драконье сердце

Вдоль позвоночника Сана медленно сползают мурашки, когда он слышит выплюнутые в их сторону слова, не имеющие ничего общего с дружелюбным приветствием или вежливым вопросом, не нужна ли путникам какая-либо помощь — тем, что он так привык слышать во время прогулок по окрестностям Иджо. Подобных формальностей он не ждал, ведь лес — не самое многолюдное место, да и встреч с подданными он не искал сегодня. Но и выворачивать карманы по просьбе какого-то хулиганья не входило в его планы. Неожиданность, так некстати прервавшая их с Сонхва прогулку, на поверку кажется не более чем неудачной шуткой. Перед ними — вовсе не матёрые преступники, которых Сан вдруг представил на секунду, подняв глаза и заодно руки, памятуя о не раз выслушанных им правилах безопасности при столкновении с кем-то, кто тебе угрожает. Всего лишь мальчишки их возраста или чуть младше или старше, решившие то ли от скуки, то ли от незавидной судьбы побаловаться, напугать их. По крайней мере, так ему видится на первый взгляд. И всё же — ему слегка неуютно. Даже, откровенно говоря, немного страшновато. Как бы то ни было, он берёт себя в руки и верит, что всё обойдётся. В конце концов, с ним рядом Сонхва. Отчего-то одно его присутствие дарит ему уверенность в том, что они быстро найдут выход из сложившейся ситуации — пусть срок их общения и до смешного короткий, но однажды Сонхва его уже спас. Такого, однако, с ним ещё никогда не приключалось, и потому он не мог и подумать, что во время безобидной дневной прогулки по лесу что-то может подвергнуть их опасности или по меньшей мере отвлечёт от разговоров, что оказались так ценны и дороги для Сана. Ему спирает от возмущения дыхание: «И не стыдно вам, а? Я столько времени ждал этого дня!», — ругается юный принц про себя, оглядывая не слишком-то уверенных в себе разбойников, так, кажется, и не знающих, что с ними делать дальше. — Оглохли что ли? — с явным недовольством в высоком, едва ли сломавшемся голосе наконец вступается самый высокий из подростков, явно старший. Он демонстративно делает шаг из чащи, и Сан вздрагивает, но спустя мгновение что-то загораживает ему обзор. Моргнув, он обнаруживает перед собой принца Сонхва. Его тело — живая преграда. Губы Сана невольно округляются, а сердце в груди словно замирает от нарастающего волнения. Возможно, ситуация серьёзнее, чем ему показалось несколько секунд ранее. Теперь, чтобы взглянуть на осмелившегося приблизиться к ним осклабившегося парня в изорванной рубахе, Сану приходится приподняться на цыпочках, дабы выглянуть из-за чужого плеча. Из столь надёжного укрытия вид растерянных мальчишек оказывается ещё нелепее, и та толика сомнения и страха, закравшаяся в его разум, улетучивается, словно её и не бывало, позволяя ему неосмотрительно выкрикнуть: — У нас ничего нет, отстаньте! — Ваше Высочество, — чуть склонив голову и скосив в его сторону полные серьёзности глаза решительно одёргивает его Сонхва, вынуждая юношу замолчать. — Прошу, — трезво, почти холодно, но крайне убедительно, обращаясь к собравшимся вокруг них мальчикам, говорит он, — мы на прогулке. — Он медленно, чтобы они видели каждое его движение, опускает руку и погружает в карман отцовской охотничей куртки ладонь. — Но у меня есть при себе немного серебра. Я отдам всё, только отпустите нас. Мы пойдём своей дорогой, а вы своей. Что скажете? Принц Пак так же неторопливо извлекает из кармана горстку монет и протягивает ладонь вперёд. На мгновение у старшего из группы мелькает блеск во впалых глазах, и он, оценивающе глядя на предложенные деньги, вздёргивает нос. — Ха! Идёт! — соглашается он и, оттолкнувшись от ближайшего ствола сосны, широкими шагами сокращает расстояние между ними. Сонхва очень близко, и Сан слышит глубокий вздох облегчения, видит, как освобождается от напряжения его грудная клетка, как расправляются плечи. Он без колебаний отдаёт серебро мальчишке, что, даже будучи самым высоким из шайки, оказывается на полторы головы его ниже, и Сан, наблюдая за этим, думает, что ситуация, в которой они оказались, крайне нелепа. Его губы скептично поджимаются, когда он видит, как хулиган пересчитывает отданные Сонхва серебреники, и еле сдерживается от того, чтобы шикнуть на него и выкрикнуть нечто вроде: «Да вы только посмотрите на него! Мелкий вымогатель! Ещё и считает!». — Маловато, — качает головой он. — Больше нет, — жмёт Сонхва плечами, не меняясь в лице и сохраняя ровный голос. — Мы уходим, — нащупывая позади себя ладонь Сана, сдержанно отвечает он и крепко сжимает её. Сана бросает в жар от прикосновения, но он старается не подавать виду. В одно мгновение перед его глазами всплывает перепуганное, стыдливое лицо Сонхва, когда тот осознал, что невольно прикоснулся к Сану, не позволяя ему, подскользнувшемуся, упасть навзничь, что вновь убеждает его: в данный момент принц Пак не позволяет своей неуверенности, сомнениям и страхам управлять им, ведь думает лишь о безопасности. Возможно, не о своей собственной. Сан ощущает новый приток крови к лицу, но надеется, что Сонхва этого не заметит — не время сейчас. Он готовится развернуться к Сану всем телом, однако ему не позволяют. — Ну уж нет. Куртка ничего у тебя. На опушке повисает молчание — густое, липкое, неприятное. Принц Пак не говорит ничего, не смеет спорить. Сан думает, что тот усвоил всё, что, наверняка, говорили и ему о встречах с враждебными незнакомцами, куда лучше него самого. Ведь он порывается сказать ему не слушать эту шпану и кинуться вместе наутёк, рассчитывая, что у них получится скрыться на запутанных тропах, что Сан знает как свои пять пальцев, и что вряд ли можно сказать о тех, кто посмел обобрать их. Только хладнокровие Сонхва его останавливает. Пак размышляет недолго, словно не позволяя юным разбойникам придумать, что ещё они могли бы у них забрать. Он мрачнеет у Сана на глазах, однако выбирает нечто большее, чем сиюминутная гордыня, и оттого убеждённость Сана в том, что он мудрее своих лет, только крепнет. Сонхва разрывает их прикосновение, и Сан чувствует — нехотя. Затем он сокрушённо качает головой, но, всё так же молча и невозмутимо, быстро стягивает с себя верхнюю одежду и, недолго думая, бросает её перед собой на землю. Наблюдая за ним сбоку, Сан скользит глазами по его профилю, отмечая: с виду он нисколько не суетлив, не напуган и не взбешен происходящим — в чём куда как превосходит вспыхнувшего от гнева Сана. Похож на высеченную из мрамора статую, застывшую в уверенном, суровом самообладании. Лишь когда он боковым зрением ловит на себе чужой, — Сана, — взгляд, выражение его лица на секунду смягчается. Юноша готов поспорить, что, будь положение более подходящим, Сонхва бы непременно приподнял уголок рта: в силу его весьма скромного характера чуть смущённо, но вместе с тем очаровательно. Засмотреться возможности, как и проверить догадку, увы, не находится: пользуясь тем, что несколько мальчишек принимаются спорить о том, как делить куртку, Сонхва быстро пятится к Сану, не теряя их из виду. — Уходим, — почти не разжимая челюстей говорит он тихо, чтобы услышал лишь Сан, и тот послушно повторяет за ним: делает пару медленных, но уверенных шагов назад, стараясь не шуметь. Мягко, без нажима ставит ногу на землю, но сократить расстояние между собой и разбойниками не может: ощущает, как натыкается спиной на некий предмет, и замирает, не смея вдохнуть. Даже сквозь накинутую на плечи плотную жилетку чувствует, что предмет острый. — Неужели никто не заметил на въезде в лес королевский экипаж? — обращаясь к группе подростков усмехается кто-то прямо над ухом у Сана, перемещая предмет к шее принца и прижимая. От ощущения холодного, давящего на кадык металла его бросает в дрожь, а вид резко обернувшегося и застывшего напротив в ужасе Сонхва лишь добавляет едкого страха. — Всему вас учить надо. — Не трогай его, — не сводя немигающих испуганных глаз, словно в трансе, просит Сонхва у стоящего позади обладателя ножа. Наточенного, блестящего, прижатого к горлу Сана ножа. — А иначе? Мужской голос становится насмешливее, а Сан, ощутив резкую боль, откидывает голову назад: грабитель с силой тянет его за волосы на макушке, вынуждая вскрикнуть, а Сонхва — дёрнуться на месте, но тут же снова замереть, когда лезвие чуть глубже впивается в кожу Сана. Сан быстро, растерянно моргает, не понимая, отчего так щиплет в носу и глазах, а любая попытка выдохнуть пресекается давящим на горло острием. Ноги предательски подкашиваются, его трусит, а по груди стекают капли холодного пота. Он не видит лица человека, удерживающего его, но чувствует в его действиях уверенность и опыт, отличающие его от мальчишек, уставившихся на него с немым вопросом. — Он, — кивая на Сонхва кричит один из них, — назвал второго «Ваше Высочество»! — Да, точно! — Выходит, он принц? — почти невинно, с толикой восторга в голосе спрашивает ещё один, изучая Сана, в то время как тот понимает, что вот-вот расплачется. — Очевидно, что принц, — скучающе подтверждает их догадку мужчина, и Сан ощущает его липкий взгляд на самом себе. — И эта паршивая куртка слуги, — бандит на секунду отрывает нож от его шеи и указывает им на стоящего перед ним принца Чёрных земель, — не стоит даже волоса с его головы. — Его отец хорошо заплатит за то, чтобы мы вернули его не по частям! — не в силах нарадоваться своей удаче сбивчиво тараторит юнец, что несколько минут назад придирчиво пересчитывал выклянченные серебряные монеты. Взгляд Сонхва всё тяжелеет. Он не сводит глаз, почерневших от ярости, с Сана, но с места не двигается. Сан не может произнести и слова, но мысленно молит «Прошу, сделай что-нибудь», хоть и знает, что его усилия тщетны. Возможно, отправляться глубоко в лес без оружия и сопровождения с самого начала было плохой идеей. Тем не менее, он верит, надеется: Сонхва что-нибудь придумает, а он сам не станет заложником или чем-то похуже. «Сонхва… Придумай что-то», — прикрыв глаза просит он безмолвно. Сквозь пелену слышится смех. Злобный, лающий, безжалостный смех и звук ломающихся поначалу совсем рядом, а затем с каждой секундой всё дальше и дальше гнущихся хрупких кустарниковых ветвей. Сан распахивает глаза и не может осознать то, что видит: перед ним никого нет. Сонхва нет. — Хорошенький же слуга! Решил свою шкурку спасать! — заливается один из воришек, и душа Сана от этих слов камнем падает куда-то вниз. Сердце Сана колотится бешено, отчаянно. Из груди вырывается вой. — Нет! Сонхва, вернись! — Принц совсем не контролирует себя и не подбирает фразы, срывающиеся с губ. Кричит то, о чём думает, без разбору. — Прошу! Сонхва!.. Всё вокруг расплывается и начинает ходить ходуном. Он знает, что его хватают ещё несколько чужих грязных жадных рук, видит это, но не чувствует. Громче, ярче — боль глубоко внутри, бьющая под дых и звенящая, заглушающая издевательские ругательства и хохот. Голова кружится, а вздохнуть не выходит уже не от страха ощутить, как лезвие впивается в кожу. Он старается не дышать, надеясь, что это скоро закончится. Ему уже всё равно. Горючие непрошеные слёзы стекают по его щекам, когда в одно мгновение его глаза застилает темнота. Он вздрагивает, на секунду паникуя, думая, что потерял зрение, однако, усилием воли заставляя себя втянуть носом воздух и понимая, что его вдруг стало куда как меньше, догадывается, что нечто из плотной ткани поверх его головы не позволяет ему увидеть, где он может оказаться и что с ним станет. Вероятно, это куртка Сонхва. «Как глупо», — горько усмехается про себя он. И больше всего противно тянет в груди не от того, что его похищают, и его жизнь теперь находится в преступных руках, а от того, что Сонхва оказался совсем не тем, кем Сан ожидал. «Неужели я и правда так сильно в нём ошибался?». Принц готов сдаться. Готов, как ему и велено, послушно идти вперёд, не зная куда, чувствуя позади неприятные тычки в спину, готов смиренно ждать чего бы то ни было, своего выкупа или, быть может, смерти, готов не пробовать бороться за право вернуться домой и жить. Ведь с тем, что случилось, жизнь уже вряд ли будет прежней. Безрадостные, угнетающие, тёмные мысли задерживаются в разуме Сана на, как ему кажется, долгое время. На деле же он делает один короткий, неуверенный шаг за другим, затем повторяет то же самое под нестихающий гогот всего несколько раз, а потом вдруг понимает: бандитам отчего-то вмиг становится не по себе. Их смех прекращается резко. На смену ему приходят громкие, почти оглушающие хлопки. Раздаётся знакомый хруст ломающейся древесины — старой сосны. Стволы вековых деревьев не падают от лёгкого полуденного ветра. — Чтоб меня… — различает Сан сквозь плотную кожу, отделяющую его от мира. Земля уходит из-под ног, и он валится навзничь, вдруг понимая, что рядом не оказывается никого, кто мог бы поймать его. Он ударяется оземь, не успевая подставить рук, однако ему совсем не больно: трава на опушке смягчает падение. Вместо этого боль вспыхивает в ушах: невыносимо громкие, неистовые крики бьют по барабанным перепонкам, а вторит им низкий, раскатистый словно гром рык некого животного или существа. Огромного, дикого, злого, прямо сейчас находящегося в нескольких метрах от него существа. Рык не стихает, напротив, становится всё яростнее, смешивается с хриплым шипением и грохотом. Сан не в состоянии разобрать, трясётся ли это земля или его тело, дрожащее от страха. В короткие мгновения, когда существо набирает воздуха в глотку, Сан различает не прекращающиеся крики и топот, однако понимает, что те с каждой секундой удаляются всё дальше, прочь, унося ноги. Вот только сам он всё ещё тут, на опушке, наедине с тем самым существом, что заставило схвативших его тотчас позабыть о будущей наживе и рвануть наутёк, бросив его. Кажется, дело и правда дрянь. Чудовище, вызвавшее в бандитах ужас, вдруг замолкает. Сан не двигается с места, боясь привлечь к себе внимание, но осознаёт, что уже сделал это, когда оно приближается: шелест травы выдаёт его движения. Сердце Сана отбивает сумасшедший ритм в его груди. Ему стоит лишь стянуть со своей головы чужой предмет одежды, чтобы увидеть перед собой то существо, что, как ему кажется, пусть и спасло его на мгновение, вот-вот само станет его погибелью, но Сан не осмеливается. Оно делает это вместо него. Вспышка дневного света ударяет в глаза, а куртка Сонхва мягко приземляется поодаль. Сан не смеет вздрогнуть или закричать, несмотря на то, что видит перед собой нечто действительно пугающее. Поначалу краски сгущаются в огромное тёмное пятно, однако, сфокусировав взгляд, он разбирает в сплошной черноте поочерёдно блестящие чёрные глаза, раздутые ноздри, выглядывающие из пасти клыки и острые наросты, сплошь заполнившие крупную, но узкую морду ящера, уставившегося на него. Дракон вглядывается в его лицо, и внутри у Сана на мгновение холодеет от внезапного накатывающего ужаса, однако, вопреки здравому смыслу, тот быстро уступает место чему-то иному. Отползти чуть дальше, а лучше встать и сбежать, как это успели сделать похитители-неудачники, закричать что есть мочи, позвать на помощь, заплакать, словно малое дитя, напасть или, наоборот, попытаться обороняться — ничего из этого Сан не предпринимает. Лишь завороженно смотрит в глаза ящеру, что так же сосредоточенно наблюдает за ним. Он не сокращает расстояния между ними, не рычит, как делал это несколько секунд назад, — Сан не слышит даже тихого утробного рычания, — а глаза дракона с вертикальными зрачками ещё темнее сплошной угольной радужки словно внимательно изучают его, изредка мигая. Почему-то враждебности от ящера принц не ощущает. «Дракон, — молвит Сан про себя, в попытках вернуть себе дар речи двигая губами. — Настоящий». Юноша не верит своим глазам, сомневается в собственном разуме и не уверен, что не сошёл с ума. Малейшие движения самого дракона и его разумных глаз, его вздымающаяся грудная клетка в выровнявшемся дыхании, его острые когти и зубы, прямо сейчас по мере возможности вежливо спрятанные, его чёрная чешуя, словно поглощающая свет и создающая впечатление, что тот — осколок ночного беззвёздного неба, сорвавшийся с высоты и оказавшийся на земле среди бела дня. От и до — он невероятен. — Т-ты… ты меня спас? — срывается на выдохе с губ Сана. Услышав речь, ящер вздрагивает, словно отчётливо понимая произнесённые в его адрес слова. Ответа, однако, принц не дожидается. Едва встрепенувшись, дракон обращает внимание на что-то иное: в чаще слышится шум, и тот, вытянув длинную шею, глядит в сторону, а затем срывается с места. Всего пара мгновений — и он отрывается от земли, взмахивая кожистыми крыльями и устремляясь ввысь. Мощный поток воздуха обдаёт Сана: если бы не сидел — непременно упал бы. Взлетая, дракон почти заслоняет собой тот кусочек небосвода, что освещает злополучную поляну, а затем исчезает за верхушками сосен, снова ныряя вглубь леса, но уже будучи скрытым от глаз Сана. Принц понимает, что ему только предстоит полностью осмыслить всё произошедшее сейчас.

***

— Папа! Сан бросается в объятия отца. Найти дорогу обратно оказывается не сложнее, чем до этого добраться до опушки, на которой его застала врасплох компания горе-разбойников, собиравшихся чуть погодя продать его. Куда тяжелее — лицезреть среди обеспокоенных сорвавшихся на его поиски людей Пак Сонхва. Глядя через плечо Чхве Чжончоля, крепко прижимающего сына к себе и благодарящего богов, что тот вернулся живым и невредимым самостоятельно, Сан замечает его, стоящего чуть поодаль, и на душе становится гадко. Неосознанно юноша стискивает зубы и заставляет себя отвести взгляд, но перед этим примечает перепачканную одежду, свисающий край едва заправленной в брюки рубашки и потерянные, испуганные глаза, пронзительно глядящие вперёд, ищущие его взгляда. «Как же ты торопился убежать оттуда, аж спотыкался!», — в сердцах ругается Сан, не понимая, почему Сонхва поступил именно так. — … и больше я не отпущу тебя! Никуда и никогда! Никаких прогулок без охраны! — Отец пытается казаться строгим, однако его голос дрожит, а из объятий Сана он всё не выпускает. Тот лишь крепче обхватывает его за плечи, утыкаясь носом в его грудь и приговаривая: «Прости, пап». — Не извиняйся. Ты не виноват, — едва слышно отвечает отец, а затем, вновь заговорив громко, объявляет: — Найдите их! Обыщите лес и все ближайшие населённые пункты! Все места, где они могут прятаться! Живо! И без них не возвращайтесь! — Есть! — дружно выкрикивают слуги, бросаясь врассыпную для выполнения приказа. — После такого им нельзя разгуливать на свободе, — соглашается Пак Чжунхва. — Часть моих слуг тоже отправляется их искать. — Спасибо, Чжунхва, — благодарит Чжончоль старого друга. — Вы езжайте. Увы, не время сейчас… Он помогает Сану присесть на поставленный на землю ящик, в котором привезли оружие для охоты из Королевского дворца, и юноша, явно ощущая усталость, роняет голову на ладони, борясь с желанием вновь заплакать. Слишком много событий для одного дня, предвещавшего долгожданную встречу, но обернувшегося нападением и крахом надежд для Сана. — Верно. Сонхва, — окликает король Чёрных земель младшего сына, — попрощайся. Взрослые отходят в сторону, живо обсуждая короткое будущее осмелившихся покуситься на жизнь на особы королевских кровей и беспокойство насчёт безопасности этого края, а Сонхва, тем временем, делает нерешительный шаг к Сану. Юноша глядит вниз, придерживая потяжелевшую голову ладонью и не удостаивает его вниманием. Сонхва, недолго думая, опускается на колени перед ним: как Сану кажется, больше в качестве извинений, нежели для того, чтобы им было удобнее разговаривать. Слова Сонхва лишь подтверждают его догадку. — Простите меня, — вновь явно осознанно переходя на официальное обращение сокрушённо произносит Сонхва. — Ваше Высочество, простите меня. Сан не знает, какого ответа тот ждёт, но знает, что он не намерен принимать извинения от человека, струсившего перед лицом опасности. Он хранит молчание. Сонхва так же безмолвно обхватывает двумя руками ладонь Сана. — Ваше Высочество… Не молчите. Прошу вас. На мгновение они встречаются взглядами, и Сан примечает, что тёмно-карие глаза подёрнуты влагой. Сердце заходится сильнее, чем когда Сан бегом продирался от места нападения обратно к окраине леса, а затем спотыкается. Отчего-то ощущает исходящую от Пак Сонхва искренность, но возражает сам себе, мысленно качая головой: «Это лишь его обаяние». Его действия оказались куда красноречивее, чем этот пронзительный взгляд. — Оставь меня, — просит Сан спокойно поначалу. — Нет, Ваше Высочество, — возражает Сонхва. — Простите меня. Я… могу объяснить, — вдруг понижая голос, пусть и без того говорил весьма негромко, произносит он. — Не нужно. — Дайте мне шанс. Выслушайте меня, — настаивает Сонхва. Сан хочет было мягко освободить ладонь из чужой хватки, однако действует быстрее, чем хотелось бы, и потому резко одёргивает её. Сонхва, сдаваясь, опускает руки, но не отходит от Сана. — Я не хочу. — Тот отворачивается. — Не хочу ни слышать, ни видеть тебя. — Есть кое-что… кое-что, что я не могу рассказать, но… Сан… Ваше Высочество… — Его голос предательски ломается. — Моему поведению есть причина. Поверьте мне. И простите. Я умоляю вас. Злость вспыхивает внутри Сана. Сам того не ожидая, он вскрикивает: — Я же сказал тебе, оставь меня! — Принц Пак стыдливо поджимает губы, но не сводит с него глаз. — Да, причина есть, и я её знаю! Ты трус! Трус и мерзавец! И не надо никаких оправданий. Мне и без них тошно! Оставь меня наконец! Выплеснув отчаяние и гнев, Сан резко замолкает. На мгновение ему легчает. Но когда он смотрит вслед Пак Сонхва, смиренно опустившему голову и удаляющемуся к экипажу, некое чувство подсказывает ему, что не стоило срываться. Последний брошенный Сонхва взгляд полный боли лишь добавляет её и Сану. Ощущение пустоты на месте бывшей ярости заполняется смятением, сомнениями, замешательством. Что-то во всей этой истории не так, не сходится, не складывается. Возможно, он зря обидел Пак Сонхва. Быть может, ему в самом деле было, что сказать.