Татуировкой на его сердце

Драко тяжело вздохнул и окинул взглядом особняк перед собой. На первый взгляд он выглядел гораздо скромнее Мэнора и уступал ему по величине разве что самую малость, но всё равно казался внушительнее, чем остальные дома в округе. Почему-то в его памяти Эшборн-Хилл сохранился в ином виде. Хотя, возможно, дело в том, что за прошедшие три года этот элитный жилой квартал, где дома стоили как целые улицы, могли разобрать, перестроить и собрать заново. А возможно, тогда он просто был сильнее увлечён Грейнджер и привычно-сладковатым вкусом блеска на её губах, чтобы уделить внимание архитектуре посёлка. Пока Гермиона, прижатая к капоту машины, тихо выдыхала его имя, Малфоя как-то мало заботила грёбаная архитектура. Странно было сейчас стоять на пороге семейного поместья Грейнджер. Конечно, он рассчитывал рано или поздно здесь оказаться. Но за руку с Гермионой, а не по приглашению её отца. Утром за их уже обыденным семейным бранчем Люциус просто сообщил ему, что Гектор ждёт его на их «традиционном мужском вечере», и на этом вся информация от отца, в общем-то, закончилась. Мужской. Блядь. Вечер? Что это была за хрень и почему он никогда не слышал от Люциуса о подобном ранее — Драко так и не понял. Как и почему именно сейчас оказался в списке этого «закрытого мужского клуба», но приглашение всё-таки принял. Это всё напоминало ему, скорее, какой-то очередной родительский сговор, о подробностях которого они с Грейнджер в лучшем случае узнают, только когда над их головами зазвенят свадебные колокола. Хотя, похоже, у Нарциссы с Гектором эти колокола звенят по утрам вместо будильника, а по ночам — как колыбельная. Салазар. Мужской вечер. Ну что за абсурд? Он даже не мог представить, чем они на таком обычно занимаются. Нет, ну серьёзно. Что они там делают? Хвастаются, чьи ботинки из драконьей кожи эльф натёр чище? Обсуждают политику Министерства? Или в старых добрых традициях «у кого больше» пересчитывают количество нулей в банковском хранилище? Его отец никогда бы не стал распивать пиво за просмотром магловского футбола. Или играть в покер? Бильярд? Обычно это было всем тем, чем они занимались с Тео, Блейзом и Гарри, когда собирались в загородном доме Поттера. А когда к «их посиделкам», в итоге заменившим когда-то традиционные пятничные вечеринки в гостиной Слизерина, присоединялись Пэнси с Дафной — всё сводилось к обсуждению общих знакомых или, если говорить без излишней завуалированности, — сплетням. Да, может быть, их вечера и проходили почти всегда одинаково, особенно, когда Тео с Блейзом в очередной раз начинали спорить, кто и где смухлевал в покере, а Гарри пытался их примирить, пока Пэнси наконец не усаживалась ему на колени с бокалом вина. После чего обычно спустя пару минут парочка пропадала, и все делали вид, что, разумеется, не понимают, почему спустя время Паркинсон вернётся уже без красной помады, а волосы Поттера станут ещё более взлохмаченными, чем обычно. Когда Дафна с привычным скепсисом комментировала каждую новость из «Пророка» или какой-нибудь дурацкой программы по кабельному, пока вдруг там не упоминалось одно знакомое имя, после которого все в один миг замолкали, переглядывались и в ожидании реакции смотрели на него. А Малфой просто… делал из своего стакана глоток побольше и изображал, будто его это больше не колышет. Но в этом всём всё равно что-то было. Родное и уютное. Своё. Язвительными подколами или сплетнями, сарказмом они прикрывали пугающую своей глубиной привязанность друг к другу. Их встречи были совсем не тем, что, по мнению Люциуса, достойно называться «традиционными». Но они хотя бы были честными друг с другом. Драко прикрыл глаза и сделал вдох. Ладно. В каком-то смысле этот вечер даже мог быть ему полезен. Если получится побольше пообщаться с Гектором, на следующий день настанет очередь Гермионы побольше слушать о нём. Последний раз пережить подобное пришлось ему, когда после помолвки Поттеров Драко потом ещё половину следующего дня слушал от Нарциссы восторженные лепетания о Грейнджер. Будто невестой была она, чёрт возьми… Какой бы замечательной миссис Малфой была Гермиона, Драко. Не понимаю, у тебя глаза на затылке, что ли, Драко? Мисс Грейнджер — чудесная девушка, Драко. Красивая, талантливая, с правильным воспитанием. И с характером, конечно, но и в нашем роду кто не без характера, да, Драко? И твоему отцу пришлось со мной когда-то помучиться. Если вечер с Гектором хотя бы на полтона пройдёт в том же направлении, то завтра Грейнджер предстоит выслушивать, какой Драко, оказывается, перспективный и серьёзный молодой человек. Вы бы с ним были прекрасной парой, Гермиона. Нарцисса всегда так тепло отзывается о Драко, я уверен, он будет очень заботливым и внимательным мужем для тебя, Гермиона. О да. Малфой ухмыльнулся. Ему определённо всё-таки будет чем сегодня заняться. Когда Драко подошёл к двери, чтобы нажать на звонок, он ощутил слабое покалывание в пальцах, от которого остро захотелось покурить или задержаться на улице ещё на пару минут, чтобы окончательно выветрить из головы всё мешающее. Но едва он успел поднять руку, как дверь распахнулась, и с уже привычно добродушным настроем его встретил… — Мистер Грейнджер. — Драко, ну наконец! Я уже думал, не дождёмся тебя сегодня, — с улыбкой ответил мужчина и отошёл чуть в сторону, приглашая его войти внутрь. — Прошу прощения, сэр, — Малфой протянул ладонь для рукопожатия. — Не хотелось приходить с пустыми руками. Дверь за мужчинами захлопнулась, и Малфой остановился в просторном светлом коридоре, доставая из бумажного пакета бутылку, чтобы передать её Гектору. — Надеюсь, вы не против классики, — с лёгкой усмешкой заметил Драко, когда мистер Грейнджер покрутил в руках бутылку с известной каждому волшебнику гравировкой «Огненного виски Огдена». Гектор одобряюще хмыкнул. — Ни в коем случае, — он с удовольствием принял подарок и внимательно прочитал этикетку. — Ты меня балуешь, Драко. Такой не ставят на полку — его приберегают и открывают только по особым случаям, — закончил он с намёком, от которого у Малфоя слегка дёрнулся уголок губ. — Будем считать сегодняшний вечер как раз таким, — с лёгкой улыбкой заметил Малфой и позволил себе чуть расслабиться. Хотя бы внешне. Гектор хмыкнул. — Ты прав, случай действительно подходящий. Последний раз мы с Люциусом организовывали подобную встречу почти два года назад. — Давно вы с моим отцом знаете друг друга? Малфой старался звучать как можно более непринуждённо, хотя, вероятно, в его глазах легко считывалось плохо сдерживаемое любопытство. — Люциус ничего тебе обо мне не рассказывал? — У моего отца нет привычки делиться чем-то личным. — Ну да, мы ведь говорим о Люциусе, — с усмешкой протянул Гектор, и Драко ответил ему тем же, когда мужчины переглянулись. Они неторопливо пошли дальше по коридору, и Драко скользнул взглядом по интерьеру, сразу отмечая то, что не смог бы не заметить даже при всём желании: этот дом был наполнен жизнью. Это не Мэнор с его тяжёлой, порой даже нагнетающей тишиной и антикварной строгостью в каждой детали. В этом особняке, казалось, даже было дыхание. И тепло. Здесь было так тепло, и он сейчас говорил не о температуре. Свет от огромных окон мягко ложился на пол, выкрашенный в бежево-серые оттенки, и отражался от льняных штор, будто случайно оставленных открытыми, но не ради эффекта, а просто потому, что так было уютнее. Стены украшали картины с видами Прованса, и всё это сопровождалось совершенно невычурными декоративными элементами с обилием самой разнообразной зелени. Повсюду были разложены мягкие ковры, вдоль лестницы шёл рельефный бордюр, на котором, если приглядеться, виднелись мелкие вмятины — будто кто-то врезался здесь чемоданом. Этот дом не притворялся идеальным. Он был настоящим. Драко непроизвольно замедлил шаг, позволяя себе внимательнее всмотреться в детали. На комоде стояло несколько рамок с фотографиями, и на каждой он узнал Гермиону. На одной — ещё совсем маленькая, сидит на плечах Уэбстера, хохочет и собирает из его волос хвостики. В рамках побольше колдо вместе с близнецами, видимо, где-то в Испании, — она сидит на скейтборде, а парни поднимают её на нём в воздух, и все смеются, даже не замечая вспышку камеры перед собой. Ещё пару детских фотографий, а на одной, кажется, уже та Гермиона, с которой он был хорошо знаком: где-то за кулисами, как будто за пару минут до выхода на сцену, вокруг неё кружат стилисты, а она лишь беззаботно улыбается и машет в камеру. Он не мог вспомнить ни одного предмета в Мэноре, который был бы просто… вещью — без статуса или вековой пыли. Всё было частью интерьера, частью фамильной истории, но не частью жизни. Ни одной вазы с уже чуть подсохшими цветами, а не совсем свежими, только что срезанными. Ни одной книги, оставленной открытой на подлокотнике. Ни одного пледа, брошенного небрежно на кресле. Даже воздух там пах не так. Чисто, выверенно, стерильно. Здесь же пахло… домом. Тёплым деревом, книжной пылью, духами Гермионы и каким-то мягким, почти неуловимым ароматом лаванды и лимона. Этот дом был полон мелочей, которые можно было накопить только с годами. И каждое пятнышко, каждая царапина — это не изъян, а воспоминание. Этот дом рассказывал истории и выдавал секреты его жителей похлеще личных дневников. Драко вдруг стало немного не по себе. Он словно открыл для себя ранее не узнанную грань Грейнджер без её разрешения и пока не понимал, как на это реагировать. Как она на это отреагирует. Окружённый этим живым, тёплым пространством, он чувствовал себя… чужаком. Как человек, которому позволили зайти в храм, но не дали разрешения прикоснуться к алтарю. Хотелось одновременно как задержаться здесь подольше и запомнить больше этих маленьких, но значительных деталей о её жизни, так и сбежать в их реальность, к которой он уже привык чуточку больше. Ту Гермиону он хотя бы знал. Ту, с которой они спорили до хрипоты, провоцировали друг друга до дрожи в пальцах и в то же время — в каком-то странном, разрушительном балансе — существовали. Другую, что только в стенах этого дома позволяла себе избавиться от доспехов и пусть ненадолго, но снова побыть самой собой, ранимой, сотканной из мягкости и по-прежнему что-то чувствующей, — как будто бы уже и нет. Здесь была её правдивая реальность. Без ледяных масок и сухих, чеканных формулировок. И им вдруг целиком и полностью завладело единственное желание узнать, как звучат шаги Гермионы по этой лестнице, когда с утра она босиком спускается за кофе ещё в мятой пижаме и с растрёпанными волосами. Какими нотами наполняется воздух, когда она, напевая себе что-то под нос, готовит ужин. Как пахнет дом, когда она гуляет по комнатам в тёплом свитере с растянутыми рукавами, с книгой в одной руке и чашкой какао в другой. Когда её волосы не уложены, а собраны в небрежный пучок, с выбившимися прядями, и она хмурится, вчитываясь в строчку так, словно спорит с автором. Отчего-то это снова загнало его в угол. Понимание, насколько поверхностно они, возможно, были влюблены. И сколько между ними ещё оставалось нерассказанного. А они вообще друг друга знали? Эта мысль по ощущениям могла посостязаться с пощёчиной. Потому что именно так она и ощущалась. Как возвращение из грёз в реальность. — Мы с твоим отцом дружим ещё с Хогвартса. Драко чуть прибавил шаг, вновь поравнявшись с мистером Грейнджером, и удивлённо взглянул на мужчину. — Вы тоже учились на Слизерине? — Когтевран. Но это не помешало нам с ним поладить. Твой отец умеет быть обаятельным, если видит в человеке потенциал. Тебе ли не знать. Драко ничего не ответил, только согласно кивнул. Это был даже не комплимент — скорее, трезвая констатация факта. И, к его стыду, он часто ловил себя на том, что это же самое качество унаследовал и он сам. Когтевран. Ну конечно. Он вспомнил об одном их давнем споре с Гермионой, когда они рассуждали, на какой бы факультет попала девушка, если бы всё-таки получила своё письмо. Драко был убеждён, что шляпа бы распределила её на Когтевран, Грейнджер же до последнего доказывала ему, что пополнила бы ряды красно-золотых. Ещё тогда он подумал: а действительно, если бы судьба повела Гермиону по иному сюжету жизни, сложилось бы между ними что-то? Она бы училась на курс младше, ещё и на другом факультете, была бы такой заучкой, что они бы вряд ли столкнулись на какой-нибудь вечеринке, а в коридорах, среди остальных, он бы попросту её не замечал. Они могли бы проучиться вместе все восемь лет и ни разу не пересечься хотя бы взглядами. А хотя, может, они бы столкнулись однажды в библиотеке, когда он случайно задел бы её стопки книг, а она, прищурившись и не поднимая глаз, холодно пробормотала бы что-то вроде: — Научись смотреть дальше своего носа, — и аккуратно бы поправила книги, словно каждый том стоил дороже драгоценностей в их семейном хранилище. И это было бы… совершенно необъяснимо привлекательно. Драко бы, конечно, фыркнул. Может, даже сделал какую-нибудь презрительную ремарку, которыми так часто разбрасывался в те годы, но потом, уходя, всё равно обернулся бы. Чтобы ненадолго сохранить черты её лица в закоулках памяти, даже если бы она так и не подняла взгляд в ответ. И он знал себя достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, что именно так эта колючая, несговорчивая девчонка его бы и зацепила. Потому что в её голосе не было бы ни лести, ни страха, только раздражающая самоуверенность и невыносимая до зуда под кожей снисходительность. Её равнодушие для него всегда было чем-то вроде вызова. Это никогда не давало ему покоя. Это всё равно что поспорить с заядлым азартником или привести игромана в казино, привязать к стулу и считать, скольких секунд ему хватит, чтобы сорваться. Наверное, он бы, может, даже специально заглянул в библиотеку на следующий вечер. И в тот, что после него. Сначала случайно. Потом — нарочно. Разумеется, дело было бы не во внезапно проснувшемся в нём интересе к учёбе. А она бы, конечно, заметила, но ни словом, ни взглядом не выдала бы, что не понимает, зачем он здесь. Верная своей упрямой натуре, она бы просто продолжала делать заметки в своих конспектах, но молча бы сдвинула сумку со стула на край стола, освобождая для него место рядом. Но продолжала бы игнорировать его, попытайся он её разговорить, пока не разозлилась бы из-за того, что он… — Ты мешаешь мне учиться! Либо замолчи и переверни книгу, чтобы хотя бы притворяться, что читаешь, либо уходи. — Замолчу, если согласишься на выходных погулять со мной. — А ты что, анимаг? — Прости? — Ты анимаг-собака и тебя нужно выгуливать? — Э-м… Нет, Грейнджер, я не анимаг. А ты, видимо, никогда раньше не была на свиданиях. Драко усмехнулся этим мыслям. Так странно было осознавать, что, даже если бы их жизни сложились иначе, — всё равно что-то могло бы случиться. В другой версии их реальности она была бы всего лишь Гермионой, а он — всего лишь Драко. Без всяких ярлыков и статусов. И вот так просто они бы всё равно нашли путь друг к другу. — О чём задумался? — голос мистера Грейнджера прозвучал негромко, но выдернул его из раздумий. — Простите, — чуть растерянно ответил Малфой, — отвлёкся на одну глупость. — Если она заставила тебя улыбнуться, значит, это не такая уж и глупость, — с теплотой отозвался Гектор. Уголок его губ чуть дёрнулся, но Малфой не успел ничего ответить, потому что, как только они шагнули в полукруглую арку, его глазам открылась просторная гостиная. Внутри всё было одновременно простым и тщательно продуманным. Светлая штукатурка стен переходила в гладкий потолок с лепниной, столь изящной, что даже Нарцисса, привередливая к деталям, одобрительно бы кивнула. Огромные окна в пол были задёрнуты тонкими кремовыми шторами, сквозь которые пробивался мягкий свет от уличных фонарей. Напротив — старинный камин из выбеленного кирпича с чуть потемневшей кованой решёткой и полкой, на которой снова выстроились в ряд фотографии. У дивана стоял низкий кофейный столик, заваленный книгами, а в него упиралась гитара, и, кажется, он догадывался, кому она принадлежала. В гостиной пахло деревом, кожаной обивкой диванов и чем-то ещё, слабо уловимым, но оставлявшим на губах приторный налёт. И этот аромат был очень хорошо ему знаком. Остальные приглашённые разбились на компании и разбрелись по всему пространству просторной комнаты. И их было… больше, чем Малфой ожидал. Глаза Драко практически моментально заметили Уэбстера, ведущего беседу с его отцом у небольшой барной стойки, и это заставило его напрячься. О чём они вообще могли говорить? Несколько мужчин заняли места на диванах. Он не знал их имён, но лица казались знакомыми. Вероятно, мелькали где-то на приёмах. — Думаю, в представлении ты не нуждаешься, — вновь заговорил с ним мистер Грейнджер, когда они прошли вглубь гостиной, и оба подхватили с небольшого фуршетного стола бокалы с виски. — А если захочешь познакомиться с кем-то сам, подходи и не стесняйся. Но максимум, который ты услышишь, — кто сколько набрал на последнем раунде в покере и чей внук опять сломал метлу, так что хорошо подумай, прежде чем ввязываться. Драко улыбнулся над словами Гектора и заметил, что обстановка действительно была непривычно неформальной. — У нас тут никакого принятого на приёмах официоза. Некоторые знают друг друга дольше, чем ты живёшь на свете. Так что здесь, как бы сказать, «все свои», — договорил мистер Грейнджер с лёгкой усмешкой, поднимая свой бокал и чуть качнув жидкость в стекле. Малфой коротко хмыкнул, поднося бокал к губам. Напиток обжёг горло приятно обволакивающим теплом — точно тем же, что, казалось, струилось от всего пространства. Кто-то стоял у камина с бокалами в руках, кто-то оживлённо спорил за столом для покера. Где-то в углу негромко крутилась пластинка, наполняя комнату ненавязчивыми аккордами джаза. Мужчины разных возрастов переговаривались, смеялись и, кажется, правда… просто расслаблялись без всяких мыслей о статусах и обязанностях. В этом было что-то почти обескураживающее. Взрослые, влиятельные, с громкими фамилиями и привычкой носить маски даже за утренним кофе волшебники здесь были просто собой. Смеялись в полный голос, подкалывали друг друга, спотыкались во фразах, и не чувствовали нужды в том, чтобы доказывать кому-то свою значимость. Здесь не было надобности строить из себя кого-то. Это было не аристократическое общество, не приём или очередной благотворительный бал. Это был… просто вечер. Самый обычный субботний вечер. — Гарри рассказывал, у вас с друзьями тоже есть своя «традиция пятничных встреч»? — с интересом спросил Гектор, и Драко на мгновение отвёл взгляд в сторону, чуть усмехнувшись. — Это скорее... побег от взрослой жизни. Он позволил себе чуть более честную интонацию, чем привык использовать в таких разговорах. — У нас тут тоже не без такого. Грейнджер-старший рассмеялся, как будто по-настоящему понял, о чём речь. — Ладно, Драко, пойду присоединюсь к игре, — он кивнул на стол для покера, — пока я ещё не успел утомить тебя своей болтовнёй. — Нет, что вы, я… — А ты, вон, иди составь компанию Тео, — по-доброму улыбнулся ему мужчина. — Бедный парень уже совсем с нами заскучал. Когда внимание Малфоя коснулось бильярдного стола, губы растянулись в ухмылке почти по инерции. Упираясь локтями в кий, Тео с игривой ухмылкой и выжидающим взглядом смотрел на него. Драко хмыкнул и пошёл к другу в тот же миг, как Гектор бросил ему напоследок вежливое «Отдыхай». — Салазар, ну наконец-то! Мы же вместе уехали из офиса, ты где был так долго? — почти проныл Тео, когда Драко подошёл к нему. — Я уже думал, что так и помру тут один от скуки и этих старпёрских шуточек. — Заезжал по пути за подарком для мистера Грейнджера. Не хотелось приходить с пустыми руками. Губы Теодора растянулись в глумливой усмешке. — К будущему тестю решил подмазаться? Драко закатил глаза. — Если бы кое-кто не пропускал уроки этикета у мадам Уэлсби, знал бы, что это элементарная вежливость. — А мне гонять павлинов по саду было важнее, чем слушать старушечьи лекции об оттопыренном мизинце, — фыркнул Тео, отмахиваясь. — К тому же, мадам Уэлсби явно недолюбливала мой шарм. — Она недолюбливала твою привычку подкладывать ей блевательные батончики к конфетам, кретин. — Ну… да, и это тоже. Драко покачал головой с ухмылкой и принял из рук друга кий. — Снукер или пул? — поднял он взгляд на Нотта, пока натирал кончик мелом. — Без разницы, — пожал плечами Теодор и взглянул на него с тем характерным блеском в глазах, который обычно не предвещал ничего хорошего. — Пускай будет снукер. Главное ведь не это, а условие? Проигравший называет мистера Грейнджер «папочкой» весь остаток вечера. Драко не сдержал смеха. — Ты идиот. Я пришёл произвести впечатление, а не получить запрет на вход в дом. — Всё-таки признаёшь, что хочешь ему понравиться, — заметно оживился Теодор, когда «поймал» его. — Очевидно, что я и так ему нравлюсь, раз сюда приглашён я, а не Линч, — заметил Малфой и склонился над столом, прицеливаясь наконечником в пирамиду. Он чуть отвёл кий назад и точно по заданному направлению ударил в цель. Один шар с ленцой укатился в угол и, немного покрутившись, исчез в лузе. — Один есть. Уже жду-не дождусь увидеть лицо Гектора, когда ты назовешь его «папочкой», — с издёвкой протянул Малфой, наблюдая, как Теодор встаёт в стойку для удара. — Быстро же у тебя «мистер Грейнджер» стал «Гектором», — продолжал дразнить его Тео. — Он тебя «сынком» ещё не называет? Или мне уже пора предупреждать Гарри, чтобы он начинал волноваться за своё звание «любимого сыночка»? Драко закатил глаза и, облокотившись о край стола, внимательно проследил, как красный шар Теодора, облизав край лузы, ушёл в сторону. — Твою мать, — процедил Нотт. — А где Поттер, кстати? — ненадолго отвлёкся Малфой от игры и потянулся к стакану смочить горло. — Сомневаюсь, что ему сюда нужно приглашение. — Он же снова на сборах в Ирландии. — Точно. Скоро же начало сезона. Тео кивнул. — В этот раз я планирую стрясти с него билеты в VIP-ложу, и срать я хотел, что она предназначена только для министров. Отец столько бабок туда финансирует ежегодно, что квиддич давно должны были переименовать в «ноттич», чёрт подери, — буркнул Тео и бросил взгляд куда-то ему за спину, вероятно, выискивая мистера Нотта, которого Драко ранее видел среди играющих в покер. Малфой хмыкнул и, обойдя стол, молча добил его шар. — Да твою мать! — повторно выругался Тео, чем только повеселил Драко. — Как тебе всегда это удаётся? — Больше работаю мозгами, а не языком. Говорят, это очень полезно — иногда ими всё-таки пользоваться, — с ленивым сарказмом протянул Малфой, подгоняя кий чуть ниже и наблюдая, как зелёный шар уходит точно в лузу. — Счёт четыре — ноль, кстати. Советую начинать репетировать «папочка» с выражением. — Зато у моего языка развитая моторика. Ты бы тоже поучился, девчонки обычно буквально ссутся от восторга. — А тебе-то откуда об этом знать? Тео хмыкнул. — Подловил. Драко усмехнулся и медленно обошёл стол, глядя на чёрный шар и вымеряя расстояние не в сантиметрах, а в шансах — попасть и не оступиться. Когда он вновь склонился над столом, его движения были точными, выверенными: пальцы знающе легли на зелёное сукно, плечи ровные, хватка — крепкая. Вся его фигура была собрана в одной точке концентрации. Полная сосредоточенность. Как вдруг… — Пап, ты дома? Кий дёрнулся едва заметно. Но этого хватило, чтобы шар, которому оставалось всего ничего перед падением в лузу, стукнулся о край и закатился обратно на стол. Блядь. — Я заказала нам ужин из того тайского ресторанчика, в котором тебе тогда понравилось! А ты где? В гостиной? «Пап». Так беззаботно, спокойно и буднично. Но для него это «пап» разнеслось внутри бомбардой, отзываясь в висках жгучим покалыванием. Драко резко поднялся и вскинул голову к арке как раз вовремя, чтобы увидеть, как Гермиона с обилием пакетов в руках, на каждом из которых красовалось название бренда или бутика, переступала порог гостиной. — Пап, ты... — начала она, но фраза оборвалась сама собой. Она застыла на месте, медленно оглядывая обстановку перед глазами и присутствующих. И когда наконец добралась до него — её брови поползли вверх, а лицо приняло такое выражение, которое Драко уже выучил наизусть: смесь парализующего шока и возмущённого «ты что, надо мной издеваешься?» — Ой… — протянула она, моргнув. — Я не знала, что у вас тут… эм, вечеринка? — Солнышко, прости, ты рано уехала сегодня, и я не успел предупредить, — подошёл к ней Гектор, забирая несколько обувных коробок, которые на грани падения балансировали на предплечье Гермионы. Солнышко. Ну конечно, он называет её «солнышко». Так и не удостоив отца вниманием, Гермиона продолжала буравить Драко взглядом так, будто мысленно уже разорвала на кусочки. Будто его присутствие в этом доме, в её пространстве было чем-то вроде вторжения. Слишком личного. Слишком своевольного. Драко поёжился и перевёл взгляд на Тео, молча наблюдавшего за их переглядками с Грейнджер. — Ничего, пап, я тогда поужинаю одна, — натянуто улыбнулась Гермиона. — Хорошего вам вечера. — Тебе нужна помощь с пакетами? — остановил её отец, когда она уже почти развернулась обратно к выходу. — Думаю, она сможет использовать леви… Где-то поблизости послышался голос Уэбстера, о присутствии которого Малфой уже успел забыть, но тот, словно нарочно, был перебит Гектором: — Драко, поможешь Гермионе с пакетами? Салазар, а кто поможет ему? Малфой сглотнул. И едва заметно пихнул в бок Теодора, закашлявшегося в приступе плохо скрываемого смеха. — Не нужна мне помощь, я и сама… — Да, конечно, я помогу ей, мистер Грейнджер, — не дал он ей закончить предложение и пересёк комнату в пару быстрых шагов. Он протянул руку к пакетам, но Гермиона сжала их сильнее, демонстративно отказываясь уступать ему даже в такой мелочи. Её пальцы побелели на ручках, губы сжались в тонкую линию, а во взгляде читалось столь красноречивое «не смей», что Малфой бы, может, и отступил бы — при других обстоятельствах, в отсутствие наблюдателей, не будучи уже выведенным из равновесия её появлением. Но не в этот раз. — Гермиона, — ласково, но с той же стальной решимостью. — Позволишь? — Драко, — в похожей интонации ответила она с настолько фальшиво-любезной улыбкой, что, если бы мимика могла резать, его бы уже несли в Мунго. Когда Гектор отошёл от них, отвлёкшись на разговор с кем-то, она незаметно склонилась к нему ближе и прошипела: — Могу позволить тебе пойти к чёрту. Голос — обёрнутый в вежливость, как нож в салфетку. Прелесть. — В следующий раз обязательно, а сейчас отдай мне уже пакеты. Она поджала губы, но ничего ему больше не ответила и наконец наклонилась, опуская пакеты на пол с показной осторожностью, будто передавала не покупки, а взрывоопасные артефакты. — Благодарю, — добавила Гермиона всё с той же пустой светской улыбкой и, не дожидаясь ответа, развернулась к лестнице. Драко, всё ещё стоя с её пакетами, смотрел ей вслед и вглядывался в очертания напряжённых плеч, в размеренную походку и в каждое движение — отстранённое и отточенное. Он знал это её состояние: когда она на него чертовски злилась. Знал слишком хорошо. Потому что оно его чертовски пугало. Малфой медленно пошёл за ней, не слишком близко, но и не увеличивая дистанцию. Когда они наконец отошли от гостиной на приличное расстояние, Гермиона повернулась к нему так резко, что пару прядей ударили его по щекам. — Какого чёрта ты забыл в моём доме, Малфой? — Технически, это дом твоего отца, — рассудил он, отступив на полшага назад, предоставляя ей пространство, а себе… безопасность. — Ты понял, о чём я тебя спрашиваю! — Он сам пригласил меня, а я хорошо воспитан и не хотел обидеть твоего отца грубым отказом. — Мило, — процедила Гермиона, сложив руки на груди. И Драко пришлось стиснуть челюсть (выдержку и ёбаные яйца), чтобы не опустить взгляд на вырез её платья. — Ну тогда ты, как хорошо воспитанный, сейчас вернёшься в гостиную, сообщишь ему, что тебе уже пора уходить, и больше никогда не посмеешь перейти порог этого дома, я ясно выразилась? — Предельно. — Вот и славно. — Но я не стану этого делать, — резко. — Прости? — яростно. — Мы с твоим отцом хорошо ладим, и я не собираюсь портить с ним отношения по твоей прихоти. Гермиона то ли от поражения, то ли гнева (скорее второе) замолкла на мгновение, но не перестала вглядываться в его лицо с подозрением. — Это какая-то новая тактика, да? — Прости? — повторил он в её интонации. — Не получается напрямую, и ты решил подобраться ко мне через моего отца? Знаешь, даже по твоим меркам это низко, Малфой. — Не стану врать, расположение твоего отца ко мне — приятный бонус, но у меня даже в мыслях не было ничего подобного. Почти. — В какие игры ты опять играешь? — Чёрт, да я… — Малфой вздохнул и раздражённо провёл по волосам, отбрасывая со лба чёлку. — Я уже не знаю, чем тебе поклясться, но у меня нет цели снова причинить тебе боль. Я, наоборот, только хочу… — Прекращай, всё, — перебила Грейнджер, грубо выставив ладонь почти перед самым его лицом. — Я не собираюсь это снова выслушивать. Гермиона резко развернулась и пошла уже значительно быстрее, чем пару минут назад, в направлении своей комнаты. — Грейнджер! Гермиона никак не отреагировала и продолжила упрямо идти вперёд, отстукивая каблуками по лестнице какой-то своенравный ритм. Каждый её шаг звучал как приговор. Слишком знакомо и глухо, слишком в унисон с тем, что билось в его груди. — Да стой же ты! — Драко запнулся. — Чёрт, почему пакеты такие тяжёлые? Чего ты там накупила? — Не твоё дело, — бросила она через плечо. — Знала бы о твоём присутствии, прикупила бы биту. — Неплохой аксессуар к платью. — Смешно, — и в её голосе не слышался не то что смех, там не было даже намёка на улыбку. — А кто смеётся? С такими платьями я бы, как минимум, носил в сумке перцовый баллончик, как максимум — ружьё. Он услышал краем уха, как Грейнджер фыркнула и, подойдя к двери, резко распахнула её. Он не стал медлить. Прошёл мимо неё с пакетами, стараясь не касаться плечом, но всё равно уловив, как она вздрогнула. Или ему показалось? Хотя нет, ему знакомы многие её реакции и такие особенно — когда границы нарушают те, кому позволено больше, чем остальным. Комната… была именно такой, как он себе и представлял. Никакой вычурности. Только светлая простота, впитавшая в себя утончённость хозяйки. Всё пространство было разделено на две зоны, и Драко остановился как раз в той части спальни, что могла рассказать о Гермионе больше всяких слов. Белый рояль стоял у высоких окон, утопая в золотистом свете закатного солнца. Листы с нотами были разбросаны на крышке вместе с парой дневников, которые, наверное, хранили в себе её самые сокровенные мысли и стихи. Драко помнил несколько таких. Она никогда не давала ему к ним прикоснуться, а тем более прочитать, но почти постоянно там что-то писала. Не важно, одна она в комнате или среди людей в библиотеке — иногда так увлекалась, что могла даже не заметить, как он подсаживался к ней и долго наблюдал, пока наконец не давал знать о своём присутствии. Он бы отдал всё, чтобы хоть раз, мельком пробежаться глазами по их содержимому. Не из любопытства, а ради близости. Для прикосновения к ней настоящей — не глянцевой. Только она, её мысли, рваный почерк, чёрные чернила и, возможно, — пару потёков от слёз. Рядом с роялем расположились стеллажи до потолка, наполненные как томами классиков, так и редкими изданиями с потёртыми переплётами. Поблизости пристроился диван, позади которого в окнах отражались ветви сада, шевелившиеся под лёгким ветерком. Рядом с ним — мраморный столик с засохшими цветами, которые поселили в нём каплю надежды, что это был один из подаренных им букетов. Через арочный проход начиналась вторая жизнь этой комнаты — ещё более личная и уединённая. Её спальня. Пастельные оттенки стен, лепной карниз, тяжёлая хрустальная люстра, мирно покачивавшаяся от сквозняка. Мягкий плед небрежно сползал с кровати так, словно Гермиона совсем недавно покинула её, и постель всё ещё хранила аромат девушки и тепло. У прикроватного столика — стопка книг, чашка, тронутая губами, и тонкая ручка, брошенная рядом с очередным дневником. Всё здесь дышало одновременным порядком и лёгкой рассеянностью — как если бы в каждой детали жили её привычки, доведённые до элегантного автоматизма. Всё здесь дышало ею. — Можешь оставить тут и проваливать, — прозвучало у него за спиной. Сухо, но с нажимом на последнее слово. — Спасибо, Драко. Всегда пожалуйста, Гермиона. Обращайся ещё. Рад прийти к тебе на помощь. Гермиона изогнула губы в едкой улыбке в ответ на его паясничество. Драко ответил ей тем же. — Миленькая у тебя спальня. — Спасибо, я знаю, а теперь уходи, — стояла она по-прежнему рядом с дверью и показательно указывала ладонью на выход. Малфой усмехнулся, опуская пакеты на пол, и как ни в чём не бывало пошёл дальше. — Шикарный рояль. — Куда ты… — Помню, ещё в Хогвартсе мне приснилось, как мы трахаемся на подобном, — невозмутимо бросил он, проведя указательным пальцем по гладкой поверхности инструмента. Пауза. Секунда, вторая… Он обернулся, чтобы запечатлеть в голове кадр, как её лицо исказится возмущением. — Малфой! Щёлк. — А кровать какая огромная, — оценивающе протянул Драко, останавливаясь рядом. — Не замерзаешь в ней, когда спишь одна? — А я в ней одна почти никогда и не сплю, к твоему сведению, — с вызовом бросила Гермиона, выгибая бровь. — И нам с Ройсом, знаешь ли, в ней бывает не до сна. Он скользнул взглядом по её губам, затем по линии шеи и лишь потом вернулся к глазам. Пристальнее вгляделся в них и спустя миг лишь хмыкнул, покачав головой так, как будто только что услышал очень хорошую шутку. Как будто этот ответ не обескуражил, а, наоборот, подлил масла в тот огонь, что давно тлел за его рёбрами. — Соревнуетесь, кто кого перепоёт? Грейнджер прищурилась. — Нет-нет, подожди, знаю. Кто быстрее кончит, и этот скорострел, конечно, всегда выигрывает. — Ты… — Я? Ну кто я? — подначивал он Грейнджер, вместе с этим маленькими и незаметными для неё шагами сокращая дистанцию между ними. — Мерзавец и ублюдок? Знаю, но со мной ты хотя бы не ходила такой недотраханной сучкой. Он усмехнулся. И да, может быть, совсем немного самодовольно. Или нет. Не немного. — У тебя ровно десять секунд, чтобы уйти, — предостерегающе прошипела она, отреагировав на его слова лишь едва заметно щёлкнувшей челюстью. — В противном случае? — Я перестану быть вежливой. — И наконец станешь собой? — Наконец-то разобью тебе нос, — отрезала Грейнджер, глядя на него с хорошо знакомым огнём. Его губы расплылись в ленивой полуулыбке, когда он чуть склонил голову вбок, изучая её как что-то особенно красивое и опасное. — Даже не сомневаюсь, — Малфой медленно провёл языком по внутренней стороне щеки. — Хотя мне казалось, твои руки лучше справляются с другими задачами. — Ты прав, ещё душат мастерски, а от пощёчин лицо потом горит несколько дней. Драко издал смешок. — Насилие у нас теперь вместо прелюдии? — протянул он, усмехаясь, но в голосе уже не было той лёгкой игривости, только хрипотца, натянутая на нервы. — Или ты так решила сменить амплуа? Из мученицы в доминантную стерву? Гермиона скрестила руки на груди, и взгляд её стал тяжелее. — Я просто научилась заранее ставить на место тех, кто этого заслуживает. Он сделал шаг вперёд и ещё один. Бесцеремонно, уверенно, словно это не её территория, а его поле боя. А потом почти вполголоса: — И я, разумеется, в их числе? — А сам как думаешь? — произнесла она, не отступая, но её дыхание чертовски предсказуемо сбилось, и он догадывался от чего. Глаза Грейнджер хаотично забегали по его лицу, от глаз к губам, и рациональность попросту снова не успевала за просыпающимися реакциями тела. Драко склонился к ней ближе, так, что его губы почти касались мочки её уха, когда он прошептал: — Тогда давай считать, что я здесь, чтобы получить своё наказание. Грейнджер вздрогнула и растворилась в его пристальном взгляде. Почти ощутимая тишина между ними звенела. От подавляемого, замаскированного желания. — Ещё шаг, — прошептала она дрожащим, но не сломленным голосом, — и я... Он провёл пальцами по её руке, от локтя до запястья, медленно, как по струне, на которой хотелось сыграть… или натянуть. А ей, наверное, хотелось вывернуться — не столько из хватки, сколько из этого до абсурда острого накала, но Драко только схватил её за руку крепче. — И ты? Ну, Грейнджер, продолжай. — Его свободная рука скользнула к её щеке, позволяя подушечкам пальцев лёгкими касаниями поцеловать нежную, раскрасневшуюся кожу. — Ты ударишь меня? Поцелуешь? Или признаешь наконец, что всё это чертовски тяжело — ненавидеть меня настолько же сильно, как и хотеть? — Прекрати, — прошептала она, но в голосе не было убеждённости. Только усталость. И ещё — тонкая, почти невесомая дрожь. — Что именно? — Драко склонился к её лицу почти вплотную. Ещё дюйм — и её реснички начнут щекотать ему кожу. — Говорить правду? Разве это не то, чего ты от меня хотела? — Я уже много раз говорила, чего хочу от тебя, — по крупицам собирала Гермиона былую твёрдость, и получалось у неё это… откровенно паршиво. — Чтобы ты оставил меня в покое. — Забавно же мы поменялись ролями, да? Брови Грейнджер непонимающе сдвинулись к переносице. — Теперь я всегда честен с тобой, а ты только и делаешь, что лжёшь. Ведь если бы ты правда не хотела снова иметь со мной что-либо общее, не позволила бы даже перейти порог своей спальни. — Нет, Малфой, это всё твои бредни. Ты выдаёшь желаемое за действительное и, кажется, медленно сходишь от этого с ума, — в голосе слышалось возмущение, но оно дрожало, будто что-то внутри неё, тщательно скрываемое и сдерживаемое, не знало или не до конца понимало: хочет продолжения или сопротивления. Малфой хмыкнул. — Возможно, — он скользнул носом по её щеке, и она шумно втянула воздух, после чего на чистом импульсе вцепилась пальцами в лацканы его пиджака. — Но если и да, то, боюсь, ты была стартовым выстрелом в этом безумии. Секунду. Она медлила всего секунду. Одно мгновение. И потом всё произошло слишком резко. Она толкнула его в грудь. Он потянул её за запястья. И они вместе рухнули на кровать. И, наверное, это означало, что выбора для них больше не оставалось, а этот равный бой закончится, только когда один перестанет дышать… или задышат оба, но уже вместе. — Отпусти! Отпусти меня! — Гермиона под ним заёрзала. — Или я сейчас закричу! — Я бы с радостью послушал, — прошептал он ей на ухо, и в следующий миг, прежде чем она успела отстраниться, быстро перевернул их, притягивая её к себе на колени. И вот между ними всё снова было как всегда. Дерзко, неправильно, остро до боли. — Заметь, это ты сейчас сидишь на мне, — с ленцой протянул он, стягивая пальцами кожу её бёдер. — Потому что ты меня держишь! — воскликнула Гермиона и хлопнула его по груди, из-за чего он только сильнее рассмеялся. — Старые привычки, — беспечно пожал плечами Малфой и улыбнулся ей самой хамоватой усмешкой из всего своего арсенала. — Чёрт, Драко, отпусти! — выплюнула Грейнджер сквозь зубы, упираясь руками ему в грудь. — Дверь открыта. Если кто-то зайдёт… — Тебя действительно только это сейчас беспокоит? — со смешком уточнил он, выгибая бровь. — Меня беспокоят твои бесцеремонные выходки! — Ты, кажется, сделала пару ошибок в слове «возбуждают». Грейнджер страдальчески простонала и возвела глаза к потолку. — Чего ты от меня хочешь? — и интонация у неё была… вымотанная, как у человека, который всё ещё боролся, но на подсознании уже был близок к поднятию белого флага. — Я уже много раз говорил, чего хочу от тебя, — ответил Драко её же словами, за что был награждён ещё одним шлепком по груди. Он прыснул, но ответил на её вопрос уже серьёзнее: — Я ничего от тебя не хочу. Я хочу всю тебя, детка. — Ты хочешь меня, потому что я постоянно бросаю тебе вызов, Малфой. Для тебя это всё снова игра, и она тебя никак не отпускает, потому что в этот раз ты показываешь мне все свои карты, а я держу под столом козыри. Тебя распаляют не чувства ко мне, а азарт, потому что я заставляю тебя напрягаться даже ради секса, не говоря уже… — Чёрт, да мне плевать на секс, Грейнджер! — Ну да, поэтому я, наверное, сейчас чувствую твой стояк задницей, — как бы невзначай заметила Гермиона, и оба одновременно фыркнули. — Как будто у тебя там под платьем сухо. — Хочешь проверить? — бросила она, выгибая бровь с таким мерзко-самодовольным вызовом, что воздух между ними мгновенно вспыхнул. Драко замер на секунду. Не от растерянности. А от того, как быстро его внутренний инстинкт вырвался вперёд логики. Он прикусил нижнюю губу, а потом с ледяным хладнокровием, которому бы мог позавидовать инфернал, продолжил говорить: — У меня уже было твоё тело и даже твои чувства, но в этот раз я пришёл за большим. За твоим доверием. И я собираюсь заполучить его, чего бы мне это ни стоило, — произнёс он почти шёпотом, и этот шёпот звучал честнее любой церковной клятвы. — Потому что я жажду тебя и твоей любви так же, как и ты жаждешь моей нужды в тебе. — Ты не можешь просто снова вломиться в мою жизнь и говорить такие вещи, Малфой. Её голос сорвался. — Потому что это снова заставляет тебя что-то чувствовать? — Я ничего к тебе больше не чувствую, — отчаянно упиралась Гермиона всей своей сутью. — Пойми это уже и, Господи, отпусти… отпусти меня, наконец! И, очевидно, говорила она сейчас не в буквальном смысле, пока била его кулаком в грудь. — Я не могу так, — бормотала Гермиона, едва сдерживая эмоции. — Зачем ты это делаешь со мной? — выдохнула она, откинувшись головой назад, словно хотела сбежать от него хотя бы взглядом. — Зачем возвращаешься? Один удар — яростный. Второй — почти на грани истерики. Третий — был самым болезненным, но Малфой крепче сжал челюсть, позволяя её эмоциям выплёскиваться за края хрупкого сосуда. Он не перебивал и не защищался. Просто терпел и сидел под её ударами, как под дождём, зная, что заслужил промокнуть до костей. — Я больше не могу, Драко, пожалуйста. Прекрати это делать со мной. Гермиона всхлипнула через зубы, очевидно, ненавидя себя за то, как легко снова слабела перед ним. За то, что всё это снова захлёстывало её, как когда-то впервые, а она не успевала спрятаться за щитами, которые выстраивала годами. Как стены дрожали, осыпались, и по их развалам к нему карабкалась она — та версия самой себя, которую Грейнджер ненавидела с тем нестерпимым отчаянием за слабость и так и не пережитую боль. Та, которую она похоронила под рациональностью, громкими принципами, под слоями правильных решений и слов, в которых надо было убеждать саму себя, чтобы не сойти с ума. Но сердце предательски билось в том же ритме, что и тогда. Она всхлипнула сдержанно, словно извиняясь перед собой за слабость. И он, как всегда, вовремя подоспел с объятиями, но не теми, привычно властными и требовательными, а такими, в которых она могла найти утешение. Объятиями, в которых не требовалось быть сильной. Его подбородок лёг ей на макушку, и их дыхание стало общим — глубоким, синхронным. Осторожным. Так дышат только те, кто слишком многое друг у друга отняли, но столько же и отдали. Гермиона схватилась за его рубашку так, как держатся за край обрыва. На мгновение она словно позволила себе наконец ему сдаться. И в этой невозможной, слишком честной тишине оба знали: ни одному из них уже не выбраться без шрамов. Драко выдохнул и теснее зажал её в объятиях, глубоко вдыхая родной аромат в лёгкие. Он мог так задохнуться и всё равно умереть чертовски счастливым. Блядь. Как же ему её не хватало. И как же сильно он по ней, сука, скучал. И пускай их любовь не была великой, как в романах. Но она была реальнее. Прожжённее. И именно в такие моменты всё вставало на свои места. Потому что это ощущалось как вернуться домой. Но не в стерильно вычищенный с новомодным ремонтом. Это было как дом, который пережил пожар: полы почернели, крыша провисла, но стены сохранили воспоминания, а запах… Он остался прежним. — Не делай этого со мной, — прошептала она, спрятав лицо у него в груди. — Только не снова, пожалуйста. Я ведь… Я ведь тебя отпустила. — Можешь убеждать себя в этом сколько угодно, но то, как ты каждый раз смотришь на меня, как затаиваешь дыхание, когда я рядом, да даже тот наш поцелуй — всё это доказывает мне обратное. Она подняла на него взгляд, и её глаза распахнулись шире — от того, как точно он целился в неё своей правдой. В ту самую суть, что она отрицала, закапывала под тонной иронии, острот и мнимой злости. — И если бы между нами действительно всегда был только секс, я давно бы оставил тебя в покое, Грейнджер, — Драко поддел пальцами кудрявую прядку и заправил ей за ухо. — А не продолжал бы за тобой бегать. Как навязчивый бывший, — протянул он её же слова с усмешкой. Гермиона сильно зажмурилась, но продолжала лежать на нём, почти не двигаясь. Только её острые колени сильнее стиснули его талию, а пальцы сжались на рубашке до рвущихся нитей, как будто искали, за что бы уцепиться, пока её внутренний мир снова обваливался. Между ними было только дыхание. Нужда. И вытеснившие кислород частицы честности. — Значит, дело не только в сексе? — наконец подала Гермиона голос спустя несколько тихих вдохов, к каждому из которых Драко внимательно прислушивался, надеясь не услышать вновь то судорожное, почти паническое дыхание. Он слишком хорошо помнил его, чтобы не распознать. Слишком хорошо помнил те моменты, когда она пыталась дышать сквозь боль, сдерживая слёзы, сжав зубы, лишь бы не показать растущие на душе трещины. Но, как и тогда, он так и не научился находить правильных слов, чтобы помочь ей. И это всегда было самым хуёвым. — Нет, не только, — Малфой хотел ответить что-то в своей привычно дразнящей манере, но, видя её состояние, как осторожно она балансировала на подпалённых нервах, он выбрал говорить правду. — И если я сделаю так, — Грейнджер повела бёдрами назад, и Драко от неожиданности шумно втянул воздух, когда она качнулась на члене, — ты сможешь сдержаться? — Грейнджер, — сквозь зубы прошипел он. — Не надо. Она полностью поднялась, уперевшись ладонями ему в грудь, и посмотрела в глаза со знакомой пронзительностью. Драко сцепил челюсть. Это было нехорошо. — И даже на это никак не отреагируешь? Голос Гермионы прозвучал мягче, но вместе с тем в нём проскользнул знакомый вызов. Она потянулась к подолу платья, и её движения были почти небрежными, но в этой напускной легкомысленности читалась решительность. И Драко определил её слишком поздно, чтобы успеть среагировать. Всего одним движением она стянула ткань через голову и перекинула себе через плечо. Лёгкое платье упало куда-то назад, оставив её в одном белье цвета слоновой кости. И ему даже не нужно было что-то додумывать. Потому что через тонкую сетку просвечивалось буквально, блядь, всё. Малфой всё ещё с трудом дышал. Его руки сжались в кулаки, но так и не прикоснулись к желаемому. Он даже не позволил себе лишнего взгляда ниже — только прямо, только ей в глаза, и, наверное, уже за это его терпению должны были возвести грёбаный памятник. — Не надо провоцировать меня, чтобы снова что-то себе доказать, — проговорил Драко глухо, почти с надрывом. — Ты говорил, что хочешь завоевать доверие. — Но не таким же, блядь, образом, — почти прошипел он, возводя глаза к потолку. Грейнджер хмыкнула и прижалась к нему плотнее, подцепляя фалангой указательного пальца пряжку его ремня. Она стала медленно покачиваться на нём, и Драко прикрыл глаза, вцепившись пальцами в простыни. И если бы не его брюки, если бы не эти ёбаные брюки, это ощущалось бы в разы охуеннее. Салазар, помоги ему. На одно мгновение поддавшись соблазну, Малфой обхватил тонкую талию рукой и толкнулся бёдрами вверх навстречу её движениям — инстинктивно, бессознательно, будто тело договаривало за него всё то, что он ещё не успел выразить словами. Гермиона застонала, и, наверное, только от этого он уже мог кончить, ведь как же… Как он, сука, по этому скучал. По тому, как они снова становились друг для друга кислородными масками в охваченном пламенем воздухе. Как их прикосновения — дефибрилляторы, запускающие сердце, которое всё это время работало в режиме выживания. Как стоны — вместо звуков пульса, бьющие прямо по вискам и напоминающие, что они живее, чем были когда-либо. Как каждое движение — словно строка сожжённого письма, которое всё равно помнишь наизусть. Она отклонилась назад, откидывая волосы с шеи, словно намеренно выставляя перед ним беззащитную территорию. Давно изведанную. До боли нужную. И его имя, сорванное с её губ, когда он повторил толчок, звучало как проклятье и противоядие от него одновременно. Малфой прохрипел в ответ что-то невнятное и скользнул ладонью с ещё большей жадностью по её рёбрам, чтобы снова вжать в себя эти ощущения. Гермиона медленно спустила ладони ниже и успела только подцепить пальцами пряжку, прежде чем напоролась на его предупреждающий взгляд, когда он сжал её запястья, не давая прикоснуться к ремню. — Мы не будем трахаться, пока на твоём пальце кольцо от другого. — Ну тогда тебе придётся долго ждать. Драко фыркнул. — Ничего, подожду. И, словно специально (хотя почему «словно»?), она опустилась на него резче, выбивая из него грудной стон. Малфой зыркнул на неё раздражённым взглядом и стиснул пальцы на её тазовых косточках, перекрывая ей возможность диктовать ритм. Или условия. Его пальцы сжались крепче — властно, с той самой точной дозировкой силы, в которой читалась не агрессия, а необходимость контроля. Над собой. — Три года без тебя, знаешь ли, хорошо натренировали мне выдержку. Гермиона пристально вгляделась ему в глаза, после чего внезапно издала смешок, природу эмоций которого Малфой не распознал. — Хорошо. — Хорошо? — медленно, почти по слогам повторил он. — Да, хорошо. Она наконец перестала тереться об него. Совсем. И Драко с подозрением протянул: — Я только что прошёл какой-то тест, да? Грейнджер хмыкнула и невозмутимо поднялась с него, а следом и с кровати. — Может быть, — небрежно пожала Гермиона плечами и подошла к креслу. Она наклонилась вперёд, будто и правда просто потянулась за футболкой, небрежно перекинутой через подлокотник, но сделала это с тем ленивым изяществом, от которого у Малфоя перехватило дыхание. Спина чуть выгнулась, линии ягодиц обозначились резче, и ткань трусов натянулась по её изгибам так же, как и его терпение на грани. Драко не шелохнулся. Не потому, что не хотел. Как раз хотел он блядски сильно. Но терпел потому, что, если бы сейчас протянул к ней руку, — всё, что было выстроено, могло рухнуть под тяжестью одного неверного действия. Потому Малфой только смотрел. И представлял, насколько яростно-алые следы останутся на её заднице, когда он наконец до неё доберётся. Пометит зубами, хлёсткими шлепками, после которых Гермиона ещё неделю будет ходить вразвалочку. Он всё это ей припомнит. Всё. И, словно услышав его мысли, Грейнджер задержалась в этом наклоне. Словно в её голове таймер отсчитывал, сколько ещё выдержит его контроль. Сучка. Да, выдержка у него была. Но не бесконечная. И она, чёрт побери, знала это лучше всех. — Это подло, — хрипло выдал Драко, прищурившись. — Не понимаю, что именно? — спросила Гермиона, даже не оглядываясь, и чуть медленнее, чем требовалось, выпрямилась с футболкой в руках. — Ты дразнишь меня. И прекрасно всё понимаешь, не прикидывайся дурочкой. Грейнджер чуть повернулась, ровно в тот момент, когда свет заката скользнул по её щеке, выгибая бровь с неприкрытой насмешкой. — Я тоже три года времени зря не теряла, — невозмутимо бросила она и направилась к гардеробной. — О, я заметил, — буркнул он себе под нос, провожая взглядом её покачивающиеся бёдра. Малфой страдальчески простонал и вжался затылком в подушку, сильно зажмурившись. Ладно. Ладно. Драко поднялся с её постели следом и сел на краю, проследив, как Грейнджер скрывается за дверями в гардеробную и уже через пару секунд выходит оттуда, закручивая резинкой волосы в пучок. И это было… приятно — получить разовый пропуск на посещение её уединённого мирка и иметь возможность наблюдать за такими обыденными мелочами. Он улыбнулся себе под нос, отводя взгляд от неё к окну. И на миг оторопел, когда на подоконнике, среди подушек и стопок книг, заметил знакомую вещь. — Это там Беззубик? Гермиона непонимающе нахмурилась. — Что? — Беззубик, — Драко поднялся с кровати и подошёл к широкому подоконнику, беря в руки плюшевого дракона. — Ты сохранила его. — Я… — Гермиона обхватила себя руками. — Моя кузина любит играть с ним. Малфой поджал губы, пытаясь удержать улыбку от воспоминаний, которые вмиг пробудило в нём это пушистое чудовище. — А ты? — А я перестала играть с игрушками в одиннадцать, Малфой. Драко чуть наклонил голову, покачивая игрушку в ладони. Он молчал некоторое время, после чего на тихом, неуверенном выдохе пробормотал: — Но со мной ведь ты сейчас играешь. — Тогда почему ты всё ещё здесь? Он усмехнулся. Слишком сухо, чтобы это было весело. — Потому что, Грейнджер, даже игрушки, если долго пылятся в коробке, начинают надеяться, что о них всё-таки вспомнят и снова полюбят.