конце-концов, организаторы позаботятся о человеке, особенно зная, что зверей в лесу нет. Также можно напороться на систематически установленные ловушки, но в этом деле Медведева полагается уже на собственное везение. Поэтому банши довольно оперативно заходит в лес, быстрым шагом, но не настолько, чтобы шум опавшей под её ступнями листвы можно было расслышать. Ноги и руки мёрзнут, чуть дрожат и девушка сетует на себя, которая об этом, блять, даже не подумала! Благо хоть, что на ногах, которые, по легендам, обязаны были быть босыми, есть белые балетки — ей с удовольствием вручила их бодрая и игривая Рони-призрак (откуда только у той они взялись?). Блять, в этой игре все, что ли, хотели участвовать, кроме неё? От довольных чужих лиц хотелось убиться об ближайший ствол. За размышлениями и причитаниями о несправедливости жизни, мерзкой, мокрой и холодной осени, — бля, я ж даже куртку не додумалась никакую взять, — и недовольствами о том, как подол платья периодически цеплялся за упавшие старые ветки, не замечает сразу, что дошла до какого-то, убитого жизнью напрочь, здания. В лесу присутствовали чьи-то небольшие домики, либо склады и погребы (Кира не вникала особо), которые когда-то использовались недалеко стоящим посёлком. Но сейчас здания начинали по-тихоньку загнивать и трескаться на одни сплошные деревянные доски, потому что хозяева, может, и умерли давным давно, а их предки возиться с ними не собирались — это всего лишь кирины догадки, пока она задумчиво оглядывала дом, обходя его возле старых обшарпанных стен. А потом слышит внезапный, протяжный и больно оглушающий в тьме леса звук. Как бы сильно Кира не любила котов и кошек, но тот кажется примерзким, к тому же заглушает чужое шуршание по листьям, которое становится всё ближе к, изначально не замечающей, Медведевой. А потом она чувствует резкие и до ужаса страшные, в данной ситуации, объятия со спины от кого-то, кто сам вжимается спиной в дерево досок, из которых и были стены здания, а саму длинноволосую притягивают к чужой грудной клетке. Рот бессознательно уже открывается в животрепещущем крике, но его оперативно зажимает чужая хрупкая ладонь. — Угадай кто, кисуля-я-я, — тянет насмешливо голос, а белокурая уже готова прыгать от счастья, когда узнаёт его обладателя. — Не кричи. Будет довольно обидно, если ты так быстро вылетишь. Мы ведь даже половины ещё не прошли. Знакомая рука ускользает с её лица, по концу царапнув по подбородку, а сама Кира резко поворачивает голову, чтобы увидеть чужую игривую физиономию. Знакомы-то они, это ладно, но из-за такого яркого и жуткого грима, банши всё равно немного теряется и крупно вздрагивает. Лиза сочится довольством от её реакции, от чужого чуть ли не писклявого ора и ухмыляется едва заметно в темноте ночи, прищурившись. Лицо Андрющенко буквально белое, как полотно, но оттеняются её черты настолько тёмными, серыми и чёрными, тенями, элементами макияжа, что испугаться без труда можно даже днём. Губы прокрашены угольного цвета помадой, как и тонкие веки, а на челюсти и впалых щеках виднеются нарисованные, синего оттенка, вены. На фоне лица брюнетки её же наряд, слегка заляпанный бордовой краской, кажется почти невинным. «Почти», потому что Индиго в форме монашки, даже вон, повязка на голове имеется, но это не помешало Мишель разрезать её форму по бокам бедёр, как и у самой Медведевой. Издёвка до простого чёрная и богохульная до спазма, но Гаджиева была права — святоше Лизе чертовски подходило. Ещё и глаза отсвечивают в темноте кислотно-жёлтыми линзами. — Я, в общем-то, демон из «Заклятие». Не помню, как зовут, — белокурая хмыкает, пробегая по чужому наряду глазами и едва-едва задерживается на голой коже длинных ног. — Я догадалась. Ты похожа, Мишка постаралась на славу, — Андрющенко просветляется и выглядит радостной, сжимая, на удивление, обжигающе-тёплую руку на её талии, которую длинноволосая только сейчас и заметила. Она чувствует мурашки по спине и загривку; ей бы хотелось думать, что это очередная реакция на порцию осеннего мороза, но кого она обманывает? Снизу, снова за деревом — как догадалась банши — мяукает кто-то и Кира смачно выругивается от недовольства под смешок брюнетки. — Не бо-ойся, моя хорошая, это просто котейка, — усмехается Индиго, приподнимая брови и почти касается подбородком чужого крепкого плеча — так сильно склонилась. — Что-то ты больно игривая сегодня, не? — сконфуженно тянет Медведева, прищурившись, а потом дёргается снова, завидев улыбку Лизы. Андрющенко и сама в момент понимает, что что-то не так и сжимает тонкие губы, прикрывая рот ладошкой, неловко отводя яркие глаза. — Я думаю, что мы с этим переборщили… — вздыхает брюнетка, когда вспоминает, как жутко она выглядит с окровавленными зубами. Мишель заставила её покатать во рту глоток красного пищевого красителя, чтобы прокрасить весь рот, зубы и дёсна. Для полноты образа. А потом перед подругами, отвлекая от неловкой паузы, вальяжно выходит белый пушистый кот, на которого лилась ночная краска неба, как и на самих девушек. Шерсть гладкая, уши остроконечные и глаза жёлтые с узкими зрачками — сверкают в свете луны также, как и линзы монашки. Он медленно потягивается, а потом подходит к ступням студенток, потеревшись пушистой и усатой щекой о щиколотку растерявшейся Киры. — Вай, какой красивый, — усмехается Лиза и садится на корточки, паралельно поправляя свою повязку левой рукой, но правой, почему-то, всё ещё держится за талию смущённой подобным жестом Медведевой. Ну, хотя бы стало капельку теплее, потому что тело Андрющенко будто горит, воспринимается слишком контрастно сейчас. Нашла источник тепла, называется… Вот примерно как-то так белокурая оправдывает собственную потребность касаний от подозрительно тактильной в последнее время брюнетки. Рука Индиго водит по чужой мягкой шерсти, что та скользит меж пальцев, оставляет на них пух и монашка вздыхает, понимая, что и на чёрной форме он тоже останется. Лиза в целом удивляется тому, что кот к ним подошёл — Андрющенко походила на трупа, да и своим видом мало могла как-то привлечь к себе мурчащее животное, но то сейчас послушно подставлялось и ластилось к ладони. — На тебя чем-то похож, — смеётся брюнетка и чешет животному за поднятым ухом, отчего у кота дёргается тонкий длинный хвост, а сам он, довольный ситуацией, урчит. — И чем же? — вопрошает Кира, наблюдая за котом, приложив ладонь к щеке. Медведева думает о том, что Лиза сейчас что-то скажет о цвете волос, наряда и это было бы вполне ожидаемо, логично, не смущающе. Но говорит Андрющенко что-то совсем другое: — Такой же милый, как и ты. После этого в воздухе вязнет липкая тишина, разбавляемая только звуками нежащегося кота и, чувство будто театральными, сверчками. Длинноволосая складывает руки на груди и неосознанно делает губы бантиком, как всегда, когда волнуется. Когда неловко. Глаза лихорадочно бегают по стоящим в десятке метрах скоплениям голых деревьев, по ночному звёздному небу с полной белоснежной луной, по шумным листьям. Не хватало, блять, для антуража, только лишь перекати-поле и дуновения ветра. — Ты и вправду сегодня слишком игривая… — выдыхает Кира. — Не подходит к твоему образу, знаешь? — А что мне тогда подходит? — поднимается брюнетка на ноги и ворошит пожухлую траву, пока снова не становится рядом и не сводит с девушки жёлтых глаз. — М-м… Наверное, быть жуткой? Хеллоуин сегодня, если ты не забыла, кошка, — отвечает Медведева, перед этим чуть задумавшись, а после протягивает сарказм, говоря о том, что Индиго совсем выпала из роли богохульного страшного демона. Монашка молчит, но взглядом прожигает, кажется, дыру в блондинке и той становится не по себе. Потому та теребит в пальцах кончики длинных белоснежных волос. Внимание брюнетки сразу же переключается на этот жест, а после скользит по всей фигуре одногруппницы, будто видит её впервые. Вообще-то, Лиза уже успела рассмотреть Киру чуть раньше, когда только пришла и заметила, выглядывая из-за кустов, в попытке напугать, что и случилось. Но желание отводить взгляд от такой красивой, неловкой и женственной Медведевой, отсутствует напрочь. — Если я скажу, что ты сегодня очень красивая, это будет достаточно жутко? — говорит Андрющенко совершенно невпопад, будто слишком честно, после того, как вдоволь насмотрелась, особенно на декольте и глядит прямо в расширившиеся алые глаза напротив. Белокурая молчит на это, не совсем понимая, что за аура вокруг них создаётся, а потому решает не думать о совсем уж надуманных и до жути очевидных причинах. Не, то бред городской сумасшедшей, которую сегодня, к слову, играет Штрэфонд, разгуливая по лесу в лохмотьях и напоминая Сивиллу Трелони. — Я всегда красивая, — бубнит неловко Кира, машинально разглаживая складки на подоле платья. — М-м, я не спорю, — усмехается брюнетка и осторожно укладывает вторую руку Медведевой на почти голые лопатки — теперь тело банши горит уже в двух местах. — Даже если этим я в очередной раз поднимаю твою самооценку до отметки «выше небес». Я уверена, что сегодня ты слышала комплименты намного изысканнее моих. — Ты… Бля, что с тобой сегодня? — не выдерживает и задаёт вопрос в лоб, а потом наблюдает недовольно сощуренные, злые, жёлтые глаза подруги. Сама тоже хмурится, поджимая губы. — Твоя хорни-отметка как-то больно резко подскочила, не находишь? Монашка задумчиво перебирает на её теле пальцами, а после лишь обречённо, неожиданно для банши, стонет и закатывает глаза. — Ты действительно такая дурочка или прикидываешься? — фыркает Индиго, резко отвернув от белокурой голову. Зыркает на неё неоновыми большими глазами и бубнит недовольно себе что-то под нос. — Да нравишься ты мне, блять. Уже несколько месяцев как нравишься. Я, главное, намекаю всеми силами, говорю до крайности смущающие и двусмысленные вещи, а тебе хоть бы хны! Даже трогать тебя начала намного чаще! Хотя ты знаешь, что это совершенно не моя юрисдикция, — Лиза переводит дух, глядя на то, как расширяются алые глаза Киры. — Не зря ж говорят, что когда человек влюблён, то это сразу видно… Я уже начала думать, что ты меня специально игноришь, потому что не взаимно… — Я думала, что мне кажется… — еле проговаривает Медведева, вздохнув и напряжённо уложив ладони на острые чужие плечи. Медленно подвигается ближе, под пристальным взглядом подруги и облизывает сухие губы. Андрющенко копирует её движение языком. — Может быть, что это даже в шутку. Я не хочу доверяться своим воздушным замкам, чтобы после чувствовать себя наивной дурой. Да и ты могла намекнуть, либо сказать напрямую ещё раньше! — А ты разве намёки понимаешь? — вырывается у брюнетки, опаляя дыханием губы в десяти сантиметрах от неё и чувствует, как собственное сердце бьётся, будто под действием адреналина. — Ещё папочкой себя называет, а в конце-концов всю работу выполняю я, — ухмыляется уже в конце, под недовольным алым взглядом и последние слоги букв теряются в чужих губах. Вкус Лизы отдаёт чем-то на удивление сладким, будто её губы — это сахар. Либо это так на Киру сказывается её слишком сильное желание данного момента и потому вкус чёрной помады вместе с красителем, который она сейчас слизывает с чужих зубов, кажется намного более вкусным, чем должен быть. Грубые ладони соскальзывают на тонкую шею, а потом вообще тянут повязку вниз, после зарываясь в чужие угольные волосы пальцами, их спутывая. Руки же Андрющенко бегают по чужой спине, пальцы перебирают по позвоночнику, вызывая лёгкую дрожь, а брюнетка притягивает её ещё к себе ближе, прикусывая губу и облизывая язык, отчего Медведева тихо мычит в чужие губы. Отрываются обе нехотя, только когда кислород заканчивается в организме, а губы становятся припухшими. Блондинка притягивает монашку ближе к себе за затылок, соприкасаясь лбами и кончиками носов. Видит, как несдержанно улыбается брюнетка и замечает, как краснота на ровном ряде её зубов заметно поредела, делая их всего лишь розоватыми, а потому и растягивает уголки губ в ответ. А Лиза довольно щурится, по-кошачьи, отмечая, что у Киры остались серые и алые следы на губах, в контрасте с белоснежной кожей, о которых та даже не задумывается. И которые увидят все, когда Медведева доберётся до места вечеринки. — Мишель мне в краситель сахара добавила, — смеётся Андрющенко, когда замечает как банши с горящими глазами облизывается и читает немой вопрос в кровавых глазах. — По-другому я не соглашалась. — Так вот, что так сладко было… — хмыкает Медведева, а потом расплывается в улыбке. — Хотя, думаю, твои губы и без красителя были бы очень даже вкусными, кисуль. Белокурая ей подмигивает и выдыхает в губы, ведёт сплитом по нижней губе в очередной раз. А Индиго слегка подвисает на этой фразе, следя лишь за чужим довольным выражением лица и резко наклоняется к крепкой шее, покрывая внезапными короткими поцелуями, от которых Кира вздрагивает, но не отклоняется. Лишь чувствует, как приятные импульсы стреляют от этого по позвоночнику и чуть ниже, когда монашка всасывает кожу на плавном изгибе, а после тихо чмокает в покрасневшее место, чувствуя привкус тонального крема на языке. — Ты убедишься в этом уже завтра, не волнуйся, — усмехается Андрющенко и переходит на чужие щёки, перед этим поцеловав ушную раковину. Медведева начинает выворачиваться из сильных рук, понимая, какие ощущения завязываются внизу её живота от таких лёгких и, можно сказать, невинных касаний возлюбленной. — Ну, не двигайся… Мы всё равно сегодня не переспим. Сейчас, как минимум, — оставляя серый поцелуй на скуле и виске. — Пиздец как не гигиенично. У нас даже салфеток нет, а у тебя грим на руках. А насчёт клуба — я не думаю, что кто-то позволит нам остаться наедине. — Ты так легко об этом говоришь, что мне аж неловко становится, — нервно улыбается банши, почувствовав поцелуй в уголок губ и машинально тянется за губами Лизы. — Но согласна с тобой. Так что отлипни от меня, иначе наш первый секс случится в лесу, на глазах у кота, — кидает Кира взгляд на участника семейства кошачьих у их ног. — у какого-то полугнилого дома. А ещё я не согласна трахаться с тобой в этой одежде. Ты всё ещё жутко выглядишь. — Ух ты Боже, какие мы привередливые, — насмешливо фыркает Индиго, но от лица Киры действительно отстаёт, просто обнимая её, пытаясь согреть. У неё-то форма вполне тёплая, даже не смотря на разрезы. Белокурая нежится в этом, притуляясь к худому плечу, но потом вздыхает. Одна из ладоней Андрющенко каким-то магическим, — определённо! — образом оказывается у Медведевой на бедре, легко его похлопывая и сжимая, но это так. Мелочи жизни. — Чем тебе секс с демоном не угодил? По-моему, это было бы чертовски интересно, нет? — И все же я жду свою Елизавету Андрющенко завтра. Уверена, эмоций у меня будет не меньше, — улыбается Кира, заглядывая в жёлтые зрачки, но внезапно замечает там вселенскую серьёзность. — Так? — Мы встречаемся теперь, верно? — этот вопрос так разбивает игривую атмосферу между ними, что белокурая даже теряется, но потом понимает, что вопрос чертовски резонный. Будто бы у неё есть право ответить что-то кроме… — Конечно, глупая, — подмигивает Медведева, а после чмокает Андрющенко в губы, уже даже не заботясь о её помаде, наблюдая, как у той расслабляется лицо. — А теперь надо найти клуб и всем растрепаться. Я хочу хвастаться! — Не думаю, что кто-то не поймет это просто взглянув на тебя… — ухмыляется брюнетка, разглядывая следы на чужой шее, пока Кира лишь незадачливо хмыкает. — Ну да ладно. Пошли уже, — переплетая пальцы и потянув девушку в сторону тропинки, идёт Лиза, замечая лишь то, с каким энтузиазмом тянется за ней Кира. — Где куртка-то, Белоснежка моя? — Ну… Я не подумала её взять, — оправдывается и смущается Кира от нового прозвища. — Ты дурная. Такими темпами в ледяную статую превратишься. Кто тебя тащить-то будет? — Ну не нуди ты как моя бабушка! — Не наговаривай на Маргариту Петровну! Они шуточно спорят и говорят под собственный смех на протяжении всей дороги, а потом Кира не может понять, почему Мишель и Рони с такими хитрыми мордами смотрят на её шею, под хриплый смех довольной Лизы. И с какой обречённостью Захарова отдаёт пятитысячную купюру сверкающей Малышенко в когтистые руки.