Весна

В комнате, окутанной мраком, пахнет сексом. Парень звонко стонет, выгибаясь, словно кошка, и двигаясь на чужом члене вверх-вниз слишком медленно, чем изводит обоих. На ягодицы ложатся большие ладони, сминают, раздвигают в стороны. В следующую секунду в горячее нутро начинают вбиваться слишком быстро, и юноша захлёбывается воздухом. — Тэхён, я сейчас… — кончает, не успевая договорить, а старший своими бездонными глазами внимательно наблюдает за тем, как семя стекает по подрагивающему члену, и останавливаться не планирует. Чонгук с ума сходит от этого тёмного взгляда, полного похоти. — Мы ещё не закончили, детка, — Ким скользит ладонями к талии парня, заставляя его в размеренном темпе двигаться самостоятельно, а затем приподнимается на локтях, припадая губами к соску. Он наслаждается чужими стонами, тем, как податливое тело вздрагивает в руках при малейшем прикосновении к чувствительным соскам или головке члена, а затем мажет языком по шее и, сделав несколько глубоких грубых толчков, кончает в презерватив, закатывая глаза и хрипло выстанывая имя юноши. Чонгук готов продать душу за эту картину. Немного придя в себя, младший слезает с Кима, укладываясь на постель рядом, и наблюдает за тем, как тот снимает и выбрасывает презерватив, а после возвращается к нему. Юноша делится с Тэхёном одеялом, придвигаясь ближе, и тычется носом ему в шею, выпрашивая немного нежности. — Устал, маленький мой? — негромко спрашивает старший, целуя парня в макушку и вплетая пальцы в его волосы, чтобы помассировать немного кожу головы. — Устал, — бубнит тихо в ответ Чонгук, согреваясь в чужих объятиях, — ты меня измотал, — усмехается, кусая Кима под подбородком. — Ты знаешь, какое я ненасытное чудовище, — Тэхён слабо улыбается, прикрывая глаза, — засыпай. Чонгуково «я люблю тебя» остаётся неозвученным и растворяется во сне.

***

— Глубже, детка, — Тэхён пристально смотрит на то, как Чонгук старательно растягивает себя пальцами, сидя перед ним с широко раздвинутыми ногами. Такой невероятно красивый и до ужаса желанный он трахает себя сам, слушая указания Кима и, достав до простаты, скулит, сводя колени. — Блять, — старший теряет самообладание, срывается, притягивая парня к себе за щиколотку и больно прикусывая его нижнюю губу, — с каждым разом ты заставляешь меня хотеть тебя всё больше, — хрипло шепчет, почти рычит, а затем валит Чонгука на постель и, размазав смазку по члену, входит до упора, прижав чужие запястья к подушке над головой одной рукой. Младший удовлетворённо стонет, закидывает ноги на поясницу Тэхёна и приподнимает голову, чтобы оставить мокрый поцелуй на его скуле. — Ещё немного, Тэ, пожалуйста, — как в бреду скулит Чонгук, подаваясь бёдрами навстречу и кусая губы, когда язык старшего касается сосков. — Кончай, — звучит приказом, и младший слушается, изливаясь одновременно с Тэхёном, а после, приведя дыхание в норму, расслабляется. — Устал? — негромко спрашивает Гук, невесомо касаясь чужой кожи в районе ключиц, когда Тэхён ложится рядом и обнимает за талию, укрыв одеялом. — Пожалуй. День сегодня был не из лёгких, — Ким расслабляется, облизывая пересохшие губы и по привычке целуя младшего в макушку. — Думаю, тебе стоит больше отдыхать. Ты каждый день всё больше и больше заваливаешь себя работой, — звучит немного обеспокоенно и недовольно. — Спасибо за заботу, я постараюсь, — усмехнувшись, Ким благодарно гладит Чонгука по спине, а затем прикрывает глаза, — засыпай. Тэхён не слышит чонгуково «это тебе спасибо за нежность, которую бережёшь только для меня».

***

— Тэ? Чонгук тихо вздыхает, когда старший в очередной раз не реагирует на него. Он сидит вот так уже минут десять и пытается привлечь чужое внимание, пока Тэхён, кажется, погружён в мысли, и выбираться оттуда не планирует. — Что?.. — Ким отвисает только спустя несколько минут, часто моргая и потирая глаза, — извини, малыш, кажется, я слишком задумался. — Да, ты слишком задумался, — согласно кивают в ответ, — не хочешь расслабиться немного? Ты перегружен. Чонгук встаёт с нагретого места, обходит кухонный стол и, встав позади старшего, опускает руки на его плечи, поглаживая напряжённые мышцы под кожей. Он позволяет себе едва коснуться шеи, потому что невыносимо хочется. Тэхён давно не трогал его, странно ведёт себя в последнее время, стал очень закрытым и отстранённым. О причинах такого поведения Чонгук не знает ни слова, да и кто он такой, чтобы ему что-то рассказывали? Он Тэхёну никто, верно. Разве что красивый мальчик, которого и пальцем заманивать не надо — сам прибежит. Прибежит, куда деваться. Жалко, что от чувств никуда не убежишь. Юноша бы с радостью это сделал, потому что устал от того, что его держат на расстоянии и не дают приблизиться ни на шаг. Иногда он слишком ненавидит себя за то, что чувствует больше, чем нужно, кажется, не к тому человеку. — Чонгук… — старший вздыхает и очень борется с желанием прижать чужое тело к себе. Он поворачивается лицом к Чонгуку, а затем аккуратно отстраняет его руки от себя, протяжно целуя запястья. — Не расскажешь, что с тобой, Тэ? — парень, слегка поражённый тем, как целуют его руки, всё же решается задать этот вопрос. В ответ отрицательно мотают головой. Но Чонгук терпеливый, он подождёт столько, сколько нужно, выдержка у него стальная, нервы, видимо, тоже. Ничего страшного. Если Ким не хочет — это его дело. Значит, что-то ему знать не обязательно. Тэхён постоянно говорит: «меньше знаешь — крепче спишь».

***

Его нет две недели. Его просто нигде нет. Он будто исчез. Испарился. Такое ощущение, будто его никогда и не было, а всё время, которое они провели вместе — больные фантазии Чонгука. Но так же не может быть, правда? Он вполне здоровый человек и до такого точно не мог докатиться. Они с Тэхёном ведь не один месяц знают друг друга. Спят друг с другом, в конце концов. Не может же быть такого, что в один день человек просто бесследно пропадает. Чонгук начинает понемногу сходить с ума. За эти две недели он обзвонил всех их общих знакомых, всех друзей Кима, побегал по больницам, полицейским участкам и нигде не нашёл его. Никто не знает о том, где он. Или знают все, кроме Чонгука. Юноша не раз стучался в дверь квартиры Тэхёна, сидел возле на лестнице часами, и ничего. Он очень много нервничал, злился, сотню раз звонил, писал, плакал в подушку от безысходности. Мечтал о том, чтобы одним прекрасным утром Ким позвонил ему, извинился и сказал о том, что с ним всё в порядке, ему просто нужно было срочно выехать из города. Чонгук серьёзно поверил бы в любой бред, лишь бы ему ответили. Лишь бы услышать до боли родной и полюбившийся голос. Лишь бы снова ощутить тепло чужого тела и вдохнуть поглубже аромат геля для душа. Тэхён очень любит цитрусовый. Где же он сейчас? Юноша почти не спал эти две недели. Элементарно не мог уснуть, потому что тревожность съедала заживо. Он не оставлял идею выпытывать у друзей Тэхёна какую-либо информацию о его местонахождении, отсылая отчаянные сообщения о том, что знать это ему жизненно необходимо. В один день, видимо, его решили пожалеть, и Юнги, являясь близким другом Тэхёна и в целом неплохим парнем, раскололся, сообщая о том, что Ким дома. Он дома. Дома. У себя в квартире. В той самой квартире, под дверью которой Чонгук сидел часами и ждал ответа. Серьёзно? Парень даже не переоделся, оставаясь в домашних клетчатых штанах и растянутой футболке, когда выбежал из дома, глотая вставший поперёк горла ком. Его переполняла ярость. Животная ярость. Чонгук вдруг осознал, каким жалким выглядел со стороны, пока пытался добиться хоть какого-нибудь результата в поисках. А искать, оказывается, даже не надо было. Ким и не скрывался, просто не хотел с ним контактировать. Вот как, значит. Так сейчас поступают с людьми, которых просто трахают? Чонгук бежал, стараясь не думать ни о чем. Ему хотелось скрыться ото всех и в то же время упасть в объятия человека, которому он нахуй не сдался. Иронично, однако. Он кожей ощущал витающее в воздухе напряжение, пока стоял возле двери чужой квартиры и не решался постучаться. В голове застрял ком всевозможных мыслей, который очень резко сменялся полной пустотой и обратно. Рука, поднятая и сжатая в кулак, дрогнула. Наверняка Тэхён уже знает о том, кто стоит за дверью. И снова не собирается открывать. А затем Чонгук дёргает ручку. Открыто. Парень закипает от злости и негодования. — Ким, мать твою, Тэхён, какого хуя ты не открывал мне дверь? — Чонгук влетает в квартиру, словно ураган, спотыкаясь о полку для обуви. Он шипит, матерится себе под нос и осматривается, замечая сидящего за кухонным столом Тэхёна, что смиренно курит сигарету и пьёт кофе, — мудак. Старший молчит. Он даже не дёрнулся, когда Чонгук ввалился внутрь его квартиры. Не дёрнулся, когда Чонгук начал на него орать, хотя Тэхён ужасно не любит подобное. Знает, что заслужил. Младшего трясёт от злости. Его звонки и визиты игнорировали две недели, ему даже не сказали причину такого поведения Кима. Звучит очень не по-человечески, ведь они изучили тела друг друга вдоль и поперёк, Чонгук каждый раз отдавался старшему полностью, оставляя в его постели часть своих чувств. Чем он заслужил такое отношение к себе? Парень, конечно, не глупый и понимает, что, возможно, Тэхён просто пользовался им для быстрого и качественного секса, но неужели даже при таких обстоятельствах слишком сложно было кинуть сообщение: «ты больше не нужен мне»? Чонгук бы всё понял, Чонгук бы подумал над этим пару дней, напился бы с друзьями, порыдал бы в подушку ночью, уехал бы в родной город и постарался бы забыть. Забыть всё, что связано с его безответной любовью. А сейчас он почему-то стоит посреди чужой квартиры, сжимает ладони в кулаки до красных полумесяцев от ногтей на коже и задыхается. Не физически. Не от сигаретного дыма, которым пропиталась вся квартира, видимо, за эти две недели, а от чувства, что теряет самообладание. Ему ужасно хочется кричать, но не на Тэхёна, а от безысходности. На Кима кричать бесполезно, он словно камень. Реагировать на такое поведение не будет. Подождёт, пока ураган стихнет, а потом начнёт решать проблему, потому что не любит тратить силы на скандалы. — Я слушаю, — не поднимая глаз произносит старший, и Чонгук срывается. Кружка недопитого кофе летит на пол, осколки разлетаются по всей кухне. Младший сносит всё на своём пути, впечатывает кулак в скулу Тэхёна с такой силой, что тот валится на пол со стула, но сопротивляться даже не думает. — У тебя мозгов, блять, не хватило написать мне о том, что я тебе больше нахуй не нужен? — орёт, склоняясь над приходящим в себя после удара парнем, дёрнув его за ворот футболки, — я бы понял, Тэхён. Мне не десять лет, — чужую щёку обжигает звонкая пощёчина, — ты сраный эгоист. Играешь с моими чувствами, как тебе вздумается, и извлекаешь из этого выгоду, — Чонгук валит Кима на пол так, что тот почти ударяется о него затылком, и садится сверху, а затем ещё раз бьёт по щеке, — я был готов к тому, что нужен тебе только на несколько ночей, но ты обошёлся со мной, как с вещью, — младший выпрямляется, разглядывая лицо Тэхёна: разбитая губа, по подбородку стекает кровь, раскрасневшаяся щека, которая наверняка горит огнём, и бездонные шоколадные глаза. Чонгук на секунду теряется от этого взгляда, а затем медленно приходит в себя. Руки начинают подрагивать от осознания того, что он натворил и на кого он поднял руку, только вот что теперь делать — не ясно. Отступать в любом случае уже поздно, парень слишком устал за те две недели, когда загибался в одиночестве по ночам, позволяя себе утопать в воспоминаниях о том, как Тэхён ухаживал за ним, как бережно укрывал одеялом и обнимал, когда они засыпали в одной постели, как готовил ему тёплый ягодный чай по утрам. Для чего он делал всё это? — Ты самый настоящий мудак, — очень тихо, вымученно и немного хрипло произносит младший, после чего упирается предплечьями в чужую крепкую грудь и опускает голову, глубоко вздыхая. Он держится из последних сил, чтобы позорно не разрыдаться, — я ведь тоже человек, Тэхён. Я умею беспокоиться, я чуть с ума не сошёл, пока думал о том, почему ты не подпускаешь меня к себе. В первые дни я вообще думал, что с тобой что-то случилось, я… — он не договаривает, потому что дёргается, чувствуя тёплые ладони на своей талии. Ким лежит под ним, прикрыв глаза, ровно дышит и слишком нежно касается его тела через ткань футболки. А у Чонгука сердце бьётся бешено, ему бы уйти сейчас, громко хлопнув дверью, но всё его нутро вопит о том, что он скучал. Он, блять, скучал. — Мой маленький, — Тэхён открывает глаза, облизывая пересохшие губы, — я так тосковал по тебе. Чонгук как по щелчку заводится снова, скидывает чужие руки со своей талии, и щёку старшего обжигает очередная пощёчина. — Ты? Тосковал? — младший больше не сдерживается, поднимает на Кима полные слёз глаза, а Тэхёну такой вид всё равно, что нож в сердце, — неужели потрахаться не с кем? Шлюхи закончились? — Чонгук… — старший тяжело вздыхает, думая о том, что нет необходимости подбирать нужные слова. Он заслужил, пусть Гук бьёт его ещё, он прекрасно осознаёт, что поступил как настоящий придурок. У него было время подумать и сто раз пожалеть обо всём, что случилось. — Давай, я слушаю, — Гук рывками стирает с глаз слёзы, размазывая их по щекам, моргает часто, но взгляда не отводит. — Я сделал так не потому, что ты мне не нужен, — Тэхён говорит негромко, наблюдает за тем, как младший выгибает бровь, гулко сглатывая ком в горле, и мрачнеет ещё больше, — ты знаешь, какой образ жизни я веду. Ты знаешь, что в один день я могу не вернуться. И ты знаешь, как больно будет тебе, — Ким заглядывает в чужие глаза, наполненные отчаянием и немым согласием. Ему кажется, что своими словами он делает ещё хуже, будто Чонгук прямо сейчас рассыпется в его ладонях. От этого страшно становится, но он продолжает: — Я ведь не слепой, я вижу, что ты неравнодушен ко мне, — Тэхён медленно тянется к чужим щекам, по которым нескончаемым потоком текут слёзы, а затем стирает их большими пальцами. Младший притих, поэтому позволяет себя трогать, — я знаю, что поступил как полный идиот, Чонгук. Я просто испугался. На последней гонке кто-то вытолкнул меня на встречную полосу и я почти влетел в машину. У меня тогда вся жизнь перед глазами пролетела буквально за секунду, но больше всего я думал о тебе. О том, сколько не успел сказать тебе, о том, что ты будешь чувствовать, если в нужное время я не приеду к твоему дому. Всё обошлось, но этот раз может быть не последним, когда со мной так поступают из-за зависти или ради мести, поэтому я решил, что лучше ты будешь считать меня последним мудаком и ненавидеть, чем жить в страхе за мою жизнь или ещё хуже — в один день узнаешь о моей смерти. Ты же ещё маленький совсем… — Ким тяжело вздыхает. Как бы грустно это не звучало, но он выложил всю правду, — но я не думал, что ты будешь таким упрямым. — Ты самый настоящий идиот, Тэхён, — Чонгук шмыгает носом, — убить тебя мало. Я не ребёнок, ты мог бы просто поговорить со мной об этом, мог бы сказать всё, что думаешь, всё, за что беспокоишься, и мы бы решили эту проблему вместе. Почему это, блять, так сложно? Почему ты решил за меня? Ты знал, что у меня есть чувства к тебе, и надавил на самое больное. Ты лишил меня себя, — на последних словах парень больно ткнул указательным пальцем в чужую грудь. — Все эти две недели я думал, что не устраиваю тебя, что проблема во мне, что ты нашёл себе кого-то ещё, и я перестал быть тебе интересен, что тебе надоело моё тело, в конце концов. Даже после этого я бы не смог возненавидеть тебя. Я слишком добрый и упрямый, забыл? Я, в конце концов, люблю тебя, поэтому без правды я бы не отступил. — Прости, — Тэхён поджимает губы, готовый свернуть себе шею за то, что Чонгуку пришлось подумать о себе из-за него, — одного «прости» мало, я знаю, и я готов извиняться перед тобой на коленях тысячи раз. Мне казалось, что так будет лучше, но я и сам не справился. Если бы ты не пришёл ко мне сегодня, я бы сорвался к тебе, потому что до смерти скучал. Клянусь, я вспоминал о тебе каждую ночь и не мог уснуть, потому что мне не хватало тебя. Я много думал обо всём, много жалел о том, что так поступил, много мысленно извинялся перед тобой и пытался убедить себя в том, что так будет лучше. Я оказался не прав. И я очень виноват перед тобой, Чонгук. — Конечно ты виноват передо мной, — младший судорожно вздыхает, переваривая сказанные Тэхёном слова. — Не знаю, можно ли сказать это, но я больше не хочу терять тебя, — Ким приподнимается, усаживаясь спиной к стене и придерживая Чонгука так, чтобы тот оставался на его коленях, потому что на полу повсюду стекло. — Ты сам не можешь определиться, что чувствуешь ко мне, и мучаешь нас обоих, — Гук обиженно прикусывает губу, но с колен не слезает, получая, наконец, долгожданное тепло. — Ты прав, можешь ударить меня ещё раз, — старший невесело усмехается, — но меня без тебя ломало хуже, чем наркомана без дозы. Думаю, это говорит о том, что я люблю тебя. — Я тебя точно ударю, — Чонгук хмурится. Если прямо сейчас Ким жалеет его и поэтому говорит такие вещи, он останется без печени, — не произноси такие слова из жалости. Я достаточно сильный человек, чтобы жить дальше после того, что ты ничего ко мне не чувствуешь. — Чонгук, я правда люблю тебя, — Тэхён вздыхает, — я готов бросить гонки ради тебя, если это в самом деле нужно. Мне хочется быть рядом с тобой, целовать тебя, заботиться о тебе и беречь тебя. — Звучит сопливо, не строй из себя героя, — парень тихо вздыхает, успокаиваясь, — дороги нельзя оставлять без тебя, иначе это будут уже не дороги, — усмехается, устало тычась лбом в чужое плечо, — не думаю, что тебе нужно идти на такие крайние меры. Я ничего не имею против занятий, которые тебе нравятся. — Хорошо, — Ким кивает, осторожно и до ужаса нежно обнимая младшего. Он невероятно скучал по теплу его тела. — Прости, Чонгук. Ты невероятно дорог мне, я серьёзно поступил как мудак… — Я умею прощать, Тэ, — Чонгук приподнимает голову, мягко касаясь губами щеки старшего, — ты не стал скрывать от меня правду, пусть даже мне пришлось добиваться её. Я не злюсь. Перестань извиняться передо мной. Вместо этого ты должен мне сто тысяч свиданий, — говорит абсолютно серьёзно, заглядывая в глаза напротив. — Договорились, маленький мой, — Ким слабо улыбается, а затем опускает взгляд на губы младшего. О чёрт, эти губы. Парень больше не держит себя на цепях, целует сначала мягко, неторопливо, а затем расходится, укладывая ладонь на затылок Чонгука. Он проходится языком по нёбу, после чего отстраняется со звонким чмоком. На его бёдрах нетерпеливо ёрзают, желая большего. Чонгук ведь не железный, ему хочется. Хочется всего Тэхёна, хочется, наконец, его себе. — Детка, если ты не прекратишь двигать своей задницей на моём члене, я не остановлюсь, — младший поджимает пальчики на ногах от такого низкого шепота прямо на ухо. Он гладит чужую грудь сквозь ткань футболки, не предпринимая ничего, потому что всё ещё чувствует стену между ними. За эти две недели юноша порядком отвык от старшего. Пора учиться доверять заново. — Тэ, я… — он рвано вздыхает, прикрывая глаза на секунду, а затем специально двигает бёдрами ещё раз, так, что Ким выдаёт тихое «блядство». Они целуются много, целуются дико, вылизывая рты друг друга и кусая губы почти до крови. Тэхён шипит, когда Чонгук задевает его треснутую губу, за что последний извиняется, зализывая ранку. Они перемещаются на стол, потому что «Тэ, на полу слишком много стекла», и Гук разводит ноги шире, дабы подпустить старшего вплотную к себе. Ким рывком снимает с юноши футболку, касаясь языком соска, на что получает тихий стон, а затем прокладывает дорожку поцелуями к шее, оставляя пару отметин, которые расцветут к завтрашнему дню. — Я скучал, Чонгук. И Чонгук скучал. Невероятно.