драконье сердце

— Так… так скоро? — растерянно моргает Сан, наблюдая за тем, как карету, совсем недавно прибывшую ко дворцу, уже готовят к отбытию. Вороные кони, крупнее тех, что населяют окрестности Иджо, нетерпеливо пыхтят и фыркают, словно вторя тем, кого привезли. Юноша готов поклясться, что ощущает в воздухе напряжение, но не понимает, когда и почему оно могло возникнуть.  С младшим принцем Паком они провели некоторое время в покоях, толкуя о том, о сём, и, насколько Сан мог судить, оба остались крайне довольны. Он даже не заметил, как солнце за окном, ещё недавно ярко осветившее им дорогу из сада во дворец, вплотную приблизилось к горизонту. Несмотря на скромность, даже, можно сказать, стеснительность, и приобретённую за годы строгого воспитания и ограничений из-за болезни скованность, принц Пак пленил Сана собой. Его не удивили начитанность, хорошие (даже слишком) манеры и серьёзность, характерные даже юным королевским особам, но удивили внимательность к окружающим, харизматичность, которую Сонхва отчего-то скрывал или, что вероятнее, не подозревал о её существовании, и чувство юмора, что проявилось так поздно — лишь ближе к вечеру. А сразу после этого один из слуг, тут же извинившийся, что прервал беседу и побеспокоил их, широко отворил дверь в покои принца и объявил, что семья Пак уже в сборе и ждёт младшего сына, чтобы скорее отправиться путь.  Беседу и правда не хотелось заканчивать. Захаживавших к ним служанок, что, пользуясь возможностью поглядеть на Пак Сонхва, любезно предлагали им чай и пирожные, он быстро спроваживал, настаивая на том, что им не следует об этом беспокоиться, и он и сам спустится за ними на кухню, что и делал, стоило их чашкам опустеть за активной беседой, а любопытство Сана он удовлетворял настолько, насколько только мог, без ужимок рассказывая о Хитаме, городе, в котором билось сердце государства, и о том, каково круглый год жить на севере, до куда даже весна добирается с запозданием.  — Я никогда не бывал в Чёрных землях. Неужели у вас всегда, как и рассказывают, холодно и снежно? — Нет, — тут же возражает Сонхва. — Не всегда… Но тёплых дней ужасно мало. А солнечных и подавно. — Должно быть, сложно жить в таком месте… — с сочувствием отзывается Сан. — Ещё и неподалёку от Проклятого Хребта… — Он поёживается от одних произнесённых беспечно слов: на него накатывают воспоминания обо всех легендах, окружающих горы и то, что находится за ними, чуть дальше. Убеждает себя, что это всё — лишь страшные сказки, но встревоженное лицо собеседника говорит об обратном.  — Хребет виден из окон моей спальни, — вдруг произносит Сонхва, встрепенувшись и коротко, резко вздохнув — Сану отчего-то кажется, что он, даже преподнося это словно обыденный факт, совсем от этого не в восторге.  — Как же ты умудряешься засыпать?! — Сан подаётся вперёд, не веря своим ушам. «На долю Сонхва и так столько выпало — а ему ещё и приходится каждый день видеть за окном границу Хитама и Мёртвых земель! Немудрено, что он такой нервный…». — Как-то привык за семнадцать лет, — принц Пак пожимает плечами, будто намеренно отгоняя от себя неприятные мысли. — Да и потом, во дворце есть вещи и пострашнее. — Например? — М-м… — Сонхва медлит секунду, а затем объявляет: — Например, мой отец, когда злится. — В покоях повисает неловкая тишина. На долгие, почти бесконечные несколько секунд. Сан пытается вымученно улыбнуться, надеясь, что это всего лишь неудачная шутка. Тщетно — у него не выходит. А Сонхва, тем временем, видимо, осознавая, что вышло не слишком-то смешно, чуть подумав, меняет пример, и на сей раз Сану куда проще не воспринимать реплику всерьёз. — Или, например, привидения. Они у нас регулярно по коридорам бродят, — отпив немного чая из своей кружки буднично бросает он.  — И цепями стучат? — припоминая, как описываются привидения в соответствующих рассказах, спрашивает Сан, облегчённо вздыхая и довольно приподнимая уголки губ.  — Ещё как. — Сонхва хмурит густые брови, изображая искреннее недовольство неприятным соседством и шумом от него. — Только и знают, что будить среди ночи.  — А их можно подкараулить? — Сан заинтересованно глядит на юношу и подпирает щёку кулаком. — И посмотреть на них хотя бы одним глазком? — Конечно, — невозмутимо кивает Сонхва. — Когда приедешь к нам в гости — обязательно устроим на них засаду. Может, хоть так они перестанут мне досаждать… Расставаться с Сонхва оказывается куда тяжелее, чем Сан только мог представить. Будто в бреду он глядит на то, как, небрежно набросив на плечи тяжелое чёрное пальто, принц Пак спускается по ступеням во двор. Он не может поверить, что ещё утром он не знал его, как не может поверить и в то, что их первая встреча окончена, а до второй ещё далеко — неизвестно, сколько времени займёт подготовка к свадьбе Ханыль и Сонмина, и увидятся ли младшие дети до неё. Сан пытается, как и пристало принцу, сохранять лицо, но с каждым шагом Сонхва вниз ему всё сложнее не показывать то, как он обижен подобной несправедливостью. А когда до земли остаётся всего одна ступень, Сан, наплевав на этикет, не сдерживается. Окликает Сонхва с отчаянием в голосе, привлекая к себе внимание обоих семей и всего двора, но нисколько об этом не печётся. — Принц Пак! — Сонхва останавливается, плавно оборачивается и глядит прямо на него. — Мы ведь увидимся снова? — Непременно, — просияв обещает он и, заметив чужие взгляды, направленные на Сана и него самого, тут же меняется в лице, вновь становясь беспристрастным, отстранённым и холодным. Таким, каким его привыкли видеть и таким, каким он не был ни секунды наедине с принцем Чхве.  В этом облике он спешно приближается к чёрной карете, встречаясь со взглядами родни, полными упрека, и в груди Сана нарастает беспокойство. Принц и его семья вместе садятся в экипаж, кучер встряхивает вожжами, и кони, пускаясь в путь, увозят повозку вдаль, под тени высаженных в стройные ряды дубов и в темноту наступающей ночи. Вслед за королевским экипажем уезжают меньшие кареты, и Сан не решается отвести глаз от них. Позади него — родители и сестра, вряд ли довольные его поведением. Он не уверен, нарушил ли сейчас правила приличия, но точно не был сдержан, как полагается при проводах гостей. Скорее всего, его ждёт лишь неодобрительное цоканье языком от матери и снисходительный взгляд отца, а наутро о произошедшем позабудут — его проступок не столь серьёзен. Куда больше его заботит, как отреагирует чета Пак, и не оказал ли он Сонхва медвежью услугу. Он корит себя, совсем не обращая внимания на заранее предсказанные жесты недовольства, и мысленно ругает себя за то, что поступил так необдуманно. В глубине души, тем не менее, у него теплится надежда, что он всего лишь накручивает себя. «Всё будет хорошо. В конце концов, это же я его задержал и отвлёк…». Мысли о прошедшем дне заполняют его голову, грозясь оставить его без сна, однако этого не происходит. Он без сил падает, совершенно забывая о неудобном парадном костюме, и забывается до утра, окончательно приходя в себя лишь ближе к полудню. Принц долго приводит себя в порядок, снова сталкиваясь в процессе с накатывающими воспоминаниями о вчерашнем приёме, обернувшимся для него чем-то большим, чем очередным скучным днём за торжественным столом. Они сопровождают его и дальше, за обедом, на котором матушка сетует, что он пропустил завтрак, а Ханыль беззаботно щебечет о поездке на городскую ярмарку Иджо с её возлюбленным, и на дневном еженедельном уроке по работе законодательства, пока он старательно записывает слова приглашённого для них с сестрой преподавателя, но на деле неустанно возвращается к моментам, в которые он впервые за долгое время почувствовал, что не одинок.  Раньше никто, даже отец, не позволял себе тревожить его во время чтения книг в беседке в глубине сада. Эти часы наедине с собой Сан ценил, однако то, что вчера они были прерваны визитом Пак Сонхва, нисколько его не обидело. Напротив — встретить кого-то из их кругов, кто не счёл его интерес бесполезной блажью и детским баловством, как это обычно делали отпрыски почётных гостей, стоило им войти в переходный возраст, было неожиданностью, и неожиданностью весьма и весьма приятной. А все последующие слова и действия Сонхва, их непринуждённая беседа и вдруг так ясно проявившее себя нежелание Сана расставаться с новоприобретённым приятелем, лишь добавило ему впечатлений, что, явно, не покинут его разум ещё долгое время.  После завершения урока, сначала бродя по коридорам замка, а затем, резво прошмыгнув наружу, в предместье сада, лишь оглядывая его издалека и вновь наслаждаясь ароматом приближающегося с весной тепла, юноша раз за разом ловит себя на том, что грезит о вчерашнем. Отчего-то вспоминает, что вот здесь, на пороге, чуть было не запачкал кровью до блеска начищенный пол, но был вовремя подхвачен сильными руками принца, которого он, до самого момента их встречи, представлял не иначе как хилого и болезненного, ничем не примечательного юнца. Чуть краснеет, то ли стыдясь и собственных предрассудков, и своей неуклюжести, то ли от того, что эта сцена так ярко стоит у него перед глазами. Вспоминает и все изящные жесты Пак Сонхва, прикусывая губу и размышляя, столь же он обходителен и внимателен с другими, пусть он и наговаривает на себя, уверяя, что не слишком-то умеет общаться. По крайней мере, Сана всё устраивает: он нисколько не считает, что принцу Паку чего-то не хватает. А ещё — он в самом деле не может дождаться их следующей встречи. Его вчерашний порыв не оказался сиюминутной прихотью: юноша жаждет вновь увидеться с принцем. Они столько всего не успели обсудить! Так за обдумыванием всего произошедшего неспешно проходит и вечер. Но этой ночью сон не идёт так легко, как обычно. Сан с непривычки ворочается, размышляя о том, что хочет завтра подать родителям или, если не удастся, то, как минимум, сестре, идею пригласить семейство Пак хотя бы на празднование его дня рождения. Он ещё не скоро, два с половиной месяца — немалый срок, но знание, что этот день всё-таки наступит и ознаменует собой не только его шестнадцатилетие, но и новую встречу с Сонхва, которого Паки, непременно, иначе и быть не может, возьмут с собой, позволит ему спать несколько спокойнее. Не как сейчас — обречённо глядя в потолок и прислушиваясь к завываниям ветра за окном и шорохам.  Сквозь знакомые ночные звуки вдруг пробивается нечто иное: Сан слышит, как трещат ветви, словно ломаясь, у деревьев в саду, и переживает, как бы столь сильный ветер не обернулся предвестником надвигающегося шторма. Они редки, но иногда приходят с юга, со стороны, где границу Зелёных земель омывает море. Треск, однако, доносится до него совсем недолго и вскоре прекращается, а шум меняется, становясь нехарактерным даже для шторма. Сану не приходится прислушиваться: грубый, раздающийся совсем рядом скрежет чего-то твёрдого о внешнюю каменную стену дворца пугает его не на шутку. Сперва он вздрагивает и натягивает одеяло чуть выше, к носу, намереваясь спрятаться, как обычно делал в детстве, когда пугался грома или был излишне впечатлён мрачной сказкой, что рассказывала ему няня, когда он сам ещё не умел читать, но очень скоро юноша понимает, что он уже не ребёнок, и так дело не пойдёт. Подозревая, что всему есть вполне очевидная причина, он смело откидывает одеяло на другую сторону и, собравшись с духом, торопливо подходит к окну. Слегка дрожащими от неизбежного волнения руками открывает ставни, впускает в покои ночной воздух, отмечая, что ветер совсем не такой сильный, как ему думалось, и вглядывается в освещенный лишь горсткой блёклых звёзд на небосводе задний двор. Никаких признаков движения он не замечает, да и не считает, что заметит — на большом расстоянии и в таких потёмках это почти невозможно. Он хмыкает, думая, что внезапный порыв ветра вполне мог наделать столько шума, и ему следует всё же снова попробовать уснуть, не обращая внимания на причуды погоды, но на всякий случай всё же оглядывает стены дворца под окном. Ожидаемо, не видит ничего подозрительного. Опираясь руками о подоконник, чуть высовывается наружу и осматривает внешнюю стену здания сбоку от окна в свои покои. Справа — пусто. Слева — тоже. Вот только его периферическое зрение, о котором он узнал на занятиях, что проводил для них с сестрой по вторникам придворный лекарь, рассказывая им о тайнах человеческой анатомии, позволяет ему заметить нечто, чему он при всём желании не может найти разумных объяснений.  Стоит ему повернуть голову влево, что-то довольно крупное на углу дворца приходит в движение. Он не успевает разглядеть, что именно — оно скрывается слишком быстро. Всё, что он успевает увидеть — мелькнувший на короткое мгновение чернеющий на фоне стены кончик хвоста, усеянного наростами с острыми вершинами. Вокруг становится тихо: даже насекомые будто прекращают стрекотать на время. Сан растерянно моргает, ощущая, как его веки ощутимо тяжелеют, и, вглядываясь в угол, за которым будто бы прячется что-то, думает, что это всё, должно быть, игра его слишком развитого воображения. Тем не менее, некоторое время от окна он не отходит: продолжает всматриваться и вслушиваться, почти свисая из окна покоев. Ничего не происходит.  — Показалось, — бормочет он, заодно и убеждая в этом самого себя. «Или нет», — возражает, тут же захлопывая ставни и возвращаясь в кровать, надеясь отогнать эту мысль как можно дальше.

***

— Ты ничего не слышала ночью? Сан лениво размазывает овсянку по стенкам глубокой миски. За завтраком он бесконечно зевает, хоть ему и удалось уснуть: недавняя встреча с чем-то необъяснимым всё же оставила на его состоянии свой след. Дабы убедиться, что ему не приснилось, с утра он первым делом, даже не переодевшись, выскользнул наружу, чтобы как следует осмотреть дворец по периметру, но ничего подозрительного, вроде следов или видимых повреждений на стенах он не заметил. А после этого, поняв, что в саду на заднем дворе — бесчисленное множество деревьев, а в прилегающем к территории дворца лесу и подавно не найти то самое, сломанное, вероятно, чем-то, что нанесло Сану визит, юноша совсем раскис. Посему он понимает, что его единственная надежда — это расспрос обитателей дворца. Ведь не мог же он оказаться тем единственным человеком здесь, кому довелось почти столкнуться со столь шумным чем-то. Первой и пока единственной на очереди оказывается сестра — её покои совсем рядом. Она наверняка могла проснуться от резкого звука, ведь у неё довольно чуткий сон. Однако своим ответом она лишь разочаровывает и заставляет Сана усомниться в том, что он может доверять своему уму. — Не-а, — качает Ханыль головой, отрываясь от своего утреннего кофе с молоком. — А чего? Что-то случилось?  — Да так… — Сан долго решается, стоит ли говорить. Выдерживает паузу, а, затем, всё же рассудив, что ближе сестры у него всё равно никого нет, отвечает — пока что уклончиво, боясь, что та, если услышит его версию так скоро, лишь покрутит пальцем у виска или по-доброму, но всё же рассмеётся. — Мне кажется, ночью я видел кое-что странное.  — А что же ты не спал? — Ханыль цокает языком и скрещивает руки на груди: всегда готова пожурить младшего брата за невнимательное отношение к своему здоровью. — Не спалось, Ханыль, с кем не бывает… — Юноша расстроенно опускает взгляд, и Ханыль от этого зрелища быстро смягчается. — Ну… ладно, — девушка поправляет повседневное голубое платье и расслабляется. — Так что ты видел, братец? — Я… только не смейся надо мной, ладно? — берёт Сан слово с неё, и та понимающе кивает. — В общем, мне кажется… кажется, я видел, как от меня спрятался… — Он набирает в лёгкие побольше воздуха и на выдохе заканчивает: — Дракон. Настоящий. Ханыль молчит и с недоверием косится на брата. Не смеётся, как и обещала, однако всем видом демонстрирует, что настроена скептично. Впрочем, в её последующих словах Сан слышит зерно истины. — Если тебе это не приснилось, то тогда… Это и правда странно. Ты ведь сам мне недавно рассказывал, что за последнее десятилетие их встречали только в Красных горах и пепельной долине, — рассудительно говорит девушка. — И что увидеть их теперь — большая удача и редкость.  — Может, мне повезло, — стыдливо опустив глаза к столу предполагает Сан, на что Ханыль с пониманием кивает. — Может. Но что тогда он делал так далеко от Красных гор?  — Не знаю… — Сан может лишь непонимающе мотнуть головой и пожать плечами. На этот вопрос у него нет ответа. Так же, как нет ответа и на вопрос, действительно ли это был дракон, ведь, в конце концов, это могло быть что угодно, начиная от игры света и заканчивая пролетевшей мимо крупной птицей. Потому он решает больше пока не поднимать эту тему. У него слишком мало доказательств, и ему совсем не хочется, чтобы близкие сочли его сумасшедшим. Но в глубине души он отчего-то надеется, что его предположение правильное. Увидеть дракона — и правда большая удача. Она ему определённо пригодилась бы в некоторых делах. Окончательно решив поговорить с сестрой о чём-то другом, заодно стремясь не заснуть, Сан вдруг спрашивает Ханыль: — Ханыль… Мне тут кое-что пришло в голову… — Девушка поднимает глаза на брата и внимательно слушает. — Как думаешь, твой жених и его… его брат не захотят случайно заехать на мой день рождения? Не знаешь? — Не знаю. Сам у них и спроси, — беззаботно отвечает она, чем заставляет Сана нахмуриться и поджать губы. — Как же я спрошу… — бубнит недовольно юноша и подпирает щёки кулаками. — На охоте конечно, — ещё беспечнее отзывается она, словно Сан не знает чего-то очевидного.  — На какой ещё охоте? — На которую вы поедете, когда потеплеет. Через пару недель, наверно. Папа вчера говорил за ужином. Чем ты слушал?  Сан округляет глаза в изумлении, заодно и сам задаваясь вопросом, чем он, действительно, слушал отца, и слушал ли вообще. Он готов вскочить из-за стола и крепко обнять Ханыль, что так любезно избавила его от мук неизвестности, но не успевает. В столовую заходит их отец, и Сан совершает то, что и хотел, но уже с ним. Несётся к отцу, почти прыгает в распахнутые руки, отстраняется и видит слегка удивлённое, но всё же улыбающееся лицо в мелких морщинках, и обнимает отца ещё раз. — Что за приступ нежности? — смеясь спрашивает он. — Мы поедем с Паками на охоту? — нетерпеливо уточняет Cан.  — Да, поохочусь с Чжунхва, как в старые-добрые… Мы договорились взять своих мальчишек, но ты вчера совсем не отреагировал на эту новость… С каких это пор тебе интересна охота?  — М-м… С недавних, — чуть мнётся Сан, но быстро находится с ответом и горячо благодарит отца. — Спасибо огромное, пап! Не переживая о непонимающих взглядах отца, сестры и подоспевшей матери, Сан ликует. Он мысленно просит тёплые деньки поскорее наступить, а на душе у него становится необычайно легко и спокойно.  «Кажется, и правда дракон…».

***

Две недели, однако, тянутся мучительно долго, и, когда день заветной охоты наступает, Сан, уже успевший огорошить отца, что вообще-то не намеревается убивать никаких животных и потому ждёт охоты только за тем, чтобы прогуляться по густому хвойному лесу и пригласить братьев Пак на празднование дня своего рождения, нетерпеливо ёрзает, вглядываясь в тропу, ведущую к небольшой опушке. Чхве Чжончоль, хоть и был несколько разочарован и покачал головой, всё же согласился с тем, что идея с предложением хорошая, а с прогулкой вместо стрельбы из арбалета по косулям просто смирился, и потому сейчас с теплотой в глазах поглядывает на сына. Сан ощущает взгляд на себе и снова, развернувшись, благодарит его, но уже не так пылко. Его мысли заняты другим.  «Сонхва ведь приедет?». «Непременно», — так он ответил, обещая, что они ещё встретятся. Правда, при каких обстоятельствах — не уточнил. Сердце Сана тревожно колотится внутри. Немного замедлить его помогает лес.  Сан всегда его любил. С самого детства любил его и всё, что ему присуще, но особенно — его прохладу, укрывающую тенью даже в самый жаркий летний полдень. Любил и его тишину, раскрывающуюся чуть погодя льющейся из ниоткуда таинственной мелодией: из шелеста, стрекотаний, постукиваний — загадочные разговоры природы. Любил касаться сырой земли и сухой коры на деревьях, вдыхать запах хвои вековых пихт и молодых побегов кедра, с неподдельным интересом наблюдать за крохотными трогательными созданиями и обходить стороной, не тревожить тех, что больше, сильнее, опаснее. Лес, должно быть, чувствовал эту любовь: он никогда не обижал Сана и не позволял заблудиться, когда тот изредка сбегал в него из сада, хоть тому и строго-настрого это запрещали. Он был к нему вежлив, порой услужлив, и всегда — гостеприимен, хоть и не слишком церемонился с ним. Лишь впускал его, мальчишкою, в себя, позволял тому довериться ему и побыть тем, кем он не мог быть перед роднёй.  Размышления о том, каково вновь оказаться в месте, что так влекло его, прерываются приездом долгожданных гостей. Сан суетливо пересчитывает мужчин, выходящих из уже знакомой повозки, и с облегчением вздыхает, когда на опушке оказываются трое. Его внимание, разумеется, приковано только к одному.  —  А ты, Сонхва, ты хотя бы будешь охотиться с нами? — будто бы сквозь плотный, не пропускающий звуки туман различает Сан, совсем отвлекшийся, рассматривая юношу, к которому его отец обращается. — Не будет, — отвечает за него Пак Чжунхва — без злобы, но и без особой радости.  — Тоже любишь зверушек, как мой Сан? — Да, — сдержанно отвечает Сонхва и наконец встречается глазами с Саном. Сан готов поклясться, что видит, как его полные губы едва заметно изгибаются, а взгляд смягчается. На нём сегодня, как и на Сане, лёгкая охотничья куртка. С потёртостями, слегка велика ему, — возможно, досталась от отца, — но и в ней Сонхва выглядит бесподобно. Сан зачарованно глядит на него, пока тот помогает брату с оружием, и не может оторваться. Свет проникающих сквозь кроны пихт лучей солнца играет на его густых чёрных волосах и бронзовой коже, и от этого зрелища у юноши перехватывает дыхание. В погожий день его особенная, ни с чем не сравнимая красота сияет ещё ярче.  — Далеко не уходите, ладно? — предупреждает Чжончоль, и Сан, слегка забывшись, тянет «Ну па-а-ап», тут же спохватываясь и прикрывая рот ладонью, тем самым вызывая лишь смех у него и Сонмина, а у Чжунхва — подобие улыбки.  После этого Сан и Сонхва остаются на опушке в окружении слуг, и Сан первым решает прервать молчание. Оно не доставляет неловкости, но и пользы не приносит. — Как и обещал. — Лицо юноши озаряется широкой улыбкой. — Встретились.  — Именно, — глядя на Сана чуть сверху, Сонхва повторяет за его мимикой. — Скучал по мне? — со смехом принц слегка бодает Пака в плечо, на что тот отвечает совсем не дурачась, вполне серьёзно. — Да. Очень.  От неожиданности Сан давится воздухом, но быстро приходит в себя, когда Сонхва услужливо кладёт ладонь ему на спину и несколько раз по ней хлопает. Как следует прокашлявшись, Сан вытягивает губы вперёд, не решаясь спросить, правду он говорит или шутит: боится, что, услыша ответ на этот вопрос, снова почти задохнется. Принц Пак, будто чувствуя, что Сану тяжело продолжить разговор самому, отбрасывает робость и, изучая взглядом несколько ведущих вглубь леса тропок, спрашивает: — В какую сторону пойдём? Юноша медлит, обдумывая каждый возможный маршрут и, наконец, выбрав самый живописный, тот, что ведёт к обрыву, с которого видно море, решительно произносит: — Направо.  — Тогда веди, — Сонхва склоняет голову и покорно ступает вслед за Саном, и он отмечает, что Пак уже не срывается на формальности — по крайней мере, пока. Это не может не радовать.  Вскоре они равняются. Сонхва идёт совсем рядом. Изредка их плечи соприкасаются, и тогда Сонхва, словно боясь, что Сану это неприятно, делает едва заметный шаг в сторону, но, когда он почти оступается, сходя с просеки в дикие кусты с ядовитыми ягодами, Сан не выдерживает, цокает языком и вытягивает его из бурной растительности, схватив за рукав куртки. — Что ж ты всё от меня отходишь! — Сан искренне недоволен. — Переломать ноги хочешь? — Нисколько, Ваше Высочество, — возражает Сонхва, хлопая ресницами. Обнаруживая досаду в больших карих глазах, Сан качает головой и просит его больше так не делать, и тот, колеблясь, обещает, что так тому и быть. Около получаса проходит, прежде чем они выходят на ещё одну опушку. За это время юноши успевают обсудить, как провели эти две недели (Сан признаётся, что в томительном ожидании, а Сонхва в ответ на это скромно, но красноречиво молча улыбается), рассказывают друг другу об уроках, что посетили, и сходятся на том, что охота — занятие не для всех.  — Слишком уж мне нравятся животные, — признаётся Сан и краем глаза замечает мелькнувшего между деревьями зайца — хочет было показать Сонхва, но зверёк оказывается слишком юрким и убегает раньше, чем Сан останавливает Пака.  — Любые? — уточняет Сонхва, пока восхищённо озирается по сторонам. — Ну да, — Сан любуется недавно расцветшими вьюнками под ногами, стараясь не наступать на них. — А что? — Просто люди не всегда любят, например, змей… И прочих гадов.  Сан предлагает Сонхва присесть на корточки и рассмотреть цветки ближе, пока подбирает слова.  — К змеям просто нужен свой подход, — объясняет своё видение Сан. — Как и ко всем остальным. — Пожалуй, ты прав, — соглашается Сонхва и поглаживает крохотные вьюнки своими длинными пальцами. — До моря тут уже рукой подать. — Понаблюдав за столь трогательным зрелищем, Сан всё же поднимается с земли, пыхтя, отряхивается и подаёт руку Сонхва. — Пойдём?  Тот крепко обхватывает её ладонью и легко встаёт, будто принял помощь лишь из вежливости, и на самом деле она совсем не была ему нужна, и Сан снова ощущает, как в животе что-то приятно подрагивает. Неосознанно приподнимает уголки рта, встречаясь с принцем Паком взглядом, а затем отворачивается. Прячет смущение, что так быстро его накрывает. К несчастью, на сегодня смущение не самая большая его беда. Он слышит шаги, и, прекрасно различая, что они тяжелые, грубые, одним словом, человеческие, в ступоре замирает. Вместе с ним и Сонхва. Он вопросительно глядит на Сана, но тот лишь сглатывает загустевшую слюну, не смея и слова сказать. Сан надеется, что это — такие же, как они, подростки, гуляющие по лесу. Что они, даже если столкнутся с ними лицом к лицу, дальше пойдут своим путём. Надеется, что всё обойдётся. Надежды вмиг рушатся парой брошенных в их адрес фраз. — Эй, вы, двое там! Ну-ка, выворачивайте карманы!