Татуировкой на его сердце

Драко скривился, когда первым, что почувствовали его ноги после перемещения, оказалась пропитывающая обувь лужа. Он мгновенно выпрыгнул из неё, стряхивая капли грязи с края светлых, мать его, брюк, и раздражённо выругался. — Потрясающе, — процедил он сквозь зубы, нанося очищающее на одежду. Малфой вскинул голову, оглядывая узкий, пропахший запахом сырой земли и раскрошившегося кирпича переулок, в который его затянуло аппарацией. Странно… последний раз, когда он бывал в Хэмпстеде, у этой точки перемещений было значительно чище. Драко нахмурился и вышел по мощёной дорожке из переулка на центральную улицу. А вот здесь всё выглядело как обычно, и это мгновенно усмирило в нём заклубившееся беспокойство, что он мог трансгрессировать не туда. Он не бывал в Хэмпстеде с тех пор, как мать Забини продала их летнюю резиденцию и перебралась поближе к остальным в далёкий от городской суеты Уилтшир. Тогда им с Тео и Блейзом, кажется, было по пятнадцать, когда они последний раз провели в этом месте лето, а осенью — дом уже был выставлен на продажу. Драко помнил тот особняк: просторный, всегда с гуляющим между комнатами ветром из-за никогда не закрывающихся окон, из которых открывался вид на зелёные холмы Хэмпстед-Хита. Внутри всегда пахло лавандой и дорогими духами Джейн Забини, а из гостиной доносилась её приглушённая игра на фортепиано, пока они с Тео и Блейзом проводили дни в садах, играя в квиддич или удирая от занудного домашнего эльфа миссис Забини, когда тот в очередной раз заставал их стряхивающими сигаретный пепел на всегда идеально подстриженную лужайку. Сейчас район, где когда-то стояла эта резиденция, казался ему чужим. Возможно, потому что он сам изменился. Или потому что воспоминания о прошлом всегда представляются в голове чуточку ярче, чем они являются на самом деле, — особенно, когда начинаешь сравнивать с блёклостью реалий настоящего. Драко вздохнул и встряхнул головой, прогоняя отвлекающие воспоминания. Это было давно. Эти сохранённые памятью мгновения уже давно ему не принадлежали. Теперь Малфоя интересовало лишь то, зачем он вообще сюда вернулся. Драко достал из кармана записку с адресом, ещё раз сверившись, что ничего не перепутал, и пошёл по тротуару вдоль улицы. Центральная улица встретила его приглушённым светом старинных фонарей. Их мягкий свет оставлял на тротуаре причудливые блики. Драко шёл не спеша, всё ещё хорошо помня, что по этим улицам сами жители чуть ли не требовали придерживаться прогулочного темпа, иначе можно было попросту проскочить еле заметные повороты. Сворачивая в очередной переулок, никогда не знаешь, куда он приведёт. Сначала тебе вполне просторно, а за следующим поворотом ты уже еле протискиваешься вдоль узеньких проулков, старательно обходя обилие горшков с цветами, выставленных на крошечных крылечках. Этот район был… самым клишированно английским. Люди были так улыбчивы, беспечны и доброжелательны, что Малфою всегда казалось: прежде чем выйти из дома, они перечитывали томик английского этикета. Да и сами дома здесь выглядели так, словно сошли со страниц путеводителя по ещё старой викторианской Англии: ухоженные фасады, вычурные дверные молотки, белоснежные рамы окон и садики, утопающие в цветах. Даже воздух был другим — пропитанным ароматом свежескошенной с полей травы. Но при всей этой «вылизанности» Малфой почему-то никогда не чувствовал себя здесь комфортно. Даже сейчас, когда, казалось бы, просто шёл и искал нужный адрес. Вежливые улыбки и светские беседы за чашкой чая с идеально выдержанной паузой между вопросом и ответом вызывали в нём скорее… необъяснимое раздражение. Другое дело Лондон — особенно его центр. Чтобы вот так неспешно прогуляться по улицам нужно подгадать конкретное время, если не хочешь оказаться в гуще людского потока. В Лондоне никто не притворялся чересчур вежливым. Там могли нахамить, а через минуту помочь поднять уроненный кошелёк. Могли бесцеремонно обогнать на тротуаре, но потом подвинуться и уступить место в кафе, когда ты будешь балансировать с чашкой кофе и прижатым к уху телефоном. Лондон — шумный, временами даже агрессивный, но в этом и была его правдивость. В отличие от Хэмпстеда, где улыбки всегда выглядели одинаково безупречными, Лондон был честен в своей шероховатости. Драко свернул за очередной поворот и оказался на улице с просторной площадью, окружённой громоздкими особняками. Прищурился, прочитав на табличке название улицы, и понял, что наконец добрался до нужного места. Этот район заметно отличался от тех, которые он пересёк ранее. Здесь всё выглядело более привилегированным. По обеим сторонам улицы поднимались величественные фасады домов, но без той нарочито естественной патины, что придавала прочим частям Хэмпстеда старинный облик. Атмосфера этой улицы была совсем иной. Дома выглядели дорогими, но не кричащими о своём статусе, а скорее подчёркнуто безупречными. Малфой скользнул взглядом по рядам аккуратно подстриженных деревьев, тянущихся вдоль улицы, и невольно хмыкнул. Ну разумеется… Чего-то такого он и ожидал, когда отец сообщил ему адрес проживания Вильгельма Колфилда. Прошло чуть меньше трёх дней с его посещения Мунго, и, наверное, если бы не пришлось втягивать в это дело Люциуса, — Драко бы организовал встречу быстрее. Сначала он, конечно, попытался утаить от родителей результаты своего… не самого удачного обследования и попросил Оливию прошерстить все источники, чтобы самостоятельно найти Колфилда. Вот только уже спустя пару часов помощница пришла с разочарованным видом и сухим отчётом, что ни в материалах Святого Мунго, ни даже в менее легальных источниках не нашлось никакой информации об окклюменте. Лишь сухие упоминания в «Пророке», на которые Малфой и сам пару раз натыкался, когда замечал знакомое имя рядом со статьями о благотворительности, меценатстве и всей этой светской херне. В итоге ему пришлось обратиться к Люциусу, а перед тем, как получить необходимое, — признаться во всём и терпеливо выслушивать, как отец вновь распинается в своей излюбленной теме о его безрассудстве. Вот кому только дай волю, и он ещё посостязается с Забини в мастерстве песочить Малфоя за его косяки. Драко даже подсчитал, сколько раз за разговор отец употребил «глупый мальчишка». Семь. И это не считая те разы, когда Люциус пробормотал ругательства себе под нос. Единственное, на чём они в тот день сошлись с отцом, — не рассказывать Нарциссе. Пока ситуация не прояснится, оба понимали, что будет лучше и спокойнее для семьи, если о происходящем узнает как можно меньше людей. Конечно, если и Колфилд сегодня посмотрит на него и разведёт руками, придётся продолжать поиски тех, кто имел бы хоть малейшее представление о его случае, уже за пределами Англии, а значит, количество осведомлённых людей увеличится и поползут слухи, но Драко предпочитал пока об этом не думать. Драко, конечно, всё ещё недоверчиво относился к мужчине после того, как тот бесцеремонно переворошил ему голову и заявился с таким высокомерным видом, будто теперь знал о нём всё. Но цепляться за это сейчас казалось Малфою полнейшим ребячеством. Не когда на кон было поставлено всё. И пусть шанс на его помощь — всё равно что хлипкая, почти рвущаяся надвое нить, но Драко собирался держаться за неё до последнего. Он не мог позволить себе отступить. Ведь у него была причина. Кареглазая и до абсурда упрямая. И мысль о вкусе губ его причины распаляла эти тлеющие угли надежды в нём до неутихающего пламени. А потому, когда всего тридцать минут назад записка с названием улицы и временем наконец оказалась у него, Драко тут же переместился по адресу. И вот теперь он стоял перед массивными воротами особняка и ощущал лёгкие вибрации волнения. Малфой подошёл к дверям, и волны защитной магии ощутимо проредили воздух вокруг. Драко потянулся к звонку, но приоткрывшиеся ворота опередили его, безмолвно приглашая на закрытую территорию. Сглотнув царапающую горло сухость, он в последний раз окинул взглядом пустующую улицу и прошёл внутрь. Просторная зелёная лужайка притянула его внимание первой — она простиралась по всему периметру, освобождая место лишь для тянущихся садовых дорожек, по форме похожих на ручеёк. Пройдя по ним, он обогнул стоящий в центре фонтан и остановился напротив величественного особняка в окружении пышной зелени. Драко поднялся по ступенькам и затормозил у двери с поднесённым к ней кулаком, когда почувствовал, как внутри вновь заскребло… это. Салазар, да что за дерьмо с ним творилось? Это вот так ощущалась жизнь без окклюменции? Не иметь возможности зарубить слабости на корню, а давать им пускать их глубже? Нет, нахуй это дерьмо. Оно не про него. Волнение, беспокойство, страх — он не позволял себе такого даже будучи ребёнком, когда заменял эти эмоции злостью, как только они начали созревать в нём ростками. А сейчас тем более не собирался поддаваться играм разума. Чёрт подери, это ведь его мозг! Это он его контролирует, а не наоборот. Всё нормально. Всё будет нормально. За сутки Малфой повторил это себе такое количество раз, что не удивится, если при вскрытии черепа на нём обнаружат его нацарапанную мантру. «Всё нормально», — повторил он, когда вышел утром на пробежку и сделал на три круга больше, чем обычно. «Со мной всё нормально», — повторил снова, когда вернулся и почти сломал душ, потому что вода текла недостаточно холодной. «Всё нормально», — повторил в очередной раз, когда чуть не сорвался на сотруднике из-за какой-то глупости, но вовремя одёрнул себя и заперся в кабинете на весь остаток дня. «Всё будет нормально», — повторял ещё и ещё, пока чертил один проект за другим, пытаясь скрипом карандаша перебить вновь пробудившийся тонкий голосок. «Ты сломаешься». С прошлого раза он зазвучал громче. Навязчивее. Яростнее. И, сука, был таким реальным, что Малфой почти не слышал ничего другого, кроме бесконечного повтора… Ты сломаешься. Ты сломаешься. Ты сломаешься. Ты сломаешься. Ты сломаешься. Ты сломаешься. Ты сломаешься.Ты сломаешься. Ты сломаешься. Ты сломаешься. Ты сломаешься. Ты уже начал. Так что слушай. Обратный отсчёт до твоего излюбленного ни-че-го. Он почти не сомкнул глаз сегодня ночью. Лишь раз отключился на пару минут и проснулся в холодном поту, задыхающийся. Из-за сна. Грёбаного кошмара, в котором этот голос впервые обрёл образ. Он пах карамелью. Смотрел на него презрительным прищуром карих, темнеющих у самого зрачка глаз. И улыбался искривлёнными жестокостью губами. Зато голос был нежным, дурманящим, как и каждое из её прикосновений, но от которого почему-то хотелось отшатнуться. Пока она прижималась к нему ближе и целовала глубже, её объятия ощущались, как если бы под мягкой периной торчали острые пружины, впивающиеся под кожу до мяса. Пока он вдавливал её тело в матрас, не мог отделаться от чувства, что кто-то навёл ему на затылок прицел и готовился к выстрелу по её указу. Она ощущалась как предчувствие нападения. Малфой трахал её почти с животной дикостью, а она вместо привычно громких стонов лишь шептала ему на ухо гадкое… Ты сломаешь. Он проснулся на полувдохе с пересохшим горлом и неконтролируемой дрожью в конечностях. Одеяло сброшено. Простыни мокрые от пота. Тело ломило так, будто его пытали. Когда к нему вернулась ясность ума, от понимания, что это был всего лишь сон, Драко рассмеялся. В удушающую ночную пустоту. Как ёбаный псих сидел, смотрел на пустующую половину кровати и смеялся. Пока не успокоился, уставившись в собственное отражение в панорамном окне напротив. Слишком бледное. Слишком измождённое. Слишком чужое. И ровно в тот момент, вглядываясь в увиденное перед собой, Драко понял: он просто больше не справлялся. Ведь это уже было не про слабость. Ведь как он может сломаться, если уже был разбит на части? Если всё, что осталось от него, — натянутая улыбка, отрепетированная речь и заученные движения, чтобы никто не догадался, как каждый день, переходя порог офиса, он заставлял себя вспоминать, как вёл себя ранее, когда «со мной всё нормально» звучало почти правдиво. — Всё нормально, — Драко стиснул зубы так сильно, что почувствовал, как хрустнула челюсть. — Всё будет нормально, — сделал медленный глубокий вдох, поправил воротник поло и наконец постучал. Но голос внутри не соглашался. Он только рассмеялся напоследок и притих. Меньше чем через секунду дверь открылась, и Драко встретился взглядом с домовиком, одетым в выглаженный костюм, наподобие тех, которые в Мэноре носили дворецкие. — Мистер Драко Малфой? — Да, здравствуй. — Здравствуйте. — Эльф склонился в поклоне, его уши слегка дрогнули. — Добро пожаловать. Рады видеть вас в поместье Колфилд. Драко вежливо кивнул и шагнул внутрь, когда эльф отошёл в сторону, впуская его. Он задержался на пороге, глядя в глубину дома, где тёплый свет от ламп играл на стенах с изящной лепниной. Всё внутри было таким же безупречным, как и снаружи. Малфой услышал привлекающее внимание покашливание эльфа и понял, что так отвлёкся на изучение интерьера, что не заметил, как домовик уже приглашал его пройти дальше. Драко неловко поджал губы и пошёл за маленьким существом в сторону к широкой лестнице. Дизайн дома чем-то напомнил ему бывшую летнюю резиденцию Забини: так же много открытого пространства, обилие света и свежего воздуха, гуляющего от одного окна к другому. Единственной заметной разницей было преобладание тёмных оттенков. Здесь всё дышало роскошью, но в то же время было лишено вычурности, присущей многим аристократическим особнякам. Драко молча шёл за домовиком по лестнице, прислушиваясь к приглушённым звукам дома. Где-то вдалеке слышался лёгкий шорох колышущейся шторы, а в одном из смежных помещений скрипнула дверь. — Мистер Колфилд ждёт вас в кабинете, сэр, — сообщил домовик, когда они остановились у массивной дубовой двери, и приоткрыл её. Драко сдержанно кивнул и, обхватив ручку, толкнул дверь от себя. Кабинет встретил его запахом дорогого дерева, слабого аромата сигары и старинных книг, выставленных на стеллажах до самого потолка, что прилегали к каждой стене в комнате, за исключением одной, с громоздким французским окном в пол, где спиной к нему стоял Колфилд. — Да уж, я даже отсюда слышу, как у тебя в голове всё грохочет, — голос Вильгельма был насмешливым, а во взглянувших на него глазах Драко разглядел искры интереса. — Снова эти недотёпы в Мунго наговорили всякие бредни? — Ещё не пожали мне руку, а уже копаетесь в мозгах? — беззлобно, лишь со слабой усмешкой, будто они с Вильгельмом были старыми друзьями, парировал Драко. — Ну же, Колфилд, где хвалёные аристократические манеры? Колфилд ухмыльнулся и выпустил изо рта сигару, выдыхая в окно дым. — Здравствуй, Драко. — Вильгельм. Малфой подошёл к нему и ответил на протянутую руку рукопожатием. Колфилд кивнул на пару кожаных кресел, расположенных напротив друг друга у окна, и Драко опустился в одно их них вслед за хозяином поместья. — Скуви, — окликнул Колфилд домовика, тут же возникшего рядом. — Принеси два бокала и вино из прошлогоднего сбора. — Вильгельм обратился к Малфою: — Красное или белое? — Откажусь, — ответил Драко, пытаясь усесться в жутко неудобном кресле. — Мне ещё возвращаться домой. — Судя по тому, что мне вкратце поведал Люциус, нам с тобой предстоит многочасовая работа, Драко. Так что предлагаю тебе выпить со мной и остаться сегодня в этом особняке. — Брови Малфоя подпрыгнули. — Эльфы уже подготовили гостевую комнату и всё необходимое, — надавил мужчина интонацией. — Это не совсем входило в мои планы. Мне завтра с утра нужно быть на… — Даю сикль, что и обращаться ко мне за помощью не входило в твои планы, но вот — сидишь же, — одарил он его снисходительной улыбкой, и Малфой почти закатил глаза. — Нужно ли мне озвучивать ответ, если вы уже достаточно пошарились в мозгах и сами его знаете? Вильгельм хмыкнул, лишая его колкость комментария. Драко мотнул головой и снова встретился с эльфом, тихо замершим в ожидании. Он вздохнул и, чтобы не мучить существо, нехотя, но со смирением произнёс: — Белое, пожалуйста. — И подай через пару минут закуски, — добавил Вильгельм. — Ты голоден? — Не сов… — И попроси Квини приготовить её фирменный буйабес. Мы спустимся через час поужинать. Драко прикрыл глаза и медленно выдохнул. Ладно. Расслабься. Эльф кивнул и испарился в воздухе, вновь оставляя их с Колфилдом вдвоём. Он чем-то напоминал ему Люциуса. Так же умел говорить тем самым тоном, не допускающим возражений. Смотрел так же считывающе, что пытаться закрыться от человека, что буквально, вместо нормального хобби, читал мысли людей на досуге, — было бессмысленной тратой сил. Надо бы узнать как-нибудь у отца, как они познакомились. — Во Франции, когда вы жили там, пока в Англии была война. Драко поперхнулся. — Тебе тогда ещё даже года не исполнилось. — Прекратите это делать, — процедил Малфой, поднимая на Вильгельма потемневший взгляд. — Извиняюсь, привычки, — улыбнулся он так, что даже идиоту бы стало ясно, что мужчина нисколько не испытывал неловкости. — Тяжело удержаться от открытого сознания, когда остальные в моём окружении привыкли держать его на замке, зная о моей… слабости. — Рыться в чужих мыслях? — Да ладно, ты-то меня, как никто другой, поймёшь, как тяжело бывает удержаться, — с явно уловимым намёком протянул он. — Но я удерживался, а если и делал это, то лишь по необходимости. Рядом с ними снова появился эльф, и оба мужчины забрали с подноса наполненные вином бокалы. Драко взболтал содержимое, перехватив тонкую ножку крепче, и сделал глоток. Вино оказалось неожиданно мягким, с цветочными нотами и чуть терпким послевкусием. Но как бы приятно ни ощущалась эта потёкшая от горла к груди сладость, Малфой отставил бокал в сторону. Алкоголь делал мысли текучими, а границы — размытыми. А это последнее, что ему нужно было в компании с человеком, где потеря бдительности была равносильна дуэли с завязанными глазами. — Да ну? — в глазах Колфилда отразилась издёвка. — Готов поспорить, мисс Грейнджер бы с тобой не согласилась. — Мисс Грейнджер, — выделил Драко интонацией, — я пытался помочь. — А она тебя об этом просила? — Колфилд изогнул бровь. Мужчина сделал ещё один неторопливый глоток и с ещё большей надменностью продолжил: — Нет, но ты и не спрашивал. Ведь важнее было облегчить собственное чувство вины за всё то, что ты делал с бедной девушкой. Горло Малфоя дёрнулось. — Вы понятия не имеете… — О, я-то как раз имею, — хмыкнул Вильгельм и играючи постучал по подлокотнику кресла, разглядывая эмоции на лице Драко с любопытством. Он… он, блядь, испытывал его? — Дошло наконец-то. Малфой возмущённо втянул воздух, когда понял, что Колфилд снова это сделал — считал его сознание. — Ну-ну, не заводись, — заговорил он с ним, почти как с ребёнком до того, как тот сорвётся на очередную истерику. Это только сильнее его выбесило. — Мне просто хотелось лично убедиться в словах Люциуса. — И о чём же таком наболтал вам отец? — Драко сжал челюсти. — Если почти дословно, что-то о том, какой ты импульсивный, как заводишься с полуоборота, — озвучил он это таким тоном, что Малфою на секунду показалось, будто где-то в этот момент поставилась печать с заключением врача о диагнозе. — Ты либо замыкаешься в себе, либо срываешься на… — Я и так всё это знаю и поэтому пришёл к вам! — его голос подскочил, и тем самым Драко только подтвердил слова Колфилда. Малфой вздохнул и прикрыл глаза, сделав глубокий вздох. Дыши. — Я знаю, — повторил он заметно тише. — Знаю, что не справляюсь. Ничего не помогает, — пробормотал он, смотря пустым взглядом в пол. — Я прочитал по несколько раз всевозможные публикации о магии разума. Даже малейшие упоминания в старых фолиантах — я изучил всё. Я практиковал новые техники окклюменции, даже пробовал магловские способы, вроде идиотской медитации, чтобы держать сознание ясным, но у меня не получается, — вздохнул Драко и потёр пальцем висок, ощутив знакомое обострение пульсаций. — Точнее, да, иногда получалось, но эффект был скоротечным, а сейчас не помогает ничего. Я каждый день мучаюсь от головных болей. Я снова стал слышать этот шёпот. И ярость… Я ощущаю её постоянно. — Малфой сглотнул и снова поднял взгляд на Колфилда, что смотрел на него уже без прежней насмешливости. — Пытаюсь погасить, но она сильнее… Она словно разъедает меня изнутри. — Что за шёпот? — спросил Вильгельм после недолгой паузы. — Вы же знаете. — Я хочу, чтобы ты произнёс эти слова вслух, — настойчиво потребовал мужчина и склонился вперёд, уперев локти в колени. — Драко? — Ты сломаешься, — он судорожно вздохнул и отковырял заусенец на большом пальце. А потом сделал то же с другим и заметил маленькие капли крови. Взгляд Колфилда неотрывно следил за его руками, и Драко заставил себя прекратить. — Я услышал голос впервые, когда способности проявились, и с тех пор это повторялось. Не всегда, конечно, а иначе бы я, наверное, свихнулся уже лет в тринадцать, — усмехнулся он подавленно. — К шестнадцати я заметил закономерность — когда я близок к потере контроля, шёпот становится громче. — Вот в этом и проблема. — Ч-что? — Малфой непонимающе нахмурился. — То, что ты слышишь, — это не какие-то чужие голоса, Драко. Это ты, ты сам. Драко моргнул. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но почти сразу же закрыл его. — Ты сказал, что впервые услышал их, когда легилименция проявилась? Малфой кивнул. — Как я и думал, — Колфилд улыбнулся так, будто наконец разгадал формулу нерешаемого уравнения. Драко всё ещё ни хрена не понимал и потому пристально смотрел на мужчину в ожидании ответов. — Этот голос — защитный механизм, которым твой мозг отгораживается от воздействия магии разума. Ты сам только что сказал, шёпот пробуждается, когда ты близок к потере контроля, так вот, Драко, — это всего лишь предупреждение. — То есть вы хотите сказать… — Ты настолько контролируешь свои эмоции, что даже по-человечески сорваться не можешь, — во взгляде Вильгельма отразилась былая беспечность. — Но головные боли я не контролирую. — А это как раз самая интересная часть. — Он откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы в замок, и добавил с ленцой: — Скажи мне, ты помнишь, когда впервые снял свои «щиты» рядом с мисс Грейнджер? — Ну только после Мунго, — Драко потёр подбородок, задумываясь, и уставился в пустоту, когда понял кое-что: — До этого… ни разу. — Ты в этом уверен? — Малфой снова перевёл взгляд на Колфилда, в отражении глаз которого сверкнуло нечто похожее на азарт, будто тот только что нашёл слабое звено в тщательно выстроенной обороне Драко. — Да?.. — Или уже нет? — Окклюменция всегда была неотъемлемой частью архитектуры моего мозга. Я всегда держал сознание закрытым, а эмоции — подчинял, пока не случилось… вы и сами знаете что. Недолгое молчание повисло между ними. — Если ты позволишь мне войти в твоё сознание, я бы хотел тебе кое-что показать. Драко сглотнул. Чёрт. Он предполагал, что Колфилду придётся снова проникать в его сознание, но надеялся этого избежать. Малфой слишком хорошо знал, что значит открыть разум другому. Это не просто впустить кого-то в своё личное пространство. Это — распахнуть настежь двери в комнаты, где заперты все чувства, в которых он порой боялся себе признаться. Или вовсе отрицал их существование. Это — пригласить другого увидеть его не таким, каким он привык себя показывать, а каким являлся на самом деле. Он уже позволял проделать Колфилду подобное с собой единожды, и до сих пор это ощущение… абсолютной уязвимости — оно засело так глубоко, будто его разделили на слои и детально изучили под микроскопом, от которого уже больше не закроешься ни под одним из привычных щитов. Но и сейчас он чувствовал: если продолжит держать всё внутри под замками — те рано или поздно сгниют, сорвутся с петель и выпустят наружу не просто боль или гнев, а нечто гораздо более разрушительное. То, что копилось годами в тени, питалось его страхами, молчанием, вечной самодисциплиной. Однажды вырвавшись — оно не остановится. Оно не спросит разрешения, как сейчас это делал Колфилд. Оно просто будет — как наводнение и оставленные им развалы, как пепел после пожара. Малфой поднял глаза на мужчину и неуверенно кивнул. Колфилд хмыкнул. — Не волнуйся, Драко. Я буду нежен. Драко закатил глаза на комментарий, в котором сквозила откровенная издёвка, но быстро сообразил, для чего Колфилд это сделал. Попытался отвлечь, расслабить, и, судя по тому, как его плечи чуть обмякли, у Вильгельма получилось задуманное. — Только… не лезьте глубоко, — пробормотал Малфой, всё же не в силах скрыть тонкую ноту беспокойства. — Обещаю. Только туда, где двери будут приоткрыты, — мягко ответил Вильгельм, и его голос, несмотря на лёгкую насмешку, обрёл почти лекарственную мягкость. — Готов? Малфой кивнул, на этот раз увереннее. И когда Колфилд осторожно скользнул в его сознание, Драко почувствовал чужое присутствие внутри, оставляющее липучие отпечатки на его стенах. Колфилд заговорил снова спустя пару секунд, но голос зазвучал теперь уже внутри его черепа: — Смотри.

— 𓆩ꨄ︎𓆪 —

Октябрь, 2015

— Какой же Маклагген уёбок, — выругался Тео и поравнялся с Малфоем. — У меня так и болит плечо после того, как он зарядил мне по нему бладжером. Проходящая мимо компания девчонок недовольно покосилась на, как всегда, излишне импульсивные восклицания Теодора, но тот даже головой не повёл в их сторону и выругался ещё громче, когда потянул плечо, а то, — если судить по страдальчески перекошенному лицу, — заболело сильнее. Драко бросил оценивающий взгляд на перевязанную руку и спросил: — К Помфри ходил? — Не хотел, но, похоже, придётся. — Займись этим сегодня, — тем самым тоном отчитывающей мамочки заговорил Блейз. — У нас матч уже на выходных, и я не хочу слушать вопли Монтегю, если придётся заменять ещё одного. Забини посмотрел на Малфоя многозначительным взглядом, на что Драко лишь демонстративно закатил глаз. Они втроём свернули в кафетерий, и Малфой бросил быстрый взгляд на их столик. Пустующий. Видимо, Пэнс с Дафной ещё были на занятиях или уже успели пообедать, не став дожидаться их. Драко-то было всё равно, а вот Забини рядом с ним всем видом показывал своё недовольство, тоже заметив, что девчонок не было. С этой новой учебной системой они могли пересечься за день лишь пару раз в кафетерии и по вечерам уже в общежитии, но на занятиях, как раньше, собраться всей компании уже получалось не так часто. Лишь на общих факультативах, но и это тоже было редкостью. — Всё ещё не могу поверить, что нам придётся терпеть Уизела в команде, — покачал головой Блейз. — Ставлю ставку, что на первых минутах игры кто-нибудь из наших решит избавиться от этой проблемы «случайным» прицелом бладжера ему в башку, — изобразил кавычки пальцами Тео, растягивая губы в усмешке. — Принимается, — Забини с Ноттом скрепили руки. — Малфой, разбей. Драко покачал головой, но уголок губы невольно дёрнулся в сторону — слишком уж по-идиотски выглядел этот жест, сопровождаемый хищными ухмылками. Придурки. Он рассёк своей ладонью их сцепленные руки и хмыкнул, хоть и не испытывал даже капли веселья от всей этой ситуации. — Готов дать руку на отсечение, что старуха специально отстранила меня, чтобы дать гриффиндорским кискам отыграться. Они остановились у стойки с едой, и Драко небрежно прислонился к ней спиной, скрестив лодыжки. — И ладно, если бы это был мой косяк, но нет — всё из-за криворукой Грейнджер. Он метнулся глазами по почти полному студентов кафетерию, будто выискивая её кудрявую макушку, но одёрнул себя и вернул внимание парням. — Просто терпеть не могу эту идиотку. — Да брось, — Тео усмехнулся, взяв с ближайшего подноса яблоко, и лениво подбросил его в воздух. — Заставшие эту сцену уже всей школе растрепали, как ты специально её изводил всё занятие. — Если бы кто-то не прогулял занятия, этого бы не случилось, — полоснул Малфой по Нотту раздражённым взглядом. — Все жалобы попрошу высказывать Дафне, — Тео деловито выставил указательный палец перед его лицом. — Это она сняла нас с Пэнси с занятий для организации Хэллоуина. Драко цокнул и толкнул Теодора по его не больному плечу, которое остро захотелось таким сделать. — Только, блядь, почему-то до Хэллоуина ещё три недели, а кошмар в лице этой криворукой уже свалился мне на голову. Тео хохотнул и весело переглянулся с Забини. — Тогда лучше не смотри сейчас в сторону кофейных аппаратов, а то ещё описаешься от страха при виде своего ночного кошмара. — Или влажной фантазии, — тихо добавил Забини, сверкнув ухмылкой, но Драко уже перевёл внимание в указанном направлении, пропуская идиотские комментарии мимо ушей. Грейнджер. Легка на помине. Стоит у кофейных аппаратов и, как всегда, ведёт себя так, будто ей принадлежит весь этот грёбаный замок. Его глаза едва заметно скользнули по её телу и остановились у края короткой юбки, колыхающейся каждый раз, когда ветер проскальзывал между её худощавыми бёдрами. Взгляд задержался всего на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы к горлу вновь подкатило это мерзотное чувство, возникающее каждый раз, когда девчонка маячила перед глазами. — Ты, кажется, говорил, что терпеть её не можешь, — буднично вбросил Блейз, смотря в том же направлении, что и Малфой. Ты даже представить себе не можешь насколько. — Так и есть, — огрызнулся Драко, отводя взгляд от Гермионы, которая стояла в наушниках и, казалось, вообще не замечала сосредоточенного на ней внимания. Эта сука даже не смотрит на меня. — Но пялишься на её ноги? Малфой стрельнул в друга колючим взглядом, но тот только расплылся в дурацкой ухмылочке. — Это единственное в ней, что не вызывает во мне тошноту, — вернув голосу прежнее безразличие, ответил он. — Так что да, пялюсь на них, чтобы не подпортить тебе обед, Забини. Блейз скорчил гримасу, поднеся два пальца ко рту, и наконец отстал от него, переключаясь на накладывание ланча. Драко последовал его примеру. Он взял в руки поднос и вслед за Тео, у которого из тарелки еда уже почти вываливалась, сосредоточился на нарезанной на кусочки курице. Положил её и добавил немного салата. — Эй, вот ты где, — и его внимание снова рассредоточилось, возвращаясь… к объекту у кофемашины. Малфой продолжил делать вид, что накладывает еду, не поднимая головы, но слух уже задержался на речи Поттера, подошедшего к Грейнджер. Боковым зрением Драко заметил, как она вздрогнула от внезапного появления Гарри и стянула с ушей наушники. — Со вчерашнего обеда тебя не видел. — Да я просто… — Грейнджер оглянулась, и Малфой наконец почувствовал это. Она смотрела прямо на него. — Была на занятиях, а потом почти до самого отбоя просидела в библиотеке. Ну ещё бы. Малфой закатил глаза и незаметно склонил голову, наблюдая за быстрыми, даже ловкими движениями её рук, когда она наколдовала себе стаканчик и поднесла его к автомату, нажав на кнопку с горячей водой. Кто вообще, блядь, наливает просто горячую воду из кофемашины? — Ты опять ничего не ела, да? — в голосе Поттера Драко распознал беспокойство, смешанное с… раздражением? Малфой поймал себя на том, что слишком внимательно вслушивался в их разговор и ловил взглядом каждое движение её чуть дрожащих пальцев. Почему у неё дрожат руки? Он отвернулся, мгновенно напоровшись на Забини. Блейз пристально наблюдал за ним со слегка приподнятой бровью, но молчал, никак не комментируя увиденное. Малфой сделал вид, что ничего не произошло, и подошёл к фруктам, чуть дольше обычного выбирая, что взять на перекус. — Ну ты идёшь? — с яблоком во рту промямлил Тео, уже нахватавший себе полный поднос еды. — Идите, я сейчас, — отмахнулся он и перебрался к другому столу, расположенному достаточно близко, чтобы зачем-то выцепить ещё деталей из разговора, но недостаточно, чтобы быть пойманным за подслушиванием. Как будто он не занимался этим сейчас. Драко взял лопатку и стал накладывать себе фасоль. — Серьёзно, и это, по-твоему, нормальный обед? — ухватился он за их беседу на середине предложения, слыша отчитывающие нотки в интонации Гарри. — Яблоко и горячая вода? Мне напомнить, чем это закончилось в прошлый раз? Прошлый раз? Брови Малфоя сдвинулись к переносице инстинктивно, он бросил взгляд на напряжённый профиль Грейнджер. Она сжалась, обхватив себя руками, и терпеливо выслушивала упрекающую речь Поттера. — Я в порядке, — тихо пробормотала она и оглянулась. Её глаза скользнули по помещению и остановились на его фигуре. Их взгляды встретились, и оба на мгновение замерли. Наверное, ему стоило отвести взгляд. Она буквально поймала его на подсматривании, и любой другой бы человек на его месте тут же потупил глаза. Но Драко только пристальнее всмотрелся, как её щеки залились пунцовым румянцем — то ли от смущения, то ли от удивления, что он вообще на неё смотрел. Малфой проследил за тем, как она бегло прошлась по его телу и задержалась на лице, а после отвернулась, будто ничего не произошло, и значительно тише, вероятно, думая, что он не услышит, добавила: — Давай закроем эту тему. Со мной всё в порядке, — голосом надавила она, и в её словах звучала та же настойчивость, как у человека, который пытается убедить в собственной правоте не только других, но и себя. — Брайан сказал, тебя снова тошнило после репетиции. И ты опять выглядишь худее, чем обычно, Гермиона. — Гарри, прошу тебя, не сейчас. Я пытаюсь нормально есть, честно. Просто вся еда, которую я вчера съела, она… Грейнджер запнулась, когда стакан в её руке дёрнулся и содержимое вылилось на стол. Она шикнула, ошпарившись кипятком, и снова мотнула головой в его сторону, но Драко уже отвернулся, уставившись пустым взглядом перед собой. Чёрт. Горячая вода. Яблоки. Малфою казалось, это просто сама судьба смилостивилась над ним и специально делала так, чтобы они с Грейнджер пересекались как можно реже. Но пазл в голове сложил другую картинку. Судьба здесь была ни при чём. До него наконец дошло, что застать Грейнджер нормальной обедающей было такой же редкостью, как услышать от вечно голодных Крэбба с Гойлом отказ от сладкого. Он стал перебирать в голове всё, что его мозг (зачем-то?) подмечал в Грейнджер, и вспомнил, что никогда не видел в её тарелке что-то большее, чем пара кусочков овощей или минимальная порция какой-нибудь отвратительно-пресной каши, которую она ела медленно, словно специально долго пережёвывала, чтобы скрыть, как под конец количество еды на её тарелке почти не уменьшилось. Драко замечал её за завтраками, когда она в компании близнецов и, теперь ему стало очевидно, наседающем Гарри заставляла себя съесть йогурт. А во время обедов Грейнджер часто и вовсе отсутствовала — лишь, как сегодня, когда мимолётно забегала за перекусом. Следом за этими мыслями вспомнились отрывки разговоров девчонок, которые Малфой всегда слушал вполуха (или не слушал вовсе), когда лет с четырнадцати вместо привычных сплетен в их болтовне всё чаще замелькали темы о «похудении и идеальной фигуре». Драко всегда считал эти разговоры о диетах и запретах пустыми и глупыми. Но теперь, оглядываясь назад, он вспоминал всё то, что порой вслух Дафна зачитывала из «Ведьмополитена» на эту тему, и понимал, что это никогда не было чем-то глупым. А вот нездоровым — да. «Пейте больше воды, особенно горячей, если хотите притупить голод». «Избегайте углеводов и жиров — замените их на овощи с фруктами или низкокалорийные продукты». «И помните главное: никакого сладкого и мучного». Пэнси с Дафной часто спорили, кто из них смог бы сбросить несколько лишних килограммов быстрее или как долго каждая продержится без сладкого. Но теперь-то ему стало ясно, что для них это было скорее ребячеством. Ни одна из них даже близко не относилась к этому так, как Грейнджер. Драко прикрыл глаза и медленно вздохнул. Твою мать. Да ладно, не может же этого быть, чтобы она всерьёз так сильно парилась из-за своей фигуры? Она же была такой… миниатюрной и даже на фоне крохотной Дафны выглядела стройнее. Но тут, видимо, играла их разница в росте. Гермиона была выше, что визуально всегда только подчёркивало ноги, а они у неё… Чёрт, они были потрясающими. Малфой видел такие только на обложках «Ведьмополитена» или «Спеллы», но в жизни — никогда. У Астории бёдра были объёмнее, у других — либо слишком пышные, либо чересчур худые. У Грейнджер же… Сука, они идеальные. Её ноги хотелось закидывать на плечи и покрывать поцелуями до мурашек, а в бёдра вколачиваться, пока она и её дикие кудри метались бы… Так. Стоп. Он что, только что о Грейнджер фантазировал? Блядь, нет. Нет. Драко проморгался и снова коснулся Гермионы взглядом. Гарри говорил с ней уже шёпотом, но по активной жестикуляции и мимике было ясно, что они спорили. Его глаза невольно остановились на её худых руках, сместились к выступающим ключицам, и какое-то… странное чувство заскребло у него под рёбрами. Чёрт возьми. Она изнуряла себя. Вот почему руки дрожали, запястья были такими тонкими, а лицо — впалым. Драко посмотрел на неё и будто впервые увидел по-настоящему. Грейнджер была не просто худой. Она была истощённой. — … вот что я скажу: либо ты начинаешь нормально есть, либо я пишу отцу. Зачем ты это с собой делаешь? Она сильнее обхватила себя руками, вжав пальцы в кожу, и он заметил, как у неё дрогнули губы. Малфой мотнул головой, ставшей какой-то ватной, и почти отшатнулся от стола, спешно идя к Блейзу и Тео. Парни о чём-то говорили, не замечая, как его взгляд всё ещё беспокойно метался по Грейнджер, а когда спустя пару минут она прошла мимо, держа в руках одно никчёмное яблоко и горячую воду, его едва самого не затошнило от забурлившего в горле беспокойства. Драко сглотнул это чувство, моргнул и словно опомнился. Щиты. Нужно укрепить их. Он не будет думать об этом. Это не его забота. Малфой напомнил себе, что из-за неё его отстранили от матчей, из-за неё ему теперь придётся драить кабинет вместо того, чтобы проводить больше времени в мастерской, — всё это дерьмо происходило с ним из-за неё. И он не собирался думать, а уж тем более волноваться за ту, что даже не может к своему телу нормально относиться, не говоря уже о людях. Он вздохнул, сосредоточившись на укреплении ментальных стен, и засунул это раздражающее чувство волнения в глубину. Вдох-выдох. Драко поднял пустой взгляд на парней, которые за бурным обсуждением ничего не заметили, и наконец сосредоточился на еде, снова не чувствуя ничего, кроме привычного безразличия. Салазар, когда он фасоль успел положить? Он же терпеть её не мог.

— 𓆩ꨄ︎𓆪 —

— Вот этот момент, Драко. Малфой вздрогнул и проморгался, почувствовав, как неприятная тяжесть от чужого присутствия в голове отпускает его, когда Колфилд вернул их в реальность. Он тут же протянул ему стакан воды, который Драко осушил в пару глотков. Салазар… он и забыл, как противно это ощущается, когда в твоих мозгах копаются. Малфой прикрыл глаза и привалился к спинке кресла, массируя виски. — Ты даже не почувствовал тогда, как твои стены ненадолго ослабли, но для всегда запертого сознания это было глотком свежего воздуха, — продолжил говорить Колфилд вкрадчиво, будто специально медленнее, зная, что сейчас его мозг работал заторможеннее. Малфой попытался сосредоточиться, но взгляд, как и внимание, всё ещё было замыленными. — А для твоей окклюменции этого было достаточно, чтобы начать воспринимать мисс Грейнджер как потенциальную угрозу. Представь, как если бы человек всю жизнь просидел в бункере и ему наконец разрешили выйти наружу — вот что в тот момент почувствовал твой мозг, но окклюменции это не понравилось — она восприняла это как вторжение. Малфой помнил этот день. Он помнил, как ворочался почти всю ночь и уснул только к утру, прокручивая детали того разговора Гермионы с Поттером, а за завтраком, на следующий день, пристально следил, как Грейнджер снова медленно пережёвывала еду и изображала, будто что-то вообще съела, когда омлет на её тарелке всё так же лежал нетронутым. Спустя пару дней своей «слежки» Драко вычислил закономерность. Она появлялась в кафетерии только после занятий в танцклассе. Чаще уже под конец обеда, когда людей почти не оставалось и никто на неё не глазел, — перекусывала каким-нибудь лёгким салатом и обязательно пила эту свою ёбаную горячую воду, которую Драко стал ненавидеть к третьему дню наблюдений за ней. Когда началась отработка, Малфой стал аккуратно… откармливать её. Грейнджер не замечала и этим только помогала ему помочь ей. Он брал им обоим по сэндвичу, отвлекал её на какую-нибудь болтовню и в этот же момент протягивал в руки перекус, а она, слишком отвлечённая их очередной дискуссией, не замечала, как съедала всё почти целиком и убирала только хлебную корочку по краям. Со временем за обедами, когда она наконец стала есть нормально, он так привык убирать ей эти края, что часто ловил на себе удивлённый взгляд Забини, когда протягивал ей сэндвич без корочек. — Ты с ложечки ещё не начал её кормить? — однажды спросил Забини с прищуром, когда в очередной раз увидел, как Драко аккуратно складывает на салфетку лишние кусочки. Малфой тогда только фыркнул в ответ и отвёл взгляд, но сам поймал себя на мысли, что давно перестал делать это из расчёта. Он не знал, когда это переросло из игры с её доверием в нечто более личное. Это стало привычкой. Небольшим, почти незаметным вниманием, которое почти никто не отслеживал, — даже она. После отработки, особенно когда они задерживались там допоздна, Малфой утягивал её в Большой Зал на ужин. Всё начиналось так же с того безвкусного салата, но со временем Драко стал перекладывать ей в тарелку что-то из своей под предлогом: «Хочешь? Я наелся». И, конечно, она хотела, ведь он специально брал её любимую еду. — Ты точно наелся? — как-то раз спросила она с лёгкой улыбкой, в которой пряталась благодарность. — Абсолютно, — пожал он плечами, подвигая ей тыквенное рагу, которое терпеть не мог. — Даже думать о еде не могу. В какой-то момент Малфой понял — эти ужины и времяпрепровождение с ней стали для него не просто рутиной, не всего лишь «отработкой», как он оправдывался перед Тео с Блейзом, когда те в очередной раз докучали вопросами, где он пропадал по вечерам. Это стало тем временем, когда кафетерий к тому часу уже был настолько опустевшим, что они оставались там практически наедине, и он мог быть рядом с ней без причин. Просто потому что хотел. Слушать, как она снова чем-то эмоционально делится — будь то что-то вычитанное ею из библиотеки или их абсурдный спор с Гринграсс, когда они в очередной раз поцапались на занятиях. Он всегда находил это забавным, как она морщила нос, когда была возмущена. Как уголки её губ вздрагивали от сдержанного смеха, когда он снова рассказывал ей тупые ноттовские шутки. Хмурилась и забавно замирала, упуская нить разговора, когда отвлекалась на какие-то его жесты, которые, Драко не станет скрывать, делал специально, чтобы завладеть её вниманием — накручивал её кудряшку на палец или смотрел почти неотрывно до момента, пока она смущённо не утыкалась глазами в стол.

— 𓆩ꨄ︎𓆪 —

Ноябрь, 2015

— Эй! Когда я спросил, будешь ли ты тоже лимонный пирог, ты мотнула головой. Малфой воскликнул с притворным возмущением, когда её пальцы снова потянулись к его тарелке и отломили кусочек пирога. Грейнджер сверкнула глазами и с абсолютно наглым выражением лица закинула его себе в рот. Её горло дёрнулось, и Драко проследил за движением кончика языка, когда она собрала им крошки с уголков губ. — Ты говорил, что не любишь сладкое, — отозвалась она, всё ещё жуя. — Так что я всего лишь спасаю этот прекрасный лимонный пирог от твоих специфических вкусов и участи быть выброшенным. В уголке губ снова появилась крошка, и она уже потянулась её стереть, когда Драко перехватил руку Грейнджер за запястье. — Я сам, — произнёс он с хрипотцой и, не отводя взгляда, склонился к её лицу. Гермиона затаила дыхание, смотря на него из-под опущенных ресниц, когда он прикоснулся подушечкой большого пальца к уголку губы и медленно, с тягучей неспешностью убрал крошку. Её пухлые губы чуть приоткрылись, рваными глотками крадя воздух, и Драко позволил себе представить, какими бы были её действия, если бы он втолкнул внутрь палец. Облизнула бы она его и стала посасывать, оставляя Малфоя после подыхать от перевозбуждения, или смущённо отодвинула руку и больше никогда не подпустила бы его к себе ближе, чем на метр. — Когда я говорил, что не люблю сладкое? — спросил он, держа интонацию по-прежнему нарочито тихой, зная, как на неё это действует. Она сглотнула и метнулась глазами к его губам. Малфой приложил усилия, чтобы не растянуться в ухмылке. Ну же, Грейнджер, держи себя в руках. Ты начинаешь быть очевидной. Она облизнулась и снова посмотрела на него затуманенным взглядом. — На прошлой неделе, когда заявился в библиотеку с почти целым подносом маффинов и скормил мне их. Она слишком любила преувеличивать. «Почти целый поднос» на грейнджеровском равнялся трём маленьким кексам. Тео бы уничтожил их за секунд тридцать. — Да ну? — Малфой изобразил задумчивость, зажимая нижнюю губу зубами. Этот жест вновь притянул её внимание. — Разве я сказал, что не люблю сладкое? — Ты буквально затолкал мне в рот кекс, Драко, — рассмеялась она и отвела глаза. Я бы и не только это затолкал тебе в рот, львёнок. — А когда я его съела, посмотрел так, как будто он был отравлен. — Он был до омерзения приторным. — Шоколадный-то? Удивительно почему, — с сарказмом протянула Грейнджер и снова начала ковыряться в недоеденном овощном рагу. Драко нахмурился, замечая, что она снова почти ничего не съела. Он оглянулся, чтобы проверить, не остался ли кто в Большом зале, и, когда обнаружил только убирающихся и недовольно косящихся на них эльфов, позволил себе маленькую шалость. Малфой скользнул по скамье ещё ближе к Грейнджер и, чуть склонив голову, прижался к её челюсти, вдыхая запах нежной кожи. — Возможно, я просто питаю слабость к другой категории десертов, — опалил он горячим шёпотом покрасневшее ушко. Драко, якобы случайно задевая рукой её спину, переместил свой вес на правую ладонь, сжавшую край скамьи в паре дюймов от задницы Грейнджер. Он приложил все усилия, чтобы не поддаться соблазну переместить руку на её ягодицы и сжать их, проверяя, — такие ли они упругие, какими кажутся. Наверняка да. Малфой скользнул по ним оценивающим взглядом и почувствовал, как член дёрнулся. Блядство. Он бы хотел поставить её на четвереньки только ради того, чтобы увидеть, как потрясающе она бы выпячивала свою задницу для него. Она бы прижималась к нему или насаживалась на член сама, а он бы вырисовывал круги на ягодицах, стискивал их, шлёпал, кусал и метил, чтобы ещё несколько дней Грейнджер чувствовала отметины на своём теле. Чёрт подери, он хотел её. Нет, даже не так. Он хотел не Грейнджер. Он хотел трахнуть Грейнджер. И наконец выкинуть из головы навязчивые фантазии о ней, из-за которых уже неделю он просыпался среди ночи со стояком и дрочил, как пубертатный придурок. Его мозг просто свихнулся на девчонке. Сны с ней были такими реалистичными, что моментами его накрывало разочарование — когда просыпаешься и понимаешь, что воображение решило снова поиграть на струнах запретных желаний подсознания. Ему снился кабинет зелий, Грейнджер с задранной юбкой, цепляющаяся за края деревянного стола и царапающая его ногтями, пока он брал её сзади. Она добиралась и до его постели в подземельях, стонала своим мелодичным голосом «Драко» с придыханием, пока прыгала на нём сверху. Подкрадывалась к нему в тёмном коридоре замка, опускалась на колени и делала своим ртом такие вещи, что просыпаться и понимать, что это опять всего лишь грёбаный сон, — было больно физически. Буквально. Каким образом его руки до сих пор не стёрлись и не покрылись мозолями, Малфой понятия не имел. Он даже подростком не дрочил так часто, как это делал сейчас. По несколько раз за день, чёрт подери. Грейнджер просто проходила в коридоре мимо, виляла своими бёдрами, и этого было достаточно, чтобы Драко снова, как в четырнадцать, начинал думать членом. Вилка почти выскользнула из ладони, когда до Грейнджер дошла суть сказанного, но она перехватила её крепче. Ему показалось, в её кулачке сейчас было зажато всё самообладание. Обоих. Когда Гермиона медленно повернула к нему голову, кончики их носов задели друг друга. Малфой ухмыльнулся, смотря на неё с игривым блеском. Ну же, ты же умная, должна понять. — Ты снова флиртуешь со мной? Умница. — Мои глаза выше, Грейнджер, — усмехнулся он, когда она заговорила, вновь смотря на его губы и облизывая свои, пересохшие, как от жажды. — Так что кто тут из нас ещё флиртует. Она замерла, прокручивая в голове сказанное, и после того, как до неё дошла суть… — Ну я хотя бы не делаю этого так открыто, — одарила она его наглым прищуром и оттолкнула от себя. — Если бы я делал это открыто, ты бы уже лежала на этом столе, — невозмутимо пробормотал он себе под нос, и Гермиона подавилась вставшей поперёк горла едой. Малфой рассмеялся, но отодвигаться не стал. Наоборот, развёл ноги шире, чтобы задеть её бёдра своими. Они соприкоснулись под столом, и Драко двинул ногой, потираясь брюками о ткань её джинсов. Вилка в её руках скрипнула по тарелке, и Малфой скосил взгляд, наблюдая за реакцией Грейнджер, но она упрямо не поднимала взгляда. Как и не отводила ногу в сторону. «Ну она хотя бы снова ест», — подумал он, смотря, как Грейнджер закидывала в рот морковные дольки. — Я люблю сладкое. Особенно, если это что-то… карамельное, — вдруг произнёс Малфой. — Яблоко в карамели с детства мой любимый десерт. Гермиона смотрела на него секунд десять немигающе, на одиннадцатой — в глазах отразилось понимание. Её щеки залились милым румянцем. Она закусила губу, скрывая смущённую улыбку, и снова уткнулась взглядом в тарелку. Её духи пахли карамелью. А волосы яблоками. Она пахла как его любимый десерт. Драко наблюдал за ней ещё некоторое время, пока доедал яблоко, а она снова делала вид, что ест, когда на самом деле — тянула время, ковыряясь в тарелке. Малфой испустил раздражённый вздох и, не выдержав, спросил: — Почему ты так мало ешь? Грейнджер вздрогнула от неожиданности и подняла на него взгляд. Замялась, вероятно, прокручивая в голове ответы, которые звучали бы правдоподобно. — Я… просто не очень голодна, — пробормотала она, пряча взгляд в тарелке. Драко прищурился, сжимая в руке огрызок яблока. — Это ложь, — спокойно, но твёрдо сказал он. — Ты смотришь на еду так, будто тебе противно. Или страшно. — Тебя Гарри подговорил, да? — её голос ожесточился. — О каком «прошлом разе» он тогда говорил? Гермиона хмыкнула и снова взглянула на него. — Так и знала, что ты тогда подслушивал. Малфой даже не попытался оправдаться — только пожал плечами, дёрнул уголком губ в нечто среднее между усмешкой и гримасой и взглянул на неё настойчивее, как бы говоря, что не намерен отступать, пока не услышит правду. Грейнджер вздохнула и тихо пробормотала: — Это началось после первых публичных выходов и выступлений. Ты, наверное, и сам видел, что мои концертные наряды весьма… откровенны, — она запнулась, царапнув зубами губы. — И продюсеры, ну знаешь, все эти деловые дядьки в костюмах... — Гермиона издала нервный смешок и посмотрела на его реакцию, похоже, ожидая от него привычную ухмылку, но Драко только молча смотрел на неё, — они требовали от меня «соответствовать стандартам». — Стандартам? — Драко нахмурился. — Ну какая там самая типичная мужская фантазия? Длинные ноги, осиная талия и узкие бёдра. — Чёрт, Грейнджер, это же всё бред. Малфой ещё никогда не чувствовал себя таким лицемером. Он фантазировал об этом же прошлой ночью. — Сбрендившие старикашки решили, что могут диктовать тебе, как выглядеть, и ты их зачем-то слушаешь? — Драко, это всё… сложно. Тебе не понять. И она снова закрылась. Снова стала отступать, как и делала во все предыдущие разы, когда он достаточно близко подступал к «запретной теме». — Ну так объясни и позволь мне хотя бы попробовать понять, — настаивал он, пытаясь поймать её бегающие глаза. Её пальцы сжали вилку так крепко, что костяшки побелели. — А если я не хочу, чтобы ты понимал? — резко спросила она, голос дрогнул. — И не хочу твоей жалости. — Я не жалею тебя, — его голос ожесточился следом. — Да ну? — фыркнула Грейнджер и мазнула по нему вмиг похолодевшим взглядом. — Думаешь, я слепая и не замечаю, как ты постоянно таскаешь мне еду? Как следишь, что и как часто я ем. Мне не нужна твоя жалость, Драко, и нянчиться со мной не нужно. — Я не жалею тебя, — настойчивее повторил Драко и подцепил её подбородок пальцами, заставляя посмотреть ему в глаза. — «Забота», Грейнджер. Знаешь такое слово? Когда о ком-то беспокоятся, потому что видят, как этому кому-то хуёво. Её ресницы затрепетали, пока она смотрела на него своими бездонными карими омутами, почти не моргая. Он разглядел в них столько усталости, боли и желания быть увиденной, услышанной и понятой, что у самого заболело под рёбрами. — Так что, нравится тебе это или нет, но я буду продолжать и, если понадобится, — начну кормить тебя с ложечки, — говорил Драко, смотря на неё с упрямой решимостью. — Потому что мне абсолютно насрать, какой там идеал ты выстроила в своей голове, ведь в моей… Ты идеальна именно такой, какая ты есть. Ешь ты одно яблоко в день или три торта за раз — мне плевать. Мне не важны цифры на весах, достаточно ли плоский живот или насколько длинные твои ноги. — Так, ладно, тут он слукавил. Он на мгновение замолчал, затем, почти не дыша, добавил: — Ты потрясающе красивая, Грейнджер, и если тебе нужно смотреть на себя чьими-то глазами, то выбери мои. Его слова повисли между ними густым туманом. Свинцовые зрачки чуть потемнели, расширились, а дыхание стало глубже, но Драко не двинулся, когда Гермиона подняла руку и, поколебавшись лишь долю секунды, коснулась его лица. Её пальцы скользнули по скуле, очертили линию чуть шершавого подбородка. Он проспал и не успел побриться сегодня. Его взгляд по-прежнему был неотрывно прикован к её глазам. Он позволил ей рисовать узоры на его коже, пока она не добрались до губ. Малфой вздрогнул от пробежавших под кожей, где-то между костями и сухожилиями, мурашек, когда её изящные пальчики обвели форму его нижней губы. Драко осторожно обхватил тонкое запястье, отводя от своего лица, и уже своим большим пальцем ласково провёл по её коже. Медленно, чтобы не спугнуть, он подался чуть ближе, и теперь между ними оставалось всего ничего — тонкая, пульсирующая граница, где заканчиваются слова и начинаются действия. Чёрт, Грейнджер, что ты делаешь со мной? Драко обвил её талию одной рукой, а второй — аккуратно, почти невесомо подцепил ладонь, переплетая их пальцы друг с другом. Между ними оставалось всего несколько миллиметров — расстояние, которое оба ощущали как невидимую преграду, пересекать которую не имели права, но почему-то тянулись друг к другу. Наверное, Грейнджер наложила на него Империус или подлила незаметно Амортенцию. Иначе он не мог понять этой острой нужды… жажды, возникающей каждый раз, когда Гермиона была рядом. Малфой опустил взгляд ниже и склонился к её губам, почти крадя прерывистый полувдох своими, когда рядом с ними раздалось демонстративное покашливание. Драко медленно прикрыл глаза, ощутив, как Грейнджер тут же отшатнулась от него, и подавил рычание. Блядь. Он кинул ненавистный взгляд на помешавшего им эльфа и чуть не проклял того. — Двери кафетерия закрываются через три минуты, — сообщил им домовик и как ни в чём не бывало покатил тележку с остатками еды к выходу. Когда он повернул голову к Грейнджер, она уже стояла у стола и торопливо закидывала в сумку вещи трясущимися руками. Она снова собиралась сбежать от него и снова делать вид, что между ними ничего не происходит. — Подожди, я провожу тебя, — поднялся он следом и потянулся к её руке, но Гермиона отшатнулась. — Нет, не надо, Малфой. Малфой. Ну конечно. — Это… Это такая у нас дружба, да? И не дав ему даже шанса на ответ, она развернулась и быстрым шагом, почти перейдя на бег под конец, скрылась за дверями кафетерия, а Малфой так и остался стоять посреди пустого помещения, пытаясь понять… Что, чёрт возьми, только что чуть не произошло?

— 𓆩ꨄ︎𓆪 —

— А вот второй случай. Прогремевший, будто из рупора, голос Колфилда вернул их в реальность, и Драко стиснул голову от адской боли после вторжения. Его черепную коробку словно раскрошили кувалдой — каждое слово Вильгельма, которое он пытался расслышать, но не мог, отражалось гулом в висках, разрывая тонкие нити концентрации. Он уловил что-то вроде «дыши» и «постарайся расслабиться» и чуть истерично не рассмеялся. Расслабиться? Серьёзно, чёрт подери? Когда его мозг словно раскромсали мясорубкой и без анестезии начали сшивать заново? Он ощущался таким же обмякшим, как если бы вот-вот должен были вытечь из ушей. Малфой сильно сжал губы, пытаясь подавить болезненный вопль. — Драко, ты слышишь меня? — Колфилд навис над ним, искажённый голос снова разрезал воздух, как осколок стекла, рассёкший его сознание пополам. Он нихрена не слышал. Кроме яростно бьющегося в грудной клетке сердца, что, похоже, собиралось сегодня сломать ему ещё и рёбра. Малфой дышал хрипло. Обрывистыми глотками цеплялся за кислород, чувствуя, как он постепенно вытеснял из грудины панику. — Я… — он облизнул пересохшие губы. — Да-да, слышу. — Ну наконец-то, — с облегчением вздохнул Колфилд, когда разглядел в его глазах прояснение. — Ты чертовски напугал меня, парень. Держи, выпей. В его всё ещё трясущихся руках вдруг оказался стакан с огневиски. Драко выпил его как воду и даже не поёжился, когда проникшая в организм терпкая горечь затопила собой всё остальное. Малфой проморгался. Помутнение перед глазами постепенно сходило на нет, и когда он сосредоточил взгляд на пространстве вокруг, заметил, что за окном уже стемнело. — Как себя чувствуешь? — Вы вырубили меня и решили попрактиковать Круциатус? — Снова язвишь, значит, приходишь в себя, — усмехнулся Колфилд и сел обратно в кресло. Малфой зажмурил глаза, смахнув с ресниц капельку пота, упавшую с влажного лба. Он провёл по нему ладонью и, оперевшись локтем в подлокотник, уронил голову на руку. Шея не выдерживала тяжести. Мир вокруг сжался до тусклого пятна света перед глазами. Всё остальное — тени, шорохи, гул крови в ушах. Малфой хотел что-то ответить, но язык прилип к нёбу и в горле застрял металлический вкус ржавой монеты. Не то чтобы он знал, какая она на вкус… — Если я продолжу говорить, ты в состоянии хотя бы слушать? Драко кивнул с закрытыми глазами. — Воспоминания, которые я показал тебе, — с них всё началось, — медленно заговорил Колфилд, осторожно подбирая правильные слова. — До тех дней ты закрывал своё сознание только от мыслей мисс Грейнджер, а с того дня стал блокировать ещё и эмоции, которые она, скажу грубо, стала из тебя вытаскивать. Вильгельм взял паузу, давая ему время прокрутить в голове услышанное. — Тебе было восемнадцать, когда вы с ней познакомились. В этом возрасте нормально выражать свои чувства и поддаваться… слабостям. Ты же мало того, что контролировал себя, так ещё и сдерживал её сознание. Это всё просто накопилось в тебе, Драко. Поэтому твоя магия разума так остро реагирует на мисс Грейнджер сейчас. Я думаю, ты и сам замечал, что головные боли учащаются после… — Колфилд замолк, пытаясь подобрать подходящее слово, — ваших встреч. Оно как бы пытается защитить тебя, потому что сейчас ты, можно сказать, заново проживаешь те свои чувства. — В Мунго тоже сказали, что магия была активна и без моего вмешательства. — Драко, ты таким рождён, она всегда будет в тебе активна. А сейчас твоему мозгу попросту в новинку испытывать чувства без привычных стен. Ты же, чёрт подери, даже свой пубертатный период пережил с окклюменцией, — рассмеялся Колфилд, на что Малфой закатил глаза. — Подростки в этом возрасте с ума сходят от гормонов, а ты всё в себе всегда подавлял. И теперь, когда твоё сознание узнало, каково быть «свободным», от непривычки оно стало сбивчивым. Потому и эмоции сейчас так обостряются. Ты никогда не учил себя быть уязвимым. Ты не знал, как воспринимать мир без этих барьеров. — Но как мне тогда снова взять сознание под контроль? Целитель в Мунго сказал, что, если магия усилится, — последствия могут быть разрушительными. Вильгельм цокнул. — Целители в Мунго понятия не имеют, как устроен мозг подобных нам. Вот и болтают всякую ересь. — Но головные боли… — Боль вызывает сопротивление. Малфой подавил фырканье, когда Колфилд снова перебил его. Видимо, эта отвратительная привычка выработалась на фоне умения слышать мысли человека ещё до того, как он их озвучит. — Твоё отчаянное желание удержать то, что должно быть свободным. Тебе нужно понять: ты — не сосуд, который вот-вот треснет от перегрузки, если его вдруг перестанут удерживать. Ты — источник. — Но а если всё-таки не выдержу? — Драко сглотнул, запнувшись. — Если я сломаюсь? Колфилд вздохнул. — Тогда я помогу собрать тебе осколки и склеить их заново. Но, Драко, тебе всего лишь нужно понять… — Он снова посмотрел на него пристально. — Есть вещи, которые не ломаются. Они просто меняют форму. Это было похоже на правду. В этом был смысл. И, кажется, только после этих слов впервые за долгое время в голове Малфоя на мгновение стало тихо. — Я рад это слышать, — снова считал его мысли Вильгельм, но Драко уже никак не отреагировал. — А теперь я хочу, чтобы ты открыл для меня своё сознание вновь и позволил помочь тебе прожить твою влюблённость в мисс Грейнджер заново. Без окклюменции, её стен и щитов. Чтобы после того, как мы закончим, остались только ты и твои чувства к ней. Драко поднял на Колфилда взгляд, ощущая, как мужчина разглядывал его оголившуюся душу под микроскопом. — А если эти чувства ей больше не нужны? — спросил он, слыша словно со стороны свой надломленный голос. — Ну, значит, мисс Грейнджер великолепная актриса, потому что на того, кто не нужен, не смотрят так, словно ты — та боль, от которой не избавиться, но и не хотят лечить. — Может, она просто больше не умеет иначе. Может, это была уже совершенно другая девушка, а не та, за которую он всё ещё держался в своих воспоминаниях? Может, они действительно стали друг для друга не более чем незнакомцами? Но если они всего лишь чужаки, то почему от каждого взгляда зудит так, будто они живут друг у друга под кожей? А может, настоящая Грейнджер всё-таки всё ещё сидела в ней и преданно ждала, когда он снова вдохнёт в неё жизнь? Может, она пряталась — за колкими фразами, за циничной маской, за своей новой идеальной жизнью, но по-прежнему была с ним. Ждала у старта его первого шага перед предстоящими сотнями, которые им ещё предстоит пройти, чтобы снова пересечься. И может, этот искупительный путь будет полон ошибок, неверных решений, невысказанных обид или же честных признаний, сорвавшихся в крике. Но если где-то там, под её слоями боли и молчания, всё ещё стучит сердце, способное его вспомнить, — то Драко до него доберётся, даже если это будет стоить ему неизгладимых шрамов на собственном. Это путь туда, где чувства — не слабость, а выбор. Где любить — значит не просто обладать, а беречь. Путь к ней — это путь к себе настоящему. И может, именно в этом и есть суть искупления: не в том, чтобы быть прощённым, а в том, чтобы стать тем, кого она смогла бы снова полюбить. Драко поднял взгляд на Колфилда, и мужчина снова всё понял без слов. Он закрыл глаза. И тьма под веками окрасилась теплом карих глаз.